Глава 11.
Не смотря на ситуацию, в которой я невольно оказался, мне почему-то не казалось, что я полный дурак, да и наивность не особо присуща моему израненному в моральном и физическом плане мозгу. Хотелось бы думать, что Салли любит меня, и это светлое чувство спасет нас обоих, но, когда я ощущал на плече хватку ее холодной руки, когда вел ее к машине, моя интуиция вопила, у меня большие неприятности. Я влип во что-то, с чем еще никогда не сталкивался, все вокруг было новым и малоприятным. Надо было срочно отращивать шипы и играть по правилам этого общества. Звучит ужасно, но от этого будет зависеть моя жизнь. Я крепче сжал ладонь Салли и широко улыбнулся, распахивая перед ней дверцу автомобиля. Мои губы неистово дрожали, но я собрался с мыслями и произнес:
- Это было восхитительно.
Моя жена улыбнулась в ответ на замечание и удобнее расположилась на сидении. Вероника моргнула мне, одобряя, видимо мое поведение, и устроилась рядом с Салли. На город резко упала ночь, словно на него выплеснули ведро чернил. В этот момент я решил, что невозможно чувствовать себя менее уютно. Как же я опять ошибся.
Машина гладко прокатила к подъезду и бесшумно замерла. Салли сослалась на усталость и отправилась к себе. Вероника шепнула, чтобы я не забывал наш разговор, и поспешила последовать примеру сестры.
Я разделся и лег, обдумывая насыщенность сегодняшнего дня. В целом, бессонница, никогда до этого не стучавшая в мои двери, в этом доме стала моей постоянной спутницей. Мне было жарко под одеялом, холодно без него, матрас казался жестким, а подушка просто раздражала. Я ненавидел ночь. Это время, когда ты абсолютно одинок, все проблемы разом бросаются на тебя, словно спартанцы на подступах к Фермопилам. От вида потолка меня тошнило, надпись на тумбочке почти стерлась от моих бесконечных прикосновений, а лист из дневника превратился в мятую тряпочку, столько раз я его перечитывал, пытаясь разгадать замыслы Питера. Мог ли этот человек по собственной воле отдать жизнь. Он был счастлив, любил свою семью и ощущал, что все налаживается. Он скоро станет свободным. Не стал. Стану ли я? Никогда.
В итоге, я пару раз прошелся по комнате и вынырнул в коридор, ощущая легкое чувство голода и желание пройтись. Я вернулся к своему старому хобби. Настроение поднималось по мере того, как я продвигался к цели. Стояла абсолютная тишина, все спали, и ничто не стояло между мной и продуктовым изобилием. На кухне меня ждал приятный сюрприз. Кто-то прямо на столе оставил пиццу, салат и пару пирожных. Я устроил себе шикарный обед и запил все апельсиновым соком. Голова стала тяжелой, веки слиплись, и я вполне готов был растянуться на кровати и погрузиться в спокойный сон. Но внезапно краем глаза я заметил большую розовую «валентинку», приколотую к холодильнику. Это была плохая идея, очень плохая, но ноги меня не слушались и несли прямо к холодильнику. На открытке немного коряво было написано: «Дорогая, тебе должно понравиться, наслаждайся, все остальное увидишь позже». В холодильнике что-то лежало. Чей-то романтический подарок и предназначался он явно не для меня. Словом «дорогая» меня в этом доме никто не называл. Это дело никак меня не касалось. Люди имели право на свои секреты, и никто не должен в них вмешиваться, поэтому, повинуясь всем правилам морали и этикета, я просто обязан был уйти и забыть обо всем, что видел. Даже читать это послание с моей стороны было в высшей степени неприлично.
Я открыл холодильник, в конце концов, я всего лишь человек и ничего плохого не случится, если я просто взгляну, забуду и никогда больше не стану это упоминать. Сначала мне показалось, что автор подарка просто пошутил, но позже мои глаза сфокусировались на предмете, возвышавшемся на одной из стеклянных полок. Мой мозг подавал бедственные сигналы «sos» и отказывался верить. Передо мной лежал Джеральд, правда, не весь. Его серое лицо обрамляли кровавые подтеки, глаза почти выкатились, а коричневый язык вывалился на бок. Голова моего тестя лежала в огромном белом блюде с голубым кантом. Ох, как символично. Я бы восхитился этим жестом, но в этот момент тишину словно бы разорвала смачная вязкая капля крови. Она сорвалась с уха Джеральда и шлепнулась на нижнюю полку. Пицца тут же покинула меня. Я неосознанно вновь взглянул на Джеральда, и салат поспешил наружу, пирожные пока держались, но и они не собирались оставаться надолго. Не знаю, как отреагирует «дорогая», но я не оценил этот подарочек.
