Конец света.
Прекрасное утро, переполненное надежд, и ужасный вечер, что плавает на дне бутылки, - вот что такое пятый день второй декады сентября.
В тот день несносный теплый ветер окутывал город, заставлял деревья играть свою музыку и прогонял пешеходов с дороги. Он разносил листья и слова. Утром твои мысли, взгляд и волосы стремились ввысь, а грустная улыбка украшала лицо. Но, если быть честным, то я не заметил этой грусти, которая, как оказалось, вовсе не пыталась скрыться.
Работа казалась слишком легкой, а начальник душкой. Менеджер кричал, а я пропускал ругань мимо ушей. Ничего не могло испоганить мне настроение. Ну, так я думал.
После работы я наспех натянул на себя пиджак, что болтался на стуле, и бежал, бежал, бежал... Я бежал к господину Кану, который работает на соседней улице в ювелирном. Я бежал, чтобы успеть до закрытия. На часах без пятнадцати семь и вот я стою на пороге магазина. Колокольчик шумно оповещает хозяина о госте и заставляет его встать за прилавок:
- Я уж было подумал, что не придешь, - засмеялся Кан - старый седой мужчина.
- Я бы не посмел, - я слабо улыбнулся и посмотрел на витрину.
- Вот они, - он достал из-под прилавка бархатную красную коробочку и отдал в мои руки.
Открыв коробочку, я увидел два кольца из белого золота с гравировкой внутри. Я водил пальцем по выбитым изнутри буквам «N&S» и улыбался, как самый счастливый на свете ребенок:
- Мне нравится, - почти шепотом сказал я и перевел взгляд на улыбающегося старика.
- Я рад, - он миленько улыбался, а после добавил, - с тебя триста шестьдесят пять тысяч вон.
«Дорого, но для тебя ничего не жалко»
- Беру.
Забрав кольца, я взял такси и направился на место встречи - небольшое придорожное кафе, где мы познакомились. Небо отливало розово-красным и ты, наверняка, любовался им, сидя у крайнего окна слева. Тебе всегда нравилось смотреть на небо, особенно, когда оно было цветным.
Машина остановилась и я, выбравшись из нее, осмотрелся вокруг. Пляж казался почти таким же красивым как и в тот день. В день, когда мы впервые поцеловались. Двухнедельные знакомых в лице меня и тебя сидели на сухом горячем песке вечером и смотрели на небо. Песок попадал меж пальцев босых ног, под рубашку и в волосы. Ветер трепал за щеки, а твоя улыбка трепала мне нервы. Мы были чуть пьяные, веселые и серьезные одновременно. Мы говорили...
- ... И Бог пообещал, что хорошую и послушную вторую половинку можно будет найти в любом уголке Земли. А потом он сделал планету круглой и смеялся, смеялся, смеялся...
- Знаешь, Джин, - робко начал я, придвинувшись непозволительно близко.
- М? - ты повернул голову и наши носы были в миллиметре друг от друга, а горячее дыхание пересекалось.
- Кажется, я нашел тот самый уголок...
Долгий, вязкий, не пошлый поцелуй с привкусом ароматного шотландского виски длился бесконечно. Город быстротечно погрузился во тьму и лишь Луна - ее верная спутница - освещала двухнедельных знакомых. Касания рук, ног, полураздетых тел... Черт, ты просто моя фабула.
Губы мокрыми пятнышками расходятся по шее, плечам и предплечьям, торсу и хрупким коленям. Губы спаивают сознание, опаляют тонкую кожу и красят ее в нежно-малиновый. Губы заставляют часто дышать и стонать тихо. Губы... Я так люблю твои губы, которые заставляют быть склонным к патетике.
