Глава 9.
Наши автомобили разминулись на перекрестке. Джеральд и Лили покатили по направлению к дому, а я, прильнув к окну, заинтригованно изучал окрестные пейзажи.
Мы ехали долго. Солнце уже успело заскучать на небе, поэтому пару раз зевнуло и измученно упало за горизонт. Я по-детски наивно, но отчетливо представил, как оно сонливо улыбается, натягивает зеленый ночной колпачок и, уютно укутавшись в одеяле, медленно тухнет в ожидании очередного рабочего дня.
На его место заступили фонари. Они освещали солидные особняки и идеально ровную дорогу. Вскоре мы покинули жилой район и выкатили на дорогу, сплошь утыканную небоскребами, элитными бутиками, кафе, ресторанами и ночными клубами. Водитель вилял по дороге, словно запутывал каких-то невидимых преследователей. Даже проснись у меня желание повторить маршрут, по которому мы ехали, сделать этого я бы не смог, слишком уж все было запутано.
Я уже заскучал. Пару раз широко зевнул, даже блеск неоновых огней и толпы беснующейся молодежи не возбуждали во мне интерес. И в момент, когда я почти погружался в сон, водитель мягко затормозил и поспешил открыть двери перед Салли и Вероникой.
Мы стояли около высокого белоснежно здания с внушительными грозными колоннами и бесконечной широкой лестницей, которая в этом пристанище богов, казалось, вела к самому Олимпу.
На вершине как раз появился молодой человек в строгом костюме. Он быстро сбежал по ступеням, утопая в красной ковровой дорожке, и поцеловал протянутую Салли руку.
- Мисс Лукас, - чинно произнес он, кивая в знак приветствия.
- Миссис, - поправила Салли и выжидающе посмотрела на меня. Я расплылся в блаженной улыбке, чувствуя безграничное счастье, и крепко сжал ладонь жены.
Молодой человек недовольно поджал губы, но ни капли не смутился и даже не удостоил меня взглядом. Он так же чинно поцеловал руку Вероники и снова обратился к Салли:
- Ваша ложа готова, миссис Лукас, пройдемте, прошу вас.
Он развернулся и уверенным шагом повел нас внутрь этого величественного дворца. Я как мальчишка крутил головой, подмечая все детали этого великолепного роскошества. Меня ослепил блеск позолоты и белоснежного благородного мрамора. Внутренняя отделка напоминала сладчайший сливочный торт, прорезанный клубничным джемом в виде красных ковровых дорожек, и только позолоченная отделка придавала ему вид более строгий и возвышенный. За всем этим блеском и роскошью я также пытался высмотреть назначение этого здания, но никак не мог наткнуться хоть на какую-нибудь вывеску, кроме одной небольшой таблички, гласившей: «Мы никогда не заговорим!».
- Здесь нельзя говорить? – внезапно спросил я, тут же густо краснея от неуклюжести своего поведения.
- Нам можно, - снисходительно улыбнулась Салли, - но вступившим в этот клуб вырезают язык, чтобы они никогда не могли раскрыть тайну своего искусства! Не пугайся, Кайл, здесь все абсолютно добровольно.
Я хотел подробнее узнать, что это за искусство такое, но Салли не пояснила, а у меня от таких подробностей все онемело и захотелось покинуть этот странный дом и больше никогда не возвращаться. Это какое-то сумасшествие, но Салли явно не шутила. Я тяжело сглотнул и, повинуясь властной руке жены, пошел за ней.
Нигде никаких афиш, вывесок или рекламных плакатов, не было даже кассы, но мы определенно пришли в театр. В какой-то страшный театр немых актеров для богатых извращенцев решил я про себя и тут же почувствовал небывалое отвращение ко всему окружающему, хотя не мог не признать, что от этой утонченной красоты захватывало дух.
Молодой человек не обманул и действительно привел нас в ложу. Это был небольшой задрапированный алым бархатом балкончик с прекрасным видом на сцену. К слову, партер отсутствовал как таковой. Подобные балкончики располагались тремя этажами по всему периметру здания и жестко обрамляли квадратную сцену или, правильнее сказать, паркетную площадку без занавеса и хотя бы отдаленного намека на то, откуда могут появиться актеры.
Я невольно взглянул на потолок, ожидая увидеть там какой-нибудь люк, но ничего такого не обнаружил. Над головой у меня находилась абсолютно глухая ровная поверхность, сплошь покрытая золотыми замысловатыми узорами на фоне мягкого голубого неба.
Я не успел рассмотреть это великолепие до конца, как погас свет. Признаться, я даже не представляю, откуда он мог светить, каких-либо люстр или светильников я не заметил. В абсолютной тьме, где невозможно было разглядеть даже свои ладони, мне резко стало не комфортно. Я не мог дышать, мучительно не хватало воздуха. Я вспомнил историю Салли, живо представил, как меня привязывают к стулу и вырезают язык и мне страстно захотелось бежать отсюда.
