Сон
Когда Фрин сделала шаг, всё вокруг словно распалось на миллионы световых частиц, земля исчезла, лес исчез. Бекк исчезла.
А потом — возник новый мир.
Она стояла на мосту, уходящем в бесконечность. Под ней — не вода, а зеркальная гладь, отражающая не небо, а память.
На каждом шагу — обрывки голосов, образов.
Вот — смех Ти в их первом разговоре.
Вот — её ладони, тянущиеся к Фрин в момент прощания.
Вот — крик. слезы. исчезновнние.
И снова голос, но теперь — тихий, искажающийся, будто сквозь стекло:
— Ты искала правду, Фрин. Но помни: правда не любит, когда на неё смотрят в упор.
Фрин шла дальше, мост дрожал под ногами, но она держалась уверенно. До тех пор, пока не увидела её.
Ти стояла у края. Та самая — но не совсем. Волосы длиннее, глаза темнее, на лице — то ли улыбка, то ли гримаса. Она смотрела на Фрин, как будто знала, что та придёт.
— Ты пришла за мной, — сказала Ти. — даже теперь.
— Я пришла узнать, что с тобой случилось.
— А если я скажу, что ничего? что я осталась здесь по своей воле?
Фрин замерла. Это не было похоже на Ти. Слова были её, но... пустые, как эхо, подражающее живому голосу.
— Это неправда, — сказала Фрин. — Ты исчезла в ту ночь, и никто не мог тебя найти. Мы искали. Я искала. Ты не выбрала остаться. Ты была вырвана.
Ти подошла ближе, её зрачки расширились, зрачки в зрачках — будто в них была ещё одна глубина.
— А если ты сама хотела, чтобы я ушла?
Мост под ногами начал трескаться. Фрин сделала шаг назад, но не упала — она осталась висеть в пустоте, как на грани сна. Пространство вокруг начало сгущаться, как жидкий дым. Появлялись лица — Ти, Бекк, даже её собственное, все смотрели, все молчали.
Сомнение.
Вот она — сжигает кулон. вот — не идёт за Ти. вот — забывает.
И вот — одна, в комнате, без никого, даже воспоминаний.
Голос, уже не Ти, не Бекк, не её собственный — голос самого леса:
"Ты можешь знать правду... но потеряешь её.
Ты можешь забыть её... и сохранить себя."
Внезапно всё стихло.
Перед ней — две дороги. На одной — Бекк, стоящая на краю леса, вытянув к ней руку.
На другой — Ти, но теперь — та настоящая, с которой они смеялись, смотрели на ночное небо, она просто ждёт. Не говорит ничего, не просит, только смотрит.
— Выбирай, — прошептал лес.
Фрин стояла между двумя дорогами.
Слева — Ти. Её взгляд был полон тишины. Не упрёка, не боли — просто тишины.
Справа — Бекк. Лицо её было напряжённым, но живым.
В её руке не было обещаний, только присутствие. простая, пугающе настоящая реальность.
Фрин чувствовала, как в груди всё сжимается, её ноги отказывались двигаться.
"Ты можешь знать правду... но потеряешь её.
Ты можешь забыть её... и сохранить себя."
Голос леса стих.
Фрин сделала шаг — и выбрала Бекк.
В тот же миг всё вокруг рушится. Как декорации театра: мир трескается, мост исчезает, Ти растворяется в воздухе, не обидевшись — как тень, которая знала, что её отпустят. Голоса гаснут, свет меркнет.
И —
⸻
...она проснулась.
Фрин резко вдохнула. лоб — влажный. сердце — колотится. она сидит на переднем сиденье машины. за окном — лесная дорога, почти рассвет. светлеет.
— Эй. ты в порядке? — голос Бекк, хриплый, сонный. — тебе приснилось что-то?
Фрин обернулась. Бекк сидит рядом, завернувшись в куртку, машина стоит — двигатель не работает, но всё в порядке, все по-настоящему.
Фрин прижала руку к груди. все казалось таким... реальным. слова, лица, дорога, кулон.
— Я... я видела Ти, — прошептала она.
Бекк помолчала.
— Я тоже, — вдруг сказала она. — только... не во сне. просто... вспомнила.
они сидели молча. птицы начинали петь. Фрин посмотрела на свои ладони — пустые, но внутри оставалось что-то,ощущение будто она действительно сделала выбор, и этот выбор что-то изменил.
— Поехали домой, — сказала она наконец.
Бекк кивнула, завела мотор.
Когда машина тронулась, Фрин мельком взглянула в зеркало заднего вида.
И на миг — только на миг — ей показалось, что в чаще леса, среди деревьев, стоит Ти.
Она просто смотрела им вслед.
И снова — улыбалась.
после того сна, после дороги и тишины, между ними будто что-то поменялось. не резко, не словами — в движениях, взглядах, в том, как они теперь сидели рядом: ближе, и тише.