А позже все так закрутилось, что ты поселился в моем доме, моей голове, моем сердце и не захотел уходить. Мы прожили с тобой шесть лет и я подумал, что нужно сделать еще один шаг навстречу. Ну, тот самый шаг, как фильмах, которые ты не особо-то и любишь, если быть откровенным. Чистая формальность. Никаких документов, подписей и печатей в паспорте, а просто формальность. Но для меня как за вправду. Это нечто очень важное. Мыльная опера, розовые сопли... Они ведь иногда нужны. Они ведь иногда до безумия радуют. Я хотел тебя порадовать.
Входная дверь кафешки скрипела, издеваясь над слуховым аппаратом, и с трудом открывалась. Ты сидел возле крайнего окна слева, смотрел в окно и, вроде бы, все как обычно. Вроде бы...
- Привет, - я улыбнулся, сел напротив и взял тебя за руку.
- Ах, да, - ты тряс головой, чтобы выкинуть непрошеные мысли, и совсем не улыбался, - привет.
- Милый, у тебя все хорошо? - я беспокойно смотрел на тебя, а ты опускал глаза.
- Я не знаю как сказать тебе это, правда...
- В чем дело? - мое сердце начинало пропускать удары.
- Я просто скажу, ладно? - ты все еще отводил взгляд.
- Да, конечно, говори.
- Я... - ты поднимаешь на меня свой взгляд, что утопает в печали. - Я переезжаю в Сеул.
- Так это же здорово! На моей работе справятся и без меня и я с радостью сменю обстановку, - я взял тебя за руку и широко улыбнулся.
- Нет, Джун, ты не понял. Я думаю, нам пора перестать встречаться.
- Что? - мое сердце, кажется, на секунду остановилось. - Ты о чем? Я думал... Думал, что все хорошо. Разве нет?
- Просто мы слишком долго были вместе, понимаешь? Мы стали встречаться, когда нам было по семнадцать, и нам не было дано времени подумать о том, чего мы и правда хотим от жизни.
- Но я знаю чего хочу! Я хочу быть с тобой и жить той жизнью, о которой мы мечтали раньше.
- Вот именно, что мечтали раньше. Но теперь мы стали взрослыми. Нам пора взрослеть и становиться практичными.
- Что ты городишь?
- Я не хочу, чтобы ты потом сожалел.
- Сожалел? Ты спятил? Сколько раз мы говорили о том, как было бы круто пожениться. Мы говорили о свадьбе, похоронах, даже о том, чтобы усыновить ребенка и дать ему имя.
- Я даже не знаю хочу ли я детей, Джун.
- Но последние пять тысяч раз ты был довольно-таки уверен!
- Сколько у тебя было парней? Девушек?
- Только ты.
- Вот именно! Чтобы понять, что человек любит кого-то, ему нужно встречаться с другими людьми, понимаешь?
- Встречаться с другими? Но я не хочу ни с кем больше встречаться! - я смотрел на тебя непонимающим взглядом, пытался прочесть. - А ты? Ты хочешь с кем-то встречаться?
Молчание.
- Ты влюбился в кого-то другого?
Молчание.
- Как далеко все зашло? - молчание давило на меня и я сорвался на крик. - Отвечай мне! Как далеко все зашло?
- Не кричи, - шептал ты. - Какая теперь разница?
- Рассказывай мне все! Я хочу знать все, что поможет мне тебя возненавидеть!
Ты безмолвно убивал меня, заставляя молить.
- Джин, прошу... Останься. Я же не смогу без тебя, слышишь? - в уголках глаз собирались слезы.
- Я больше тебя не люблю, - твои скупые слезы осыпались по щекам и ты встал, чтобы уйти.
Я пытался тебя удержать, но ты лишь сказал:
- Прошу, Джун, отпусти.
В тот вечер я рыдал на берегу и кричал, как раненный зверь. Я заливал в себя Джим Бим и понимал, что он не поможет. Я сидел у берега, пялился в небо и пытался найти причину твоей бесчеловечности. Я ведь не смогу забыть тебя в себе. Впрочем, даже если бы мне дали возможность забыть тебя как в сиянии чистого разума, скажем, я бы ни за что не согласился.
