Море.
Их отношения всегда были чем-то странным. Чем-то, что не поддавалось всеобщим стандартам типичных отношений и каким-либо объяснениям. Тем не менее, они чувствовали себя вполне комфортно. Но в какой-то момент что-то пошло не так. Они поняли это одновременно. Или же так казалось лишь одному из них.
* * *
Попробуйте найти человека, который может назвать точную причину самоубийства Чон Чонгука, и вы потратите на это всю свою жизнь. Такого человеку попросту нет. Даже Юнги, которого юный Чонгук любил всем своим большим и горячим сердцем, не знал этого.
Чон просто взял и ушел.
Юнги помнит, как встретил своего парня впервые. Заплаканный мальчик, что сидел на качелях под проливным дождем. Мальчик с дырой в области души и бушующим морем, где умерли все киты, в сердце.
Киты Чонгука были чем-то довольно странным. Они часто покидали его море, а спустя некоторое время возвращались вновь. И тогда он мог любить.
По-хорошему, Юнги надо было-бы сказать "спасибо" китам Чона. Но, если хорошо подумать, это покажется странным. А было ли вообще море внутри мальчика? Была ли та дыра в душе, которую Юнги на протяжении нескольких лет пытался заполнить собой и своей любовью? А если это было всего пару месяцев?
И было ли это вообще?
Нет, это несомненно было. Была та любовь, которую Юнги и Чонгук трепетно оберегали. Было чувство, которым дорожили оба. Были эмоции, которые каждый из них боялся потерять. Были воспоминания, которые просто не могли кануть в лету, потому что их воспоминания - это нечто особенное, что они хранили в себе, как ценность. Ценность, важность которой нельзя посчитать ни одним из известных на данный момент способов измерения.
Но воспоминания одного из них были перечеркнуты смертью второго.
А воспоминания второго утонули в море, впрочем, как и он сам.
* * *
Юнги сидит на старой качели, зарываясь кедами в песок и нервно теребит в тонких бледных пальцах помятый листок. Листок, на котором почти не видно его содержания. Чернила поплыли, а правый верхний угол был явно чем-то подпален. Мин в который раз за этот день опускает глаза в клочок бумажки и перечитывает письмо, написанное корявым размашистым почерком, который был только у одного человека. У Чонгука.
Прости меня за все, что было лишним.
Юнги шмыгает носом и сдерживает слезы, потому что только бесчувственные могут читать такое без слез.
Мне кажется, я надоел тебе. Да, именно надоел. Наскучил. Это можно назвать и так. Мне стоит сомневаться в своих мыслях?
Мин, нервничая, отрывает от листа кусочки, которые падают на землю белыми маленькими комками. Он смотрит вниз и вспоминает снег. Снег и почему-то Чонгука. Чонгука, который радостно улыбается, бегая по белой земле и машет Юнги рукой, тут же убирая ее в карман, потому что холодно. Потому что вечная забывчивость и перчатки, купленные заботливым хеном остались дома. Потому что специально забыл, чтобы потом греть свои пальцы в красивых ладонях любимого Юнги.
Мое море скучает по нам. Оно воет, хен. Мы с тобой так давно не виделись. Это потому, что я скучный и надоедливый, да?
Парень мотает головой, потому что нет. Чонгук совсем не надоедливый и не приставучий. Он тот, с кем всегда хорошо и так уютно. Его присутствие - это самое правильное, что может вообще быть в жизни Мин Юнги. А сейчас совсем не так, как надо. Почему соседняя качель пустует, а голоса, что был таким родным и любимым, не слышно?
Жизнь Юнги можно сравнить с каким-то математическим уравнением. Вот он, человек, что должен решить свою жизнь и найти корень. А вот Чонгук, который наверняка и есть это самое решение, этот корень, что необходимо найти математику в лице Мина.
Ты убил моих китов, хен, моих любимых китов. Ты утопил их. Но я прощу тебе это. Я ведь.. люблю тебя?
Честно сказать, математик из Мина херовый. Поэтому, чтобы найти верный корень, ему понадобилось очень много времени. Слишком много. За то время, что он решал первое уравнение, появилось второе, и все это превратилось в целую систему. Систему уравнений, где нужно решить одно, чтобы потом решить второе. Можно выбрать любой метод. Подстановка или алгебраическое сложение? Ах, если бы Юнги понимал значение этих сложных слов из математики, которую он так ненавидел в школе.
