masks

Господи-боже, блять-ебать. Был бы Акутагава Рюноскэ менее сдержанным, точно бы вспомнил сейчас все маты, которые в свое время услышал от более старшего общества. И если малые дети в больших семьях узнают плохие словечки от старших сестёр да братьев, то Акутагава, будучи старшим в их небольшой с Гинни-тян семье, давно уже нахватался подобных слов от «Дазай-сана» и «Чуи-сана». Ну как, в основном конечно от Чуи. Дазай был более сдержанным и менее эмоциональным, да, скорее именно это было причиной его держания рта на замке, ну точно это, а не хмурая Озаки-сан, что тут же оттаскивала мелких матершинников за уши, подальше от детей, чтобы напомнить этим таким же, но более взрослым деткам - о красоте и многогранности японского языка. Показывала она конечно, порой эту красоту руками, когда в очередной раз давала Чуе-сану подзатыльник, будто бы Акутагава-кун этого не видел. Видел, конечно видел. Видел и хихиканье Дазай-сана, стоящего в стороне и отводящего глаза в никуда, точно желая не попадаться под горячую руку.
Да, давно уже Рюноскэ не мог видеть этого насмешливого лица, как раз с тех самых пор, как Дазай-сан из Дазай-сана превратился в «Дазай-тварь», что он мог слышать от того же Накахары, уже взрослым сидя рядом с ним в баре и слыша очередные пьяные рассказы о том, каким Осаму раньше был подлецом - будто Рюноскэ не знает - Да прося у бармена очередной бокальчик красного, теперь покрепче, пока в то же время наш молчун всё так же бессловно думал, на чьи же плечи взвалится эта пьяная спящая тушка. Ну, очевидное - озвучивать смысла нет.

На самом деле, Акутагава всегда, по своей натуре являлся именно наблюдателем, ничем другим. Он наблюдал за окружением, за коллективом со стороны, но сам никогда не спешил вливаться в него, игнорируя очередной бессмысленный корпоратив и вместо этого покупая домой мандарины сестре. Да, мандарины. Да, Акутагава. Какими бы кислыми или мерзкими эти круглые рыжие шарики не были - на новогоднем маленьком столе смотрелись неплохо, да и сестра так считала, что новый год встречать без этих ценных цитрусов - себя не любить.
Но Акутагава даже тогда был просто наблюдателем, что естественно сам эти мандарины не ел, а только с мягким спокойствием во взгляде смотрел на сестрёнку, которая в очередной раз облизывала палец, ведь кислый сок при снятии кожуры, беспощадно жёг нежную кожу.
И только в подобных случаях этот тихий волк вмешивался, аккуратно беря мерзкий мандарин в руки, да специально ради дорогого сердцу человека чистил его. Нет, не просто дорогого, а самого самого близкого, которому, он если честно, не смог внятно объяснить причину своего сегодняшнего ухода из дома.

Гин и сама немногословной была, но только стрелка стукнула восемь, да она вдруг увидела засобиравшегося не пойми куда братца, и в голове её встал вопрос, удивлённо слетев с нежных губ.
- Тебя вызвали? - Конечно, привыкли они говорить так немногословно и без конкретики, когда дело касалось босса и мафии. Не стоит привыкать дома к такому открытому общению. Мало ли, проболтаются на людях?

Акутагава тогда, не желая соврать семье - лишь плечами пожал, неловко отведя в сторону взгляд. Вот только видя неудовлетворенное невнятным ответом лицо Гинни-тян, понял, что лжи избежать не удастся, а сам взглядом в пол уткнулся. Стоит ли говорить о том, что он уходит под ночь вовсе не из-за работы и вызова Мори Огая, а из-за другой, более страшной, коварной причины.
- Накахара-сан снова пригласил меня в баре посидеть. Помогу до дома дойти, если совсем... Совсем нехорошо ему будет. - Отвечает он, резко проворачивается и кратко обняв сестрицу на последок - чем удивив её, тут же сбегает, оставив девушку одну, с недовольным котом на руках, которого та, закрыв дверь, тут же убежала ласкать и наверняка, вздыхать по любимому братцу, решив не спрашивать, для чего ему в баре рюкзак.