Парадоксально.
Я лежал на песке и думал, почему море все еще омывает берег, почему птицы поют, почему звезды сияют над головой. Разве они не знают, что настал конец света, когда ты сказал:«Я больше тебя не люблю»?
Проснувшись рано утром на пляже, я не смог понять, почему все как прежде. Почему мое сердце бьется? Почему мои глаза плачут? Разве они, черт побери, не знают, что наступил конец света, когда ты сказал:«Прощай»?
Дома все не так. Все не так без тебя. Не было запаха вкусной еды, нет твоего, провожающего меня на работу, влюбленного взгляда. Не было твоих книг, валяющихся на кровати, и больше не было заводной песни Twice, которой ты подпевал. Ты не оставил ни единой вещи, которая бы четко напоминала о тебе. Но, когда я полез в шкаф за свежим бельем, я увидел там твою пижаму.
«Спасибо, что хоть что-то оставил»
В ванной вода по шею, таблетки обезболивающие и мысли «не ной». А после наивно так пытаться согреться свитером и искрами спичек. Сейчас мне не поможет ничего, кроме тебя. Ни красивые люди, ни красивые слова. И как хотелось, чтобы была смятая не выстиранная простынь, а не душа.
Рыдать соло в тишине квартиры казалось неправильным в отличие от того, чтобы набирать твой номер, который недоступен, и шептать оператору в трубку «нужен». Каждый раз, когда я вставал с кровати, мои колени подгибались и сердце трескалось. Цельных вещей вокруг практически не осталось. Все разбито, кроме телефона, потому что вдруг ты сорвешься и позвонишь.
У меня остались надоедливые песни, губы обветренные и ночи без сна. В твиттере какие-то глупцы пишут глупости о любви, но я люблю сильнее и не по пути нам, потому что у них грусть, а у меня жизнь под откос.
Зачем-то вспоминаю твои слова:
- Видишь? - мы сидели на кухне в три часа ночи в кромешной темноте. - Ничего. Жизнь может измеряться только космосом. Ты можешь упасть в него и больше никогда не вернуться.
Я не знаю к чему были эти слова и зачем я их вспомнил, но... Они мне до сих пор нравятся.
Ты когда-то спросил: «Когда мечты умирают, что происходит с ними?»Вчера моя мечта умерла, но я до сих пор не знаю, что ответить, потому что случился конец света. И вдвойне больно оттого, что я всегда верил в то, что мы доталово.
Проходит два месяца. У меня новый город и новый род деятельности, но вот мысли все старые. Ты посещаешь мои сны, в которых целуешь и тычешь указательными пальцами в ямочки, чуть ли не каждый день. Ты смеешься заливисто, а я молчу и даже прикоснуться к тебе не смею.
Я скучаю по тебе безмерно. Через край. Под завязку. По самое никуда. И, может, поэтому мой ритуал за обеденным перерывом именуется«Вспомни все то, что любит Ким Сокджин».
Ты любил людей со странными глазами, любил страсть, жульничать в покер, осуждать, природу и животных, спать, персики, искренность, правду, винил, комфорт, юмор, теплые халаты, цветастые пижамы, курицу и мои ямочки.
И с каждым таким обедом я все отчетливее понимал, что я тебя не могу ненавидеть. Я ненавижу только то, что не могу быть с тобой. Ты поменял номер, удалился из твиттера и фейсбука и это немного помогает, если честно. Претворяться, что тебя нет. Совсем. Но, по правде, мне все еще больно, когда я слышу твое имя. Все, что у нас было - в прошлом, и теперь мы, кажется, должны играть незнакомцев. Так ведь?
