Глава 27.
Инспектор Дэвис шел домой пешком. Другой конец города, а он даже не разбирал дороги. Машина осталась возле полицейского участка, но Дэвис вспомнил о ней только, когда до дома было ближе, а возвращаться не было сил, да он и не хотел. Он не чувствовал себя в достаточной степени трезвым, чтобы сейчас сесть за руль, его одолевала целая волна мыслей, заслонившая собой весь оставшийся мир. Сегодня он напортачил, и напортачил сильно. Осознание этого злило, аж ладони тряслись. Он все сделал правильно, зло необходимо было остановить, но какой ценой. Для чего было рисковать своей карьерой? А что если на кону нечто большее, нежели его карьера?
Все мысли уже невозможно было уместить в голове. Ноги медленно волочились по узкой гравийной дорожке, и внезапно все пропало. Голова резко очистилась от всего, оставив в полном одиночестве лишь одну мысль, почему вокруг так тихо. Дэвису показалось, что он оглох. Он щелкнул пальцами, чтобы проверить, со слухом у него проблем не было, наоборот, все чувства обострились, но звуков не было. Дэвиса начала бить крупная дрожь.
Он подошел к крыльцу своего дома и посчитал ступени. Ровно четыре, идеально залаченные, вымытые, хотя вчера и накрапывал дождь. Он прислушался, но снова ничего. Ни звуков готовящегося обеда, ни скрипа качелей, соседи куда-то испарились. Все чувства резко обострились. Мозг работал в два раза сильнее, чем обычно, стараясь все запомнить, на будущее, чтобы каждый раз, закрывая глаза, Дэвис мог четко увидеть этот пейзаж, почувствовать все запахи, ощутить легкий ветерок на лице и в сотый раз пересчитать ступени, идеальные ступени на крыльце, которых ровно четыре. И сколько бы его разум ни бился в тяжелой истоме воспоминаний, их навсегда останется четыре.
Дверь была заперта, и Дэвис долго рылся по карманам в поисках ключей. Его посетило облегчение, когда он решил, что оставил их в машине, и сегодня домой он уже не попадет. Но, наконец, под носовым платком он нащупал холодный резной металл. Дверь открылась абсолютно бесшумно, будто бы сговорившись с окружающей обстановкой. На кухне никого не было. Сильно пахло стеклоочистителем, столешница блестела, на полке сушилась армия тарелок. Атмосферу стерильности нарушала только плюшевая игрушка. Клоун смотрел из-под своей маленькой шляпки с бубенчиками и ехидно улыбался, будто скалился. Дэвис погладил клоуна по красному приклеенному носу и, осторожно взяв его на руки, крепко прижал к себе.
Он побрел дальше, исследуя каждый уголок своего дома, будто видел его впервые. Столовая, кладовка с гладильной доской, утюг притаился на полке, еще теплый, рядом стопка белья, от которой тонко веет запахом ромашки. Дэвис все глубже погружался в туман. Мысли больше не одолевали, голова заполнилась сахарной ватой, липкой, скользкой и не дававшей думать. Одиннадцать черных ступеней, только смог посчитать он, и каждая, словно могильная плита, врезалась в память, стоило только на нее наступить. Дверь в спальню жены была закрыта. Инспектор, не раздумывая, ее открыл и ступил внутрь.
Как только Дэвис вошел в комнату, его ноги тут же разъехались на скользком полу с липким отвратительным звуком. Он упал в черную лужу, резко ударившись затылком. Инспектор поморщился и повернулся на бок, пробуя встать, но тут же отказался от этой идеи. Встать сейчас он уже не сможет. Больше никогда не сможет.
Прямо перед собой он увидел лицо жены. Округлившиеся глаза, широко распахнутый рот с тоненькой струйкой крови в уголке и черные дыры вместо передних зубов. В одном глазу лопнул сосуд и белок заплыл кровью, но зрачки смотрели прямо на Дэвиса. Его мозг защищался, не давая осознать, что перед ним лежит, но Дэвис инстинктивно отполз в сторону и заставил себя отвернуться. Все детали и так навсегда крепко засели в его памяти. Всего одиннадцать ступеней.
- Кимбер, - выкрикнул изо всех сил инспектор, зовя дочь, но звука не услышал, он просто беспомощно хлопал губами, силясь произнести хоть что-то, но из груди вырывался только хрип.
Он повернулся на живот и пополз в соседнюю спальню, пот застилал глаза, Дэвис провел ладонью по лицу, и пейзаж окрасился багровыми тонами. Ладони были густо покрыты кровью жены, рубашка пропиталась полностью, пока он барахтался в луже, но сейчас это его не пугало, сейчас это было не важно. Паркет скользил и приятно холодил кожу, он был светло-коричневым с темно-золотыми прожилками. Выбирала жена, всегда советовалась с Дэвисом, но окончательное решение принимала только сама. Он любил ее за это, за хрупкость и нежность, и жесткость там, где она действительно была нужна.