Осень, дело идёт к зиме, вот и холодно вечером, да темно уже. Луна появляется уже часов в шесть, так что к восьми и вовсе темень стояла. Сам Рюноскэ, честно, чувствовал себя неуверенно. Конечно, подобное ощущение ему не в новинку, особенно после всех унижений наставника, но просто... Ему казалось, что истинная причина его побега - приглашение на пижамную вечеринку, тоже было очередной издёвкой над неудавшимся учеником. Рюноскэ до сих пор не понимал, почему явка в пижаме обязательна и нельзя просто посидеть в своем рабочем наряде, но Дазай-сан сказал, что без именно этой пижамы, хорошего вечера у них не получится. Почему-то, Акутагаве казалось, что понимание хорошего вечера, у них с Дазай-саном немножечко различается. И тем не менее... Он все равно идёт туда. Нет, конечно не просто так! Дазай-сан сказал что это новый уровень его признания, что Акутагава таким темпом постепенно идёт к нему, к признанию своей силы, но что-то Рюноскэ подсказывало, что это всё чушь собачья и его как всегда унижают. Сколько было таких подколок? Десять? Пятнадцать? Больше? Так что... Так что это и было причиной его нынешней неуверенности. Обыкновенный страх, что над Акутагавой-куном посмеются, потратив его силы, время, и проблески надежды на подобный успех.

Под ногами снег не хрустел. Выпал слишком рано и был очень мокрым, любой не попавший бы под него вчера - подумал бы точно что это грязь после прошедшего днём дождя. Нет, ещё всего ноябрь, а снег уже начинает потихоньку предвещать зиму, сугробы, веселье. Часто ли Акутагава чувствовал это самое веселье? Чувствовал ли он его вообще? Кажется, жизнь Рюноскэ в принципе имеет лишь темные оттенки, лишь с редкими проблесками красного. Не подумайте, красный вовсе не символизировал любовь, или страсть. Скорее кровь, которую он отхаркивал в очередной раз из собственных лёгких, да его незажившие раны, которые он получал, конечно по вине лишь одного человека - себя. Нарвался, вспылил, на горячую голову сделал не то.
Дазай-сан точно бы сказал, услышал бы его мысли «каким был ничтожеством, тем и остался». Мерзкий. Какой же он мерзкий, раз до сих пор надеется услышать хоть словечко другого тона. Более мягкого и складного, которым он обращался наверное уже ко всем, кроме него. Кроме него одного. Единственного.

Акутагава смотрит на свою ладонь и стоит перед входной дверью в квартиру Дазай-сана. Ну как, квартиру... Комнату, в общежитие. Надо же... Разве он никогда не стремился к лучшему? Не пытался обеспечить с нужной зарплатой себя всем тем, чего не имел раньше? Рюноскэ вот, при первых же деньгах, скупил побольше всяких продуктов в дом, подарил сестрице красивую брошь, на которую та так смотрела... да себе купил хотя бы чистую рубашку, чтоб не ходить больше оборванцем по мафии, грязным, истерзанным. Кто бы мог подумать, что ничего не изменится, и его одежда вновь будет грязной, кровавой, только теперь уже не от жизни на улице, а всего лишь от того, что его наставник - Не Чуя-сан, не сам глава или сестрица-Коё. Просто от того, что его учитель - не кто иной, как сам Осаму Дазай.
Тот самый Дазай Осаму, что когда то раньше ломал ему запястья рук своим каблуком, пистолет дулом прям в лоб упирал и один раз так сильно швырнул о стену, что Акутагава долго ещё сплевывал остатки крови, которые чудным образом терялись в его рту сразу после того, как большую часть крови он выкашлял прямо там, сразу же после такого сильного, мощного и пропитанного ярой-

Слышится поворот ручки и Рюноскэ, уже вытянувший бледный кулак с целью так тихо и робко постучать - в один миг отшагнул назад, прижимая кулак к груди и взволнованно смотря на дверь. О, неужто Дазай-сан как-то услышал его мысли и понял, что он здесь?! Он умеет читать мысли?! О, Господи, главное не думать ни о чем странном, только бы то это не услыша-

- Хорошо, Дазай-са- ой. Дазай-сан, Акутагава уже здесь!