Мой коллега говорит мне ежедневно: «Блять, чувак, смирись уже.» Но прошло безбожно мало... Я не могу. Испытывать любовь к тебе теперь это что-то вроде сердечного приступа на Рождество, это как царапать ногтем по грифельной доске, это как добраться до вершины, а затем резко упасть вниз. Это то чувство, когда очень важное письмо попадает не в те руки, это как пытаться проглотить песок, это как последний глоток морского воздуха. И я не вижу выхода, ибо я слишком глубоко погряз в этом. Я просто продолжаю погружаться на дно. Все ниже и ниже. Бессмысленно пытаться добраться до берега, поэтому я просто продолжаю тонуть. У меня нет точки возврата.
Бессонными ночами я плачу и думаю о том, кто же тебя целует. Бессонными ночами я молю тебя вернуться и избавить меня от мук, но ты приходишь лишь во снах, что снятся под самое утро.
Сегодня на работе я выглядел паршиво и мой коллега - Мин Юнги - сказал:
- А ну-ка сюда подошел, - стоя за барной стойкой, он поманил меня пальцем.
- Что? - я облокотился о стойку.
- Ты мне всех клиентов распугаешь своим видом! Ты вообще спишь? - я только отвожу глаза и молчу.
- Слушай, чувак, я правда не понимаю насколько тебе хуево, но, в любом случае, нужно брать себя в руки и идти дальше.
- И что ты мне предлагаешь?
- Я дам тебе неделю. Ты поедешь в родной город, попрощаешься со всеми местами, где вы были. Покричи, подерись, напейся там... Да что угодно сделай, лишь бы начал двигаться дальше.
- Ты это сейчас серьезно?
- А похоже, что я шучу? Пиздуй за билетами домой. Уезжай и возвращайся нормальным человеком! - Юнги ударил меня фартуком по рукам.
- Спасибо, - я ему вымучено улыбнулся и снял передник.
- Потом поблагодаришь, - сказал Юнги, когда я стоял у выхода. - И ты знаешь, что я люблю! - вдогонку.
- Знаю-ю-ю.
Придется раскошелиться ему на бутылку хорошего рома.
Дома я быстро принял душ, собрал рюкзак, в котором было все самое необходимое (и кольца зачем-то), и выбежал из квартиры. До моего родного города сорок минут езды. На автобусной станции меня встретили перебои тусклых ламп и крики каких-то людей. Милая женщина, что продавала билеты, пожелала мне приятного пути и удачи.
Вечер укладывался на тонкие плечи улиц, а я принял решение просто уснуть. Не хочу ни о чем думать.
- Эй, парень, приехали! Ты слышишь? - я разлепляю веки и вижу перед собой недовольного водителя.
- Простите.
В городе ничего не изменилось: ни запах, ни люди, ни атмосфера.
«Покричи, напейся, подерись»
Я иду в алкомаркет и покупаю вино, ром и виски. Второе для Юнги. Я брожу по улицам и думаю, куда же мне завернуть в первую очередь. И тут голову поражает мысль - пещера на пляже. Мы любили тусоваться в этой пещере, особенно звездными ночами. Ты иногда даже брал телескоп у своего младшего брата, чтобы мы могли с пользой провести время. Мы устраивали ночные пикники, смотрели на звезды и говорили о мечтах, при тусклом свете догорающих углей. А еще эти твои шаманские пляски под песню «You make me believe». Мы часто оставались там на ночь летними вечерами и спали в обнимку в двуспальном мешке. Тебе всегда нравилась эта затея до тех пор, пока не наступало утро, ибо после сна твои волосы были в песке. Ты бесился, а я говорил, что даже с песком на голове и перегаром изо рта ты красивый. Ты смеялся и говорил, что я идиот. Я тебе улыбался, а ты целовал мои ямочки.
В пещере было светло, так как ночь лунная, и, наверняка, лишь поэтому я не упал и не разбил себе ничего, как в первый раз, когда мы здесь оказались. Была кромешная тьма, я споткнулся о камень и, упав, разбил колено. А потом я хотел тебя убить, потому то ты обработал мою ссадину водкой.