Я стоял в луже своей блевотины, перед глазами все плыло, а Джеральд ехидно взирал на меня со своего пьедестала. Я упал на пол и постарался отползти подальше от тестя. Я не хотел его видеть, не должен был на него таращиться, но не мог отвести глаз. Когда первый солнечный луч проник в дом, он застал меня на кухне. Я сидел на полу, привалившись к стене, и обнимал свои колени. Я не осознавал, где я и что я, не мог дышать, думать, говорить, вряд ли способен был издавать членораздельные звуки. Все казалось нереальным, как в картине Дали, не потрогать руками и трудно представить. Все казалось далеким, и только лишь голова явственно стояла на блюде перед моим взором, и от этого было еще хуже. Я сходил с ума и никак не мог взять в толк, почему тщедушное сознание никак меня не оставит. Где-то далеко раздался крик. Кто-то потряс меня за плечи, от чего пирожные перестали бороться и, наконец, оставили меня. Вокруг началась суета. Я немного осознавал воцарившуюся около меня панику, но она была окутана пеленой, толстым слоем ваты, прелой и отвратительной, через которую ничего не могло ко мне прорваться, кроме сурового взгляда Джеральда.
Не знаю, сколько времени я провел в забытьи, но вернула меня тяжелая пощечина. Салли злобно сверкнула глазами в мою сторону и намахнулась второй раз, но Барри оттащил ее в сторону. Он обнял ее, и она зарылась лицом в его рубашку.
- Это не я, - вдруг сорвалось с моего языка, и воцарилась тишина.
Все повернулись в мою сторону. В этой кухне, наверное, никогда не собирались сразу все члены семьи. Антуан обнимал Лили за плечи, утешая. Она выглядела подавленной, но достойно сдерживала слезы. Вероника закрыла глаза вырывающейся Миле. Тут же стоял, непонятно зачем теперь нужный, молодой врач, Ральф бился в истерике, суетилась стайка горничных, а у самого холодильника смело стоял инспектор полиции Дэвис. Он подошел ко мне и вытянул вперед руку. Я все еще с трудом соображал и долго не мог понять, что он мне показывал. У него на ладони лежал влажный комок бумаги. Мой бенгальский тигр, об утрате которого я горевал.
- Это я нашел во рту у мистера Лукаса, - процедил сквозь зубы инспектор, - как вы это объясните? Как вы, вашу мать, вообще всю эту ситуацию объясните?
Но на самом деле никаких объяснений и не требовалось. Я и не успел их дать, в разговор быстро влезла моя жена.
- Что ты вообще здесь делал ночью? – выкрикнула Салли, глотая слезы. Она была на грани истерики, и только Барри не давал ей на меня броситься.
- Я? – гаркнул я в ответ, тоже едва сдерживаясь. – Я тут «валентинку» рисовал и думал, как бы ее лучше на дверь прилепить!
- Не смей издеваться, - рыдала моя жена, - мой отец мертв, а ты еще шутишь?
- А что случилось? Что за скандал в такую рань? Обычно вы терпите хотя бы до обеда, - в кухню легко впорхнула Рори, двигаясь на шпильках, словно родилась в них, - фу! – заметила она голову Джеральда, - родственничек, бывало он выглядел и получше, но утро никого не красит.
Рори явно радовалась своей шутке, но сохраняла беспристрастное выражение лица. Ей было абсолютно наплевать на Джеральда, ее даже не задел вид отрезанной головы. Молодая блондинка, которая при виде частей тела не может выразить ничего более эмоционального чем «фу». Боже мой, куда я попал. Я абсолютно к такому не приспособлен и даже сейчас меня все еще мутило от одной мысли, что в этой комнате есть отрезанная голова.
- Хватит! – отрезала Лили, цепляясь за руку Антуана. – Давайте покончим с этим. Инспектор, вы нашли в горле у моего мужа оригами. Кайл как раз занимается оригами…
- Да, но…
- Я думаю, этот разговор лучше продолжить в участке, заберите моего зятя и начните уже расследовать это дело!
- Мэм, я этим и занимаюсь, - смутился инспектор.
- Вы стоите и держите в руке обслюнявленный комок бумаги, это вы называете расследованием?
- Я не позволю никуда забрать моего мужа! – вмешалась Салли.
- А я не собираюсь оставаться в одном доме с убийцей, - Лили кричала, но ее гнев даже для меня выглядел слишком наигранно.
Она картинно хваталась за Антуана, выкатывала глаза и поворачивалась ко всем в поисках поддержки. Инспектор стоял абсолютно безучастно. Он со скучающим видом наблюдал за перепалкой матери и дочери и нисколько не интересовался исходом этого спора. Мне вдруг тоже стало все равно. Меня все еще покачивало после бессонной ночи, и я не отрывал глаз от намокшего бенгальского тигра. Моя судьба в данный момент не особо меня волновала, да и повлиять на нее представлялось невозможным. Единственное, чего мне хотелось, это лечь, и какая разница будет это здесь или в камере, лишь бы принять горизонтальное положение.
- Хорошо, - наконец выступил вперед инспектор, - мистер Флоу, вам придется пройти со мной.