Доносится тонкий голос до ушей Рюноскэ и он широко распахивает глаза и во мгновение поднимает голову, видя напротив себя вместо симпатичного стройного мужского тела... Вот это. Нет, не просто «вот это», а вот это.
Не критично ниже ростом, с белобрысой головой, непонятными двухцветными глазами, а также этой несуразной кривой челкой.
Р-р-раздражает.
Кажется, Рюноскэ даже не слышит слов Накаджимы, он оставляет сумку стоять на полу, а сам ладони в кулаки сжимает, готовясь выпустить Расёмон, нет, сотню Расёмонов!
- Что ты здесь забыл?! - Рычит Акутагава, но ответ сбивает его с толку, заставляя растерять прежнюю агрессию. Наивно-детский, обиженный взгляд метнулся в сторону наставника, во мгновение обнявшего Ацуши со спины, сразу после фразы Накаджимы:

- Самому интересно, что я забыл у себя дома.

Осаму замахал руками, а сам заговорил сладенько-нежно:
- Де-евочки, ну не ссорьтесь. Акутагава-кун пусть переодевается, а Ацуши идёт за мафией!

Рюноскэ поднимает удивленный взгляд на наставника, прежде чем Накаджима успевает пояснить:
- Игра такая.

- Сам знаю! - Отрезает тому в ответ Акутагава, потом хватая свою сумку и быстро заходя внутрь, а только потом широко раскрывая глаза. Нет, не так! Ему нужно было развернуться и идти обратно! Тигр в доме - жди беды! Так и знал Акутагава, что разводят его, как зелёного!
Вот только поворачивает он голову обратно, на своё последнее спасение - дверь, но Дазай быстро захлопывает её и так приторно сладко улыбается Акутагаве, но в глазах его всё ещё читается насмешка. Попалась в ловушку мушка. И будет съедена паучком. Вот так.

Акутагава не позволяет себя сглотнуть комок в горле сейчас, он опускает хмурый недовольный взгляд в пол, а потом сдавленно отвечает:
- Дазай-сан, мне стоит пойти домой. - На самом деле, сдержанный ответ для человека, в груди которого сейчас бушевал такой большой ураган негативных чувств, направленных естественно, по отношению к тому, кто всё это и затеял.

- Как же так? У нас ещё башенка есть, монополия. Неужели не хочешь сыграть? - Ломает Осаму комедию, а сам вдруг отпускает дверь и медленно идёт к Акутагаве, точно хищник, окидывая его оценивающим взглядом перед нападением на бедную овцу.

Рюноскэ отходит назад, пятится аккуратно, а взгляд его постепенно мрачнеет. Не нравится ему это все. Не нравится этот вечно улыбающийся Осаму Дазай, лицо которого ну никак не вяжется с тем мертвенным ликом и статным видом. Сейчас, этот человек больше похож на героя какого-то любовного романа, идеал мужской красоты. Это вводило ступор и заставляло чувствовать себя здесь некомфортно.
Рюноскэ упирается спиной в стену и опускает свои глаза в пол, хмуря куцые брови и чувствуя себя неприятно под этим давлением. Конечно, он не был бабочкой пригвозденной к стене иглой, но чувствовал, будто его красивые крылья сейчас рассматривают, когда стоят всего в метре и делают вид, словно друга позвали в гости, а не того, кого года два-три избивали и уничтожали морально, а потом просто молча ушли.
Без единого слова.
- Вы ведь издеваетесь, да? Зачем иначе всё это... - Шепчет Рюноскэ тихо, а сам все же смелится поднять на бывшего учителя мрачный взгляд, чтобы потом услышать такое сладкое:

- Акутагава-

Скрип. Стук, и громкое закрытие двери. Неужели этот тигренок умеет быть громким и хлопать так дверью?
Оба оборачиваются на источник шума, и Акутагава становится свидетелем того, как лицо его дорогого учителя перекашивает крайнее недовольство, в перемешку с удивлением.
- О, нет, нет, нет, какого ты- какого ты?! - Кажется, кое-кто внезапно нарушил кое-чей план, с усмешкой появившись на пороге и затмив все эти разговоры своим присутствием.