Что мне делать, хен? Все говорят, что я сумасшедший. Душевно болен, Это же смешно, правда, хен? Я ведь нормальный. Иначе, ты бы не стал любить меня? Ты ведь меня любишь, хен. Я прав, так ведь?
Первые слезы капают на бумагу, размывая и без того нечеткие буквы. Если бы Чонгук знал, как сильно любит его Юнги. Если бы подождал чуть больше. К сожалению, мальчик никогда не отличался усидчивостью и терпеливостью. И пока Мин заканчивал решать свою систему из уравнений, Чон успел напридумывать много всего. Поверил в то, что выдумал сам и сделал из этого соответствующие выводы. Чонгук никогда не мог сопоставить простые факты. В этом был его главный минус.
Что делать, хен? Я не хочу ложиться в эту клинику, не хочу. Ты ведь тогда сразу разлюбишь меня. Знаешь, что я сделаю, чтобы ты никогда не переставал меня помнить?
Юнги не хотел бы знать. Всем своим сердцем не хотел, но узнал. И лучше бы Чонгука положили в психушку, но живым. А что сейчас? Его мальчик, мертвый мальчик, лежит где-то на дне моря и смотрит пустыми стеклянными глазами вверх. Возможно, солнце слепит его. Оно такое яркое, что лучи пробиваются даже сквозь толщу воды.
Грустная усмешка появляется на губах парня и соленые капли продолжают падать на лист. Просачиваются через бумагу и растворяются, впитываясь в песок под ногами.
Ах, хен. Море всегда тянуло меня к себе. А еще я всегда хотел увидеть хоть раз настоящего кита. Наверняка, мне удастся сделать это. По крайней мере, я буду надеяться.
У Чонгука висело множество картинок с китами на стенах. Это была его "болезнь". Его сумасшествие - киты. Он постоянно говорил о них. Он рисовал этих млекопитающих в блокнотах, в школьных тетрадях, на стенах домов. Он был болен китами.
Родители сочли правильным поместить его в частную клинику, дабы вылечить от этой "болезни". Но можно ли назвать лечением то, что с каждым днем все больше убивало мальчика? Лучше бы оставили его в покое. Его и море с китами.
Знаешь, хен. Я никогда не называл тебя по имени. Но в одиночестве мог часами сидеть и повторять его. Юнгиюнгиюнги. Вот так. У тебя очень красивое имя, хен, знай это.
Мин падает с качели на песок и сжимает в руке потрепанную бумажку. Его сотрясают рыдания, а сухая земля поглощает надрывные всхлипы, навечно запоминая паренька с пепельными волосами, что плакал, прижимая к своему сердцу мятый листок бумаги, на котором размашистым почерком было написано письмо.
Я хотел посвятить тебе стих, хен. Я иногда писал от скуки, но не рассказывал тебе. Уверен, что тебе раньше никто не писал стихи. Я мог бы быть первым.
Юнги тяжело дышит и вытирает рукавом кофты слезы. Сейчас в его голове происходит нечто странное, что совсем не похоже на обычный мыслительный процесс. Что-то, что не может объяснить даже сам парень.
Он медленно поднимается на ноги и аккуратно разглаживает лист. Нужно дочитать до конца, а потом пойти и высказать этому полоумному мальчишке все, что он о нем думает.
Я мог бы быть первым. И единственным. Я надеюсь, что мы с тобой встретимся, хен. Скоро или нет, но встретимся. Я буду вечно ждать тебя, хен, обещаю, я дождусь тебя.
Парень смотрит вперед и улыбается солнцу, что медленно закатывается за горизонт и уступает место полной луне с яркими звездами. Внизу под холмом плещется море, в которое прыгнул Чонгук. Море, которое всегда манило девятнадцатилетнего мальчика, что любил китов и своего хена. А кого он любил больше?
Юнги складывает листок несколько раз и убирает в карман джинсов. Пришло и его время. Он разбегается и, раскинув руки, мчится вперед, навстречу солнцу и морю. Навстречу Чонгуку.
Чайки, сидевшие на камнях, испуганно взмывают в небо. Крик счастья, или чего-то, что нельзя объяснить словами, вырывается из уст Мина, пробиваясь из самой души и проходя сквозь сердце и легкие, что с внезапной быстротой заполняются морской соленой водой. Крик тонет, а вместе с ним тонет и Мин Юнги. Парень, что безумно любил солнце и своего тонсена.
Я буду ждать тебя в море.