- Ты все время пропадаешь на работе, дорогой, - говорила она с улыбкой, - так что декор интерьера беру на себя, мне ведь им любоваться.
Дэвис поцеловал ее в щеку и не стал спорить. Это лишнее.
Это было давно, а сейчас он терпеливо полз вперед, и каждая золотая паркетная прожилка намертво врезалась в мозг. Оставив на белоснежной двери кровавый отпечаток ладони, инспектор ввалился в комнату. Было темно и невыносимо тихо. Кимбер спокойно спала в своей кроватке. Ее ангельское личико освещалось небольшой полоской света, нашедшей себе путь в прогалке между плотными шторами. Белые кудряшки разметались по подушке, а маленькие ручки сжимали коричневого медвежонка, она никогда не ложилась без него. Она называла его…
Черт, его мозг заработал с новой силой, пока он с особым вниманием изучал игрушку. Сейчас это особо важно. Почему он никогда не придавал значения таким вещам? На носу медведя было небольшое пятно. Откуда оно там? Видимо макнула его куда-то. Дочка любила взять его с собой к обеду.
Дэвис снова попробовал ее позвать, но голос никак не появлялся. Он потянулся и дотронулся до ледяной ладони дочери. Рука ребенка безжизненно свесилась с кровати, и на Дэвиса шлепнулся пропитанный, тяжелый от крови медведь. И тут все взорвалось. Дэвис практически испытал облегчение, когда его окружил целый шквал звуков. Выбитая внизу дверь, шаги вверх по ступеням, которых ровно одиннадцать.
В спальню ворвались вооруженные люди. Они схватили Дэвиса и прижали его к полу. Он не сопротивлялся. Он слушал, на его губах играла странная ухмылка. Дэвис прислушивался к окружающей суете, и это доставляло ему удовольствие.
В комнату вошел Дункан Пирс. Он оценивающе оглядел окружающую обстановку и остановил свой взгляд на Дэвисе.
- Что же ты натворил? – величаво произнес он, склоняясь над своим бывшим подчиненным.
Услышав знакомый голос, Дэвис начал дергаться. Он встретился глазами с Пирсом, и ухмылка исчезла с его лица, взгляд стал безумным, и он бешено задергался в руках пяти мужчин, которые держали его железной хваткой и практически не обращали внимания на жалкие попытки освободиться. Пирс отпрянул назад и отвернулся. По его лицу проскользнуло нечто похожее на жалость, но быстро исчезло под беспощадной гримасой.
- Выводите его, - бросил он в сторону и поспешил выйти на улицу.
Дэвиса практически вынесли из дома. Идти он не мог, ноги безжизненно тащились где-то сзади, лицо не выражало ни одной эмоции, но инспектор напевал какую-то мелодию и был уже где-то далеко отсюда.
На него зачем-то надели наручники и усадили в комнате для допросов. Вошел Пирс с кипой бумаг. Они долго смотрели друг на друга, Пирс в поисках искры разума у бывшего инспектора, а Дэвис сидел абсолютно без выражения, просто его взгляд поймал единственную движущуюся в этом пространстве точку и решил сконцентрироваться на ней, а почему бы и нет.
Пирс задал пару вопросов и тяжело вздохнул, не дождавшись ответа.
- Доказательства не нужны, - наконец подытожил начальник полиции, - тебя застали на месте преступления. Осталось только найти орудие убийства, но это не займет много времени.
Он замолчал, видимо осознав смысл своих слов. Пирс снова тяжело вздохнул и оглядел комнату, будто бы в поисках какого-либо выхода. Взглядом он наткнулся на камеру видеонаблюдения и поморщился.
- Распишись, - он, наконец, пихнул бумаги в сторону Дэвиса и протянул ручку, - я постараюсь, чтобы… - Пирс осекся и махнул рукой, - а не все ли теперь тебе равно, что будет дальше?
Инспектор поднял голову, и Пирсу показалось, что тень тихого согласия пробежала по лицу его бывшего сотрудника. Непослушными пальцами он взял ручку и покорно почиркал там, где указывал Пирс. Этот жест лишил его последних сил. Двое полицейских взяли его под руки и по кивку Дункана отвели в камеру.
В мозгу Дэвиса не было ни одной мысли, его посадили на кровать, он блаженно заулыбался и начал насвистывать жутковатую мелодию. Полицейские грустно переглянулись, пожали плечами и вышли, оставляя своего некогда начальника в полутьме и одиночестве.
Не переставая улыбаться и петь, Дэвис оглядывал свою новую обстановку, бессознательно ощупывая костюм. Его пальцы нащупали окровавленный галстук. Дэвис внимательно осмотрел потолок, концентрируясь на одной точке в углу. В этот момент первая сознательная мысль пришла ему в голову.