- Успокойся, лошок, я слышал у вас тут вечеринка намечается? Примирение мафии и агенства, значит? Я тоже примириться хочу. А чё вас так мало? Я думал, ты все свое сборище идиотов позовешь. - Чуя выглядит действительно довольным, почти счастливым. Подходит к Дазаю и так ласково-ласково зарывается пальцами в одну из его прядей свисающих с одной из сторон симметричного, наверняка идеального лица, чтобы потом так резко потянуть за эту прядь вниз, на себя, да зешептать Дазаю на ухо накаляющие обстановку слова:
- Думаешь, я позволю тебе издеваться над Акутагавой-куном? Так вот, дорогой ты мой петушок, услышу хоть одно неуместное словечко с твоих грёбаных губ, я тебя-

Накахара говорит тихо тихо, чтобы двадцатилетняя мелкотня не услышала спора, но договорить ему возможности не дают, ведь Осаму отрывает от своей головы ладонь Чуи в его черной перчатке - с рабочего дня не снимал, что ли? - оставляя в его кулаке пару своих волос, да говоря уже полным голосом:
- К твоему сведению, у нас вечеринка для взрослых. Ты по росту проходишь, мальчик? Судя по твоим ста шестидесяти - нет. Иди-иди, к маме-Озаки, не мешай взрослым дядям пиво пить и в азартные игры играть. - Пытается прогнать того Осаму, даже не желая знать, как именно Чуя узнал о этой закрытой вечеринке. Вероятно, Гин позвонила, все наблюдения рассказала, а этот - додумал. Угадал.

Акутагава, увидевший надежду в этом человеке на спасение - лишь замолчал против слова своего единственного, главного, пусть и бывшего наставника.

Чуя бросил хмурый взгляд на Рюноскэ, а потом опять поднял голову на Дазая, что вдруг улыбнулся так мягко и нежно. - Знаешь, выглядит не очень хорошо. Вломился в чужую собственность, тем более в общежитие без пяти минут вражеской организации. Стоишь тут, командуешь, уходить не хочешь. Мне сообщить твоему боссу о том, как ты пристаёшь к детективному агенству, провоцируя конфликт организаций?

Чуя на все эти слова, опять посмотрел на Акутагаву, а потом, не видя в том никакой поддержки, цыкнул тихо, направляясь к выходу и пряча в карманах руки: - Даже пожаловался бы ты ему, Мори-сан в жизни бы не встал против своего подчинённого, во благо блудного сына-брошенки, у которого не пойми что в голове и который отвернулся от самого главного - семьи. - Чуя открыл дверь и перед уходом улыбнулся Дазаю, оставляя его в мыслях, с последней своей фразой:
- Ну, продолжай терроризировать детективов, и мне и Акутагаве-куну это только на радость. А, Рюноскэ, я не расскажу сестре истинную причину твоего ухода.

И с этими словами, захлопнулась входная дверь.

*****

- Так, ну в общем, вроде взял все, что надо... Мафия, закуски... Уно решил не брать, мы с монополией часа на четыре засядем, а закуски-...

- А закуски? - Любопытный Дазай с интересом навис над пакетом, чуть ли не разрывая его ногтями от любопытства, точно игривый кот, что было даже в тему, ведь на нем сейчас были одинаковые штаны и футболка мило-розового цвета, с мультяшным узором кошачьей головы, а также похожего тона расстегнутая кофта, только уже одноцветная, без узоров, но зато с милыми кошко-ушками на капюшоне. И Ацуши, и Рюноскэ точно уже признали в своих мыслях, что выглядел тот чертовски мило, и это наверное было единственным бы их единогласием за сегодняшний день.

Накаджима тоже был уже при параде. Белое кигуруми точно оттенком бельгийского тигра и с подходящим узором, хвостом да ушками. Возможно это было излишне по-белому, но кажется, желто-лиловые глаза сияли так ярко, что затмевали собой всю эту белизну, так что точно никто не смел назвать Накаджиму серым, невзрачным.
Рюноскэ тоже нарядился, как и говорилось ранее - купил пижаму, по настоянию учителя. Досадно то, что ему не дали выбрать животное самому, ведь тогда он бы точно взял себе кого почернее, хоть пантеру, хоть черного ворона, авось такие есть. Но нет. Сидит сейчас, зелёный, с острющими зубами и зелёным хвостом, конечно, как и прочая его пижама. Динозавр. Почему не акула, если ориентировка была на зубастых? Она хотя бы более однотонная и не блещет такой вырвиглазностью. Что забавно, вырвиглазностью по мнению Рюноскэ - звался обычный зелёный.