Я пережил все эти муки ада за пару секунд, когда откуда-то сверху в сцену ударил луч ослепительного света и осветил мужчину в обтягивающем черном костюме как у водолазов. Грянули трубы, я вздрогнул, музыка пронзила мой и без того испуганный мозг, словно кинжалом, но я не мог оторвать свой взгляд от актера на сцене.
Он просто стоял в центре площадки, сжав кулаки, и с ненавистью и силой оглядывал зрителей, его глаза горели ярким голубым огнем, а черные пряди волос, словно сотканные из шелка, спускались на плечи. Я не смог уловить смысла происходящего, как все звуки умерли, луч света погас и через секунду появился снова, только теперь мужчина был не один. Вокруг него словно питон обвилась необычайной красоты девушка в таком же черном костюме. Ее оливковая кожа переливалась в резком свете. Она улыбнулась, и он улыбнулся ей в ответ, аккуратно гладя ее миниатюрные плечи.
Она властно махнула рукой, музыка покорно ожила, и они начали синхронно двигаться в каком-то диком танце. Они танцевали так, будто законы физики на них не действовали, а любой мускул беспрекословно подчинялся, что бы они ни приказали ему сделать.
Девушка была хороша, двигалась грациозно и плавно, мужчина тоже неплох, но, признаться честно, через минуту я заскучал. Салли тоже не проявляла особого интереса. Искусство танца - это конечно красиво и замечательно, но каждому свое. Я всегда восхищался красиво двигающимися людьми в шикарных костюмах, но с замиранием сердца долго наблюдать за подобным действом не мог. И стоило ради этого лишаться языка? Мне судить трудно.
Приготовившись к созерцанию однообразно скучного зрелища, я откинулся на спинку кресла и хотел уже закрыть глаза, как вдруг на сцене случилось нечто такое, от чего я забыл, как дышать. Сна как не бывало. Я вцепился в подлокотники кресла и подался вперед, почти перегибаясь через перила балкона.
В середине движения мужчина резко оттолкнул девушку, выгнул спину и раскинул руки в стороны, ожидая чего-то страшного. И оно случилось. Его спина загорелась. Языки пламени весело лизали ноги и голову. Он прикрыл глаза, а девушка продолжила вокруг него свой странный танец.
Однако вскоре она тоже замерла, копируя его позу, но вместо пламени по ее спине покатились волны. Они пенились, бурлили, но никуда не уходили и послушно принимали лишь форму ее тела. Они снова начали двигаться синхронно, но теперь уже едва касаясь друг друга.
Странности на этом не кончились. Стихийная парочка снова остановилась, раскинула руки и резко отошла в сторону, а их горящий и водный силуэты остались. Это были их точные копии только один сплошь яркое пламя, а второй полупрозрачная зелено-голубая волна. Эти четверо начали танцевать, повторяя движения друг друга, с неимоверной точностью, вплоть до мановения пальца.
Это был невероятный квартет. Я моргнул несколько раз, чтобы проснуться, но передо мной действительно танцевал огненный и водный человек. Тем временем мужчина вновь раскинул руки и по его спине потекли волны, а девушку начали облизывать яркие языки пламени.
Через пять минут сцена превратилась в буйство огненных и водяных людей, двигающихся как части единого строгого организма, неукоснительно подчиняющегося всем желаниям хозяина. В голову пришел ответ на терзавший меня вопрос. Это стоило того, чтобы лишиться языка. Я не имел ни малейшего представления, как можно было создать подобное зрелище, но я и не хотел знать. Пред моими глазами в бешеном танце кружились огненно-водяные люди, и я хотел наблюдать вечно за их холодной слаженностью. Это было неимоверно красиво и необычно.
Через некоторое время будто бы по мановению руки они замерли. Мужчина поднял руки вверх и резко хлопнул в ладоши. Стихийные люди разбились на пары и все вместе упали в объятия друг друга.
Послышалось тихое шипение, словно облегченный вдох безнадежного больного, и люди исчезли. На сцене остались только мужчина и девушка. Они взялись за руки и окинули зрителей триумфальным взглядом, будто бы посмеиваясь над тем, что мы никогда не узнаем тайну их страшного искусства.
Я качнул головой, приходя в себя, и глубоко вздохнул, будто не дышал на протяжении всего выступления. В неверном свете прожектора Вероника дотронулась до моей руки и вышла из ложи. На сцене появились другие танцоры, но они уже не могли меня заинтересовать, что бы ни показывали. Я взглянул на свою жену. Салли не отрывалась от спектакля, и я решил последовать за Вероникой, чувствуя, что останься я сейчас с женой, то упущу что-то важное.