Фрин всё ещё оставалась ученицей, официально. Бекк всё ещё вела лекции, строгая, собранная, как всегда — но Фрин чувствовала: в её голосе появилась мягкость, почти незаметная, почти не для других. Только для неё.
однажды вечером, когда лекции закончились, а остальные студенты уже разошлись, Фрин задержалась в аудитории, она собирала свои конспекты медленно, будто нарочно, чувствуя, как Бекк наблюдает, словно ждёт.
— Ты не устаёшь? — наконец спросила Бекк. — уже поздно.
Фрин подняла взгляд. Тени от настольной лампы легли на лицо Бекк, подчёркивая чёткие скулы и упрямую линию губ.
— Не хочется уходить, — честно сказала она. — здесь как-то... спокойно.
Бекк немного удивлённо посмотрела на неё, потом кивнула.
— Здесь — да. внешний мир шумнее.
— Иногда я думаю, — начала Фрин, опуская взгляд, — что если бы мы остались тогда в той машине и не поехали дальше... всё было бы иначе.
Бекк встала и медленно подошла ближе, остановилась у стола, положив руку рядом с записями Фрин.
— Думаешь, мы бы остались там — вдвоём? — спросила она почти шёпотом.
— Не знаю, — прошептала Фрин. — может, именно поэтому я... вернулась с тобой.
Бекк посмотрела на неё долго, почти изучающе, затем осторожно, как будто боялась разрушить что-то хрупкое, дотронулась до локтя Фрин.
— Всё, что было... может остаться только сном, если ты этого хочешь.
Фрин подняла на неё глаза, её голос был тихим, но твёрдым:
— А если я не хочу, чтобы оно было просто сном?
и тогда в глазах Бекк появилось то, чего раньше там не было — вопрос, не авторитетный, не преподавательский. Личный. Открытый.
— Тогда, Фрин, тебе стоит знать... — она сделала шаг назад, немного натянуто улыбнулась. — я не умею быть... мягкой.
— А я — не умею быть равнодушной, — ответила Фрин.
Бекк опустила взгляд, на мгновение — тишина, тёплая и напряжённая. потом:
— Прогуляешься со мной?
— Да, — сказала Фрин. — Конечно.
она вышли вместе, и вечерний воздух обвил их, как лёгкий платок, и в этих простых шагах рядом, в молчании под редкими фонарями, между ними начало рождаться что-то новое. Без страха. Без лишних слов.
вечер был холоднее, чем ожидалось. легкий туман поднимался над тротуарами, и фонари светили мутно, будто уставшие глаза. они с Фрин долго молчали, пока шли по дорожке парка, обогнув последние кусты, за которыми уже начиналась улица.
— Ты замёрзла? — наконец спросила Бекк, заметив, как та плотнее запахнула куртку.
— Немного, — призналась Фрин. — но мне не хотелось, чтобы это заканчивалось.
— Это не обязательно конец, — спокойно ответила Бекк и повернула к припаркованной машине.
машина, как всегда, была чистой, аккуратной. как и всё, к чему прикасалась Бекк. Фрин села на пассажирское сиденье, пристегнулась и чуть повернулась, чтобы видеть её профиль в свете приборной панели.
поездка шла в тишине. радио не включали. свет фонарей скользил по стеклу, разрезая тьму на куски.
Фрин украдкой посмотрела на Бекк: её руки на руле, ровные плечи, взгляд сосредоточенный, но... мягкий. спокойствие от неё исходило какое-то другое — не академическое, не строгое, а личное. устало-человеческое.
— Ты всегда такая... собранная? — вдруг спросила Фрин.
— Нет, — ответила Бекк не сразу. — я просто хорошо это играю.
Фрин усмехнулась и прижалась к стеклу щекой.
— Знаешь, у тебя не очень получается скрывать, когда тебе тяжело.
Бекк посмотрела на неё мимолётом. Уголок губ дрогнул.
— Это ты меня читаешь, как текст?
— Прости, профдеформация.
Бекк тихо рассмеялась.
дорога кончилась слишком быстро. машина замерла у одного из старых домов, у которого всегда было странно уютное освещение — будто окна дышали светом.
— Это здесь? — уточнила Фрин.
— Да. если ты всё ещё не передумала.
Фрин выдохнула и открыла дверь.
— Я даже если бы передумала, всё равно пошла бы. мне интересно, где живут строгие преподаватели.
— На удивление... обычно, — бросила Бекк с усмешкой.
они поднялись по лестнице. ни один сосед не выглянул, но шаги в подъезде эхом раздавались в пустоте. и когда Бекк вставила ключ в замок, Фрин заметила, как слегка дрогнула её рука, не от холода.
дверь открылась. тепло, книга, плед, занавеска.