В общем, сидели они вдвоем. Два кота и один динозавр, как вдруг, дернулась ручка двери, а потом, поняв что закрыто - послышался стук.

- Ой, совсем забыл, что открыть надо... - занервничал Ацуши, пока Дазай лишь перекинулся с неуверенным Акутагавой взглядами, явно думая о том, какой это ещё поздний гость пожаловал к ним уже в... Ах! Почти девять!

Осаму, видя знакомое не-опять-а-снова лицо, только удивлённо распахнул глаза, да уставился на Накаджиму, что любезно приоткрывал дверь теперь видно новому члену их скромной компании - члену исполнительного комитета, светящемуся красноватым оттенком Накахаре Чуе, что перекинулся с Накаджимой улыбками, да внёс в их обитель ящик пива на одной руке, ну и два пакета с закусками во второй, держа помимо этого ещё на плече рюкзак, явно с зарядным от телефона и мелочью.

Голубые глаза пересекаются с янтарным отблеском вроде мёда. Искра, буря, безу- а, нет. Чуя просто поставил ящик на ковер, где и сидели сейчас на подушках Осаму и Акутагава, а рядом лежала третья, последняя подушка, явно не уместившая бы из-за своей малой площади двух.

- Чего он здесь делает, Ацуши? - Обратился хмурый взгляд вискарных глаз к золотым очам нынешнего ученика.

Накаджима, без тени волнения улыбнулся, вызывая подобной уверенностью улыбку у рядом стоящего Чуи.
- Дазай-сан, это нечестно! Вы ведь хотели помирить нас с Акутагавой, чтобы в дальнейшем мы стали хорошими напарниками, да? Вот, а я встретил Накахару-сана и подумал, что в таком случае стоит примирить и вас! Вы ведь как кошка с собакой, а бывшие напарники всё-таки. Так что... Так что у меня условие, Дазай-сан! Если вы не будете стараться наладить общение с Накахарой-саном, то я не приложу ни малейшего усилия, чтобы стать другом Акутагаве! На этом всё! А ещё смотрите, Чуя-... Накахара-сан закуски купил! И алкоголя тоже... Так что... Так что нельзя его выгонять!

Накахара насмешливо улыбается и с его губ вылетает парочка надменных смешков: - Смотри-ка, Дазай. - Он хлопает Ацуши по плечу, но смотрит Осаму в глаза. - Ученичек твой дело говорит! Ну, давай мириться. - Он с улыбкой просит Ацуши: - Ей, тигр, ещё подушка есть? Я кстати Чуя-сан, не Накахара. - Он подмигивает тому, заставив Ацуши нежно улыбнуться, а потом вдруг воскликнуть:

- О, Дазай-сан! Тут же в каждой комнате по две подушки, я тогда из вашей в шкафу возьму! - И тут же выметается за дверь, заставляя Чую удивлённо раскрыть глаза, улыбнувшись затем.

- Ого! Так это и не твоя комната выходит? Надо же. Ну, тогда и выгнать ты меня не можешь, твой Ацуши не позволит. Ах, беда-беда, не так ли? - Чуя с ухмылкой уселся напротив Дазая, пока что на колени. В середине, стоял мини-стол, специально очень низенький, чтобы сидеть на подушках и ставить на столик еду, да настолки. Несмотря на это, стол был широким и поэтому Накахара быстро смог расставить на нем закуски, вмещая все и оставляя много свободного места для тех же карт и тому подобного.

- Вот ведь гадюка рыжая, отказал я, так тебя Ацуши приютил? Мерзость.

- Это тебя агенство приютило, как тебе после мафии податься некуда было, вундеркинд несчастный. Удивительно, как ты свой хвалебный Мори Огаем ум, не растратил на своих тупых представлениях. До сих пор клоуна играешь? Может тебе надо было в цирке работать? Платили бы больше, не нуждался бы в крове, тепле.

- Вау, какую важную роль в твоей жизни играют деньги. Не было бы у тебя твоей способности, самого бы вышвырнули за дверь. Ох, я уверен, ты бы вместо того чтобы найти работу, нашел бы себе богатенькую мамочку. Ох, или может папочку? Судя по тому, как ты печешься о Рюноскэ-куне-

- Пасть заткни. - Так внезапно раздался рык Накахары, но все отвлеклись на хлопок двери. Да, Ацуши не было минуту, а у этих все до драки чуть не дошло. В принципе, как всегда. Сидящему Акутагаве в одной стороне от обоих, точно не привыкать к этим выходкам, перепалкам и спорам. Может ему действительно следовало остаться дома, с Гин?

