Слышишь,как тикают часы ?
— Слышишь, как тикают часы? — Уставший Юнги открывает глаза в темноте комнаты. Тяжёлое одеяло давит на хрупкую грудь парня, не давая свободно вдыхать липкий ночной воздух. Открыть окно - не вариант, шум машин не даст уснуть.
Кровать даже не скрипит под перемещающимся по ней телячьим весом. Он слишком похудел за последний месяц: всё меньше ест и больше курит. А тиканье часов совпадает со щелчком зажигалки, лизнувшей кончик сбитого в бумаге табака. Измотанный парень смотрит на экран телефона, щурясь в первую секунду от режущего яркостью света:
— Час пятьдесят одна. — Хриплый голос недавно разбуженного человека звучит, как приговор, в тишине ночной комнаты. Он кладёт телефон обратно на тумбочку и откидывает рукой раздражающую глаза челку со лба назад.
Только непослушные белые пряди снова падают вперёд.
Тяжёлые и глубокие вдохи-выдохи до самой диафрагмы раскачивают воздух в комнате, пока сердце пытается успокоиться. Сигарета практически не курится, ссыпаясь тлеющими бычками и белым пеплом на ковёр. Но, как на зло, он не горит.
Пара минут на установление связи с реальностью, и Юнги всё-таки встаёт с кровати. Но она не скрипит. Он рискует открыть окно, встречая волну холодного ветра, своими некогда сахарными щеками. Бычок летит, рассыпаясь, словно звездопад, на крышу подъезда.
Нет, он уже не заснёт.
Любимая худи и чёрные джинсы находятся быстро. Телефон он брать с собой не хочет, а закрывать дверь квартиры забывает, как обычно. Никакого лифта, только лестница. Он боится в нём задохнуться. И сейчас, почти во втором часу ночи, эта мысль смешит его где-то между третьим и вторым.
Пара шагов за угол, на соседнюю улицу. Снова кафе. Не любимое, но родное. Официант уже знает, что принести, лишь завидев постоянного ночного посетителя в дверях:
— Американо?
— Ты сменил цвет волос?
И этот официант, всем-улыбчивый-мальчишка, смущенно отводит взгляд. А растерянный Юнги почти спотыкается, но доходит до столика. Не излюбленного, но привычного.
И этой ночью кофе особенно жжёт язык. Слишком сильная обжарка. Он так не привык. И это раздражает до ужаса: когда ты консерватор, а что-то меняет твою реальность.
Мальчик с розовыми волосами привычно натирает чашки-бокалы-стаканы, играет та же музыка, что и обычно. И он смотрит на Юнги, как всегда, с симпатией. Только вот яркая карамель то ли нравится, то ли бесит.
Не выдержав, единственный посетитель молча уходит, оставив мальчику побольше чаевых. Чтобы хватило на краску для волос. Непременно его родного цвета.
— Дашь зажигалку?
Он снова поджигает и раскуривает, но дальше не затягивается, а привычно держит в руке, зажимая между двумя пальцами фильтр, почти до скрипа. Дорога до дома занимает полторы минуты и почти потухшую сигарету. Юнги снова пускает комету со звёздами. Но на этот раз в мусорное ведро.
Мерзкая горечь пережаренного дешёвого кофе осела по кончикам языка и сушит горло. Из утоляющих жажду средств в холодильнике: вода и кола. Но тонкая изрисованная венами ладонь тянется к виски.
— Ты хочешь спать? Я приготовлю тебе молока.
Юнги так и не включил свет, когда вернулся. Честно говоря, все лампочки в доме он вывернул ещё месяца полтора назад: очень слезились глаза от искусственного света, доводя до невроза. Зато так ему спокойнее.
Уставший парень достаёт два стакана под виски и даже в оба кладёт лёд. Осушает быстро, наливая сразу вторую порцию. Она тоже прокатывается в пустой желудок со скоростью света. Не дожидаясь, когда его срубит с ног прямо здесь, он падает одетый в расстеленную кровать, переворачиваясь на бок и поджимая колени.
— Тебе холодно?
Он силой закрывает веки, немного подрагивая, когда начинает чувствовать прикосновения пальцев и как его укрывают одеялом.
Умом он понимает, что проснулся этой ночью от собственного голоса, купил кофе в автомате, долго плевался и вернулся обратно, по дороге встретив бездомного и дав ему денег, сейчас надеется уснуть от алкоголя. Но есть то, что его мучает и не даёт заснуть. Он переворачивается на бок, спрашивая:
— Джин, почему ты перекрасился в розовый?