Фрин переступила порог. и впервые почувствовала, как граница между ними стала не линией — а пространством, которое можно пройти
квартира была тёплой — не от отопления, а от присутствия. пахло травяным чаем, книгами и чем-то лёгким, может быть, лавандой. Бекк поставила чайник, не спрашивая, просто по жесту, по взгляду поняв, что сейчас нужно именно это.
Фрин устроилась на диване. она не расстёгивала куртку — будто бы ещё не знала, можно ли расслабиться.
Бекк вышла из кухни с двумя чашками. одну протянула молча, с мягкой улыбкой, другой укуталась пальцами, села рядом.
они не касались друг друга. между ними был воздух — почти звенящий, плотный, как перед грозой, но без страха.
— У тебя здесь уютно, — сказала Фрин, осторожно сделав глоток. — не похоже на тебя в аудитории.
— В аудитории я броня, — просто ответила Бекк. — здесь я... не знаю. то, что осталось.
Фрин молчала. она смотрела на неё. долго, словно училась видеть заново.
— Мне нравится это «осталось», — наконец сказала она.
Бекк отвела взгляд. сняла очки. провела пальцами по виску, она выглядела усталой, но по-другому — не от лекций, не от работы. от того, что долго не позволяла себе быть уязвимой.
— Ты ведь могла бы уйти. вернуться в общежитие. забыть, что я вообще... человек, — сказала она почти тихо.
— А ты могла бы не предложить остаться.
на это Бекк ничего не ответила. только посмотрела на неё — с лёгкой печалью и чем-то ещё. теплым. настоящим.
— Иногда я думаю, — сказала Фрин, поставив чашку на стол, — что ты боишься не быть сильной. но я не хочу, чтобы ты была сильной. я хочу... видеть, как ты дышишь. просто дышишь.
Бекк чуть улыбнулась. почти устало.
— Это самая странная форма признания, которую я слышала.
Фрин тоже улыбнулась. наклонилась чуть ближе. но не для поцелуя, просто чтобы оказаться на расстоянии дыхания, глаза в глаза.
— Я ещё не призналась. я просто... остаюсь.
Они сидели рядом, и в этом молчании было всё: прикосновения, которых ещё не было; слова, которые не нужны; доверие, которое рождается в паузах.
Бекк всё-таки уснула первой — не на диване, как планировала, а на кровати, которую всё же предложила, будто нехотя. Фрин лежала рядом, поверх покрывала, почти не дыша. она не знала, можно ли тронуть — и даже если можно, нужно ли.
Но в какой-то момент Бекк открыла глаза. взгляд — сонный, но ясный.
— Ты не спишь, — сказала она тихо.
— Нет, — призналась Фрин.
— Почему?
Фрин медленно повернулась к ней лицом.
— Я боюсь всё испортить.
Бекк чуть приподнялась на локте. на ней была простая домашняя майка и шорты, и в этом было что-то... необычное. слишком личное, слишком «непреподавательское».
— Что именно ты можешь испортить?
— Всё это, — Фрин провела пальцами по простыне между ними. — мы сидели в парке. потом в машине. ты впустила меня в свою квартиру. в своё... дыхание. и если я сейчас что-то сделаю не так — ты опять закроешься.
Бекк смотрела на неё долго, потом медленно накрыла ладонь Фрин своей.
— А если я не хочу закрываться?
Фрин приподнялась, ближе. Бекк — не отстранилась. не изменилась. только взгляд стал внимательнее, мягче, глубже.
— Тогда скажи, — прошептала Фрин. — скажи, что мне можно.
Бекк не сказала. она потянулась и поцеловала — неуверенно, в первый момент, как будто боялась переборщить, но Фрин ответила — мягко, сдержанно, тёплым дыханием, которое было не просьбой, а согласием.
Поцелуй стал глубже. рука скользнула по щеке. потом — ниже, по шее, по плечу. Фрин вздрогнула, но не от страха. От того, что впервые... всё правильно.
— Я... не была с женщинами, — прошептала она на ухо Бекк. — но с тобой — не страшно.
— И не будет, — ответила Бекк, — если мы будем идти вместе.
И тогда прикосновения стали откровеннее. одежда — медленно исчезает. все без резкости, без насилия. взгляд в взгляд. кожа к коже. Фрин изучала — губами, пальцами, дыханием. Бекк принимала — с той сдержанной страстью, что бывает у тех, кто долго отказывал себе в желании.
Они не говорили много. только стоны, дыхание, имена — тихо, между поцелуями. мир сузился до кровати, до простыней, до тепла между ними. до полного слияния, где статус и возраст, страхи и стыд — исчезли.
Они были просто две женщины, уставшие прятаться.
И когда всё закончилось, и Фрин прижалась лбом к ключице Бекк, та обняла её, крепко, по-настоящему. и прошептала:
— Теперь ты знаешь, где моё сердце.
Фрин закрыла глаза, и впервые за долгое время заснула без тревоги.