*****

Видеть свое тощее тело в отражении зеркала - зрелище привычное. Акутагава помнит каждый шрам на своем теле, каждую полученную белёсую полоску. На самом деле, шрамы в мафии - это вещь необходимая. Нет, даже не так... Это вещь, которую нельзя обойти стороной. Рюноскэ знал это и по себе, и по ранениям сестры. И Хигучи, и прочий отряд черных ящериц тоже имеют на себе не единый след от ножа или пули, что там говорить о более матёрых и опытных мафиози, таких как Коё-сан, его бывший наставник, а может быть даже Накахара-сан, невзирая на его способность. Да, если и можно было бы подумать у кого этих шрамов меньше всего, Акутагава без сомнений назвал бы имя рыжего гравитационного манипулятора, ну и может Кюсаку, которого вообще из заточения не выпускают. А если и выпустят... Кто вообще посмеет поднять руку, тем более клинок - на беззащитное маленькое дитя? В теле которого пусть и содержится такая ужасающая всех взрослых сила. Кажется, Юмено даже бесстрашный Дазай-сан недолюбливал, называя ребенком дьявола. Интересно, сколько же подобных шрамов что сейчас Акутагава видит в зеркале - носит на себе его наставник? Хотя может если у него и остались метки от службы в мафии, то новых навряд ли много. Этот дитеныш тигра наверняка прикроет учителя собой, подставив свою жалкую звериную шкуру. Вот ведь молодец, хвалебно. Только раньше это были заслуги Акутагавы, не Ацуши Накаджимы.

А сейчас, что? Сейчас он переодевается в эту дурацкую пижаму про прихоти Дазая Осаму, только бы провести вечер с ним и Накаджимой. Глупость. Какая глупость. Насколько низко ты опустился, Рюноскэ. А погавкать попросят, тоже погавкаешь? Только бы похвалили за то, что совершенно никак не граничит с его нынешними достоинствами, которые в сто тысячи раз превосходят достоинства жалкого зверья.

Акутагава чувствует себя униженным. Его бледное лицо заливает красный румянец просто от мысли, что ему прийдётся клоуна из себя строить, позволяя и наставнику и новому ученику смеяться над ним, над его слабостями. Да, без этого точно никак. Наверняка они собираются высмеять его. Ему точно не следовало приходить сюда, точно...
Акутагава включает холодную воду и умывает ей свои горячие щеки и бледное в холодном свете лицо. Может стоит сбежать, пока не поздно? Его ведь не заставят унижаться. Хотя... Не поздно ли отступать, когда сам подписал уже себе этот смертный договор о «неуходе со смертельной party».

Боже... Только бы Гинни-тян не узнала, куда именно сбежал её братец под покровом позднего вечера.

*****

Чуя злобно сминает свою карту мафии, и отбрасывает ее в сторону, ненавистно смотря на всех окружающих. Его! Раскрыли!
- Это нечестно! Нам нужно убрать шлюху из четырех игроков, я же никого не убил! Это... Это... Ты такой догадливый, а?! - Накахара тычет пальцем в хихикающего Дазая, а сам тянет его за воротник на себя.
- Карту показывай, гаденыш... Как?! Как ты узнал что я мафия?! Как?! Я ведь ни пальцем не шелохнулся, ни картой не светил, да я вообще-

Осаму тихонько зевает, и говорит так лениво, сонно:
- Ведущий не может быть любовницей, Чуя. Кажется, ты не понял правил нашей игры.

Накахара замолкает и зубы плотно сжимает, голову поворачивая на младших. Значит кто-то из них с ним сегодня ночью ебался!

- Кто тогда из вас, школьцы, решил что я такая ахуенная персона, что можно блять в первую же ночь на меня садиться?! - Чуя срывает голос, он явно недоволен и кажется, все его прежнее самодовольство тем, что смог нагадить Дазаю в душу - сменилось явной яростью за то, что эта гениальная любовница в первую же ночь решила выбрать его себе в жертвы.

Накаджима, немного подрагивая, аккуратно развернул свою карту с подписью «путана», а сам неуверенно отвёл в сторону взгляд, бормоча под нос дрожащее:
- Я-я... Я случайно увид-дел карту, и...

Кажется, Накахара начал закипать. Нет! Как так! Ему наконец выпала эта сраная мафия и вот что получается! Из-за того что его карту подглядели, он даже никого не убил! Мерзость какая-то. Чуя злобно выдыхает, готовится уже оскалить пасть и ещё чего выкинуть, но Дазай его хлопает по плечу и что-то на ухо шепчет, с ухмылкой довольной. Чуя раскрывает глаза, смотрит на того ошарашенно. И одним только взглядом спрашивая: «Ты об этом..?», и видя еле заметный кивок, он позволяет себе сделать глубокий вдох и взять ещё одну бутылку пива, откупоривая крышку и начиная хлестать с горла. Осаму последовал его примеру и раздав каждому из мальчишек по бутылке, со словами:
- Давайте, сегодня вам можно. - забрал и себе «ту, что на него смотрит» да также сделал несколько жадных глотков, смачивая горло. Хотя кажется, Чуе гораздо больше нужно было его смочить. Не Осаму же только что голос срывал, разъяренный проваленной партией.

Короче, с мафией было скоро покончено. Сразу поняли все, что игра с ролями, тем более когда игроков всего три, а четвертый ведущий - ну совсем интересной идти не может. И решили короче в карты играть. На раздевание.

Честно? Дазай пусть и чувствовал некоторую внутреннюю неуверенность, но для полноты образа идею новую поддержал. Ладно ещё какая-нибудь логическая, аналитическая игра, но дурак... Тут же сплошь рандом! Он конечно может применить хитрость иль ум, да подсчитывать и запоминать карты, но тут... Тут ведь как повезет. Так они ведь не просто при проигрыше одежду снимают, тут же... Тут же ведь и карту взять нельзя. Раздевают за любую оплошность.
В общем... Играли в карты они долго, но у Дазая получалось первые партии оставаться на плаву. Вот, Накаджима, не зная что снять, стягивает носок.
Чуя, разодетый во всё чёрное - рубашка, портупея, брюки, чокер, да носки с перчатками, естественно снимает первым кожаную ленту с шеи, решив, что и без нее будет выглядеть достаточно симпатично. Следующим точно пойдет ремень.

Вот только в скором времени, сразу после схитрившего и оторвавшего пуговицу Акутагавы, поражение вдруг настало и Дазая. Ничего, ничего страшного. Он стягивает кофту и остаётся в футболке да штанах. Черт бы побрал его забыть носки натянуть. Ну кто мог подумать, что в игру в которую он обычно играл на желание, вдруг предложат на раздевание поиграть?! За одним поражением последовало и второе.

Накахара обратил на Дазая свой заинтересованный взгляд. Тот аккуратно снимал со своего тела «кошачью» футболку, не боясь светить голым-... Ну, настолько голым, насколько голым может быть бинтованная египетска мумия, телом. Из голого, на Дазае максимум были локти, да плечи. Все остальное скрывали бинты, не давая ни шрамику оказаться на виду.

Очередной проигрыш за Накахарой, и вот, он продолжает пить пиво с горла, но взгляд его зацикливается на Дазае. Тот улёгся на бок, всеми силами показывая расслабленность и то, что он совсем не волнуется по поводу того, что может совсем скоро остаться и без штанов. По правде говоря, сам он часто за тем наблюдал, когда они были напарниками. И благодаря этим самым наблюдениям, прямо сейчас, он точно мог сказать, что Осаму отнюдь не расслаблен. Как бы странно это не звучало, но Осаму привык закрываться от мира в своем расслабленном состоянии. Он сидит подогнув к груди ноги, или хотя бы в турецкой позе, но уж точно не разваливается каланчой на пол ковра. Нет, это не про дерьмовый характер Дазая.
Очередь ходить Накахары. Он совершенно случайно подсматривает карту Акутагавы, и- кидает ему козырного короля, хитро улыбаясь.

Трое в этой комнате, смотрят на масть удивлённо. Один - потому что прежде, ему никогда не скидывали больших карт, второй - потому что удивился, что такие большие вообще можно скидывать, а третий... Да третий посмотрел удивлённо не на карту, а на Чую перед собой. Он что... Он помог ему? Пф, велика услуга