Я обошел пещеру пару раз и затем заметил, что что-то не так. Камень, который был похож на медведя, стоял не там, где обычно. Я подошел ближе и увидел краешек тусклой бумаги. Втащив это бумажное нечто из-под камня, я уселся на бревно и достал бутылку вина. Посветив на этот кусок бумаги я понял, что это письмо, адресованное, как ни странно, мне.
Сделав с десяток глотков, я решился его прочесть и даже дал себе слово не плакать. Ну, постараться, по крайней мере.
На пожелтевшем тетрадном листе было множество иероглифов, что были аккуратно выведены черной пастой.
« Дорогой, Намджунни! Я надеюсь, что ты никогда не найдешь это письмо. Хоть и пишу я его для тебя... Я все же не до конца уверен хочу ли я того, чтобы ты его прочел. Впрочем, когда ты найдешь это письмо, мы уже абсолютно точно будем далеко друг от друга и я, может быть, даже буду мертв.
Знаешь, я видел тебя на днях. Ты выбегал из ювелирного и так улыбался... Ты хотел сделать мне то самое формальное предложение, да? По любому. Я бы согласился, правда, но я не могу. Я серьезно болен, Джун. Этот рак... Ты ведь знаешь, что в моей семье уже болели раком. Я видел как мучается от рака моя тетя и как страдал мой дядя. И я не хочу, чтобы это повторилось с нами. Я пообещал себе, что оттолкну тебя. Сделаю больно настолько, чтобы ты возненавидел меня и забыл, как страшный сон. Ведь если бы я рассказал тебе о болезни, ты бы точно меня не бросил. Я тебя знаю!
Я не хочу так. Я не имею права лишать тебя светлого будущего, в котором у тебя будет муж или жена, где у тебя будут дети и огромный дом, в котором ты все-таки сможешь поселить собаку. Со мной ничего этого бы не было. Я мечтаю о том, чтобы ты был счастлив. Я мечтаю о том, чтобы ты, если и нашел это письмо, то только в глубокой старости, когда тебя охватит ностальгия. Ким Намджун, будь счастлив, прошу. И показывай свои ямочки чаще. Ты даже не представляешь насколько эти ямочки делают людей вокруг тебя счастливее. Я люблю тебя, Намджунни!
Встретимся на том свете.»
Мои слезы градом по щекам, бутылка с вином разбита к чертям, а мне хочется орать. Я хватаю бутылку виски, письмо и бегу. Я бегу на вершину скалы, что стоит рядом. Бегу ближе к звездам, которыми ты всегда любовался. Виски скоротечно кончается и меня ведет. Я перечитываю письмо стократно, сидя на краю скалы, и понимаю, что что-то явно идет не так.
Чувство невесомости, свободы, бесстрашия - вот что я чувствовал, когда летел вниз. Мое тело на скалах и мысль о том, что любовь к тебе это как добраться до вершины, а затем резко свалиться вниз, приобретает свои реальные очертания.
Умирать не сразу очень дерьмово, но в то же время прекрасно. Я лежал на большом камне, пока меня омывали холодные воды осеннего моря. Я смотрел на него сквозь пелену слез и пытался найти на небе Большую медведицу. Я все никак не мог вспомнить, где же она находится... Ты меня учил, а я не могу вспомнить. Тяжело думать...
«Первые шаги следует начать с „ковша" Большой Медведицы. Летними вечерами „ковш" находится на северо-западе, осенью - на севере, зимой - на северо-востоке, весной - прямо над головой. Теперь нужно найти на две крайние звезды этого „ковша"...»
- Кажется, я нашел, - кровь стекает по подбородку, а я улыбаюсь, показывая свои ямочки.
Полярная звезда светит как никогда ярко и, мне кажется, что она обязательно приведет меня к тебе.
«Встретимся на том свете, Ким Сокджин».