Я уже приготовился идти, но неожиданно Барри выступил вперед и резко выкрикнул что-то. В тумане усталости я даже не понял, что он сказал.
- Простите, - устало отмахнулся инспектор, - но боюсь, что у меня нет выбора. Слишком много улик за раз, к тому же, мистер Флоу уже себя скомпрометировал после смерти мистера Клеверса.
- Не только он, - прозвучал женский голос.
Все как один повернулись ко вновь вступившему в беседу. Это была пухленькая женщина невысокого роста с седыми, зачёсанными в пучок волосами и в черно-белом облегающем платье горничной. Я узнал ее, хотя видел всего однажды в комнате Барри. Почему она здесь? Почему выступила? Моя голова совсем отключилась.
Лили попыталась урезонить своего работника, но попытка провалилась. Женщина дрожала, в ее глазах метался страх, но она не отступала, подбадриваемая моим другом, почему-то обнимавшим ее за плечи.
- Скажи им, что знаешь, - шепнул он.
Горничная и без него была настроена решительно. Она сделала шаг вперед и посмотрела на Дэвиса, привлекая его внимание.
- Вы знаете, что такое СИМ?
Инспектор весело усмехнулся, но я готов был спорить, что ему, как и мне, было не до смеха.
- Конечно, - ответил тот, как можно бодрее, - моя дочь мне все уши прожужжала об этой игре. Создает людей и издевается над ними. Но, мэм, сейчас не время и…
- Вы идиот, - без обиняков прервала его горничная, меня даже пошатнуло от ее решительности, - Сообщество интеллигентных мясников, вы же понимаете, о чем я.
Она окинула всех победным взглядом и покачала головой. Трудно было ожидать подобной живости и напористости от маленькой пухлой миловидной женщины, но, тем не менее, она была. Между тем вся толпа, находившаяся сейчас в комнате, их почему-то было через чур много, и прибывали все новые, переглянулись, их лица исказились злобными гримасами, на которые они тщетно пытались набросить завесу удивления.
- Вы бредите, - рявкнул детектив.
- А то как же, - выплюнула горничная. – Отрезать голову, да еще написать милую записочку. Явно кто-то из этой паршивой банды.
- Ее не существует, - выступил вперед отец Рори, - это какие-то глупые слухи.
- Уж вам ли не знать, мистер Келлер, вы же основной член, можно сказать, основатель, вместе с миссис Лукас.
Все обратили взоры на Лили и инстинктивно отошли в сторону, будто сейчас она, более обычного, представляла угрозу.
- Что это за наглая клевета? – вспыхнула хозяйка дома. – Убирайтесь, вы уволены. Какое право вы имеете меня оскорблять?
- Я уйду, миссис Лукас, но я никогда не слыла лгуньей, а такие шуточки, - она резанула пальцем воздух и ткнула им в голову Джеральда, - вполне в вашем стиле. Вашем и вашего любовника Антуана.
Водитель Лили издал какой-то непонятный звук и сжался возле хозяйки.
- Чем все сваливать на бедного мальчика, - она сделала знак в мою сторону, глядя на инспектора, - лучше бы раскинули своим продажным мозгом и сконцентрировались на других подозреваемых.
- Нам лучше закончить этот разговор, - холодно заявила Лили, - Кайл – единственный, против кого есть реальные улики, везите его в участок, а если ко мне остались какие-то вопросы, я буду отвечать на них только в присутствии адвоката.
- Нет, - Салли отцепилась от Барри и загородила меня от толпы, - мой муж останется здесь.
- По-моему ты забываешься, Салли, - взвизгнула миссис Лукас, яростно отталкивая от себя Антуана, - в этом доме я все еще хозяйка.
- Ошибаешься, мама, - ехидно прошипела моя жена, - отец умер, после завтра зачитают завещание.
- Не очень ли быстро?
- Чем скорее, тем лучше. Я сразу займусь делами, и радуйся, мама, если я разрешу тебе остаться в этом доме. Тебе и твоему горе любовнику, вместе с вашим обществом мазохистов-неудачников.
- Как ты смеешь…
- Смею, на правах хозяйки дома. Обсуждение окончено. Инспектор, заберите голову в морг и снарядите группу на поиски тела моего отца. Кайл, иди к себе, спать, а остальные отправляйтесь по своим делам. Стоять тут весь день нет смысла.
Никто даже не подумал возражать Салли. В ее лице появилось что-то будоражащее, сильное как у древнегреческой богини, поэтому ровно через минуту, кроме инспектора и Ральфа, в кухне не осталось никого. Я дополз до своей спальни и рухнул на кровать. Меня тошнило, перед глазами летали иллюзорные мошки, а тело болело так невыносимо, словно я пробежал марафон. Это был длинный день, за которым последовала ужасающе бесконечная ночь, и сейчас я ощутил на себе все последствия. Меня затянуло в сон. Я ничего не мог понять. В один момент я пялился на своды потолка, а в другой перед моим взором поплыли разнообразные образы, один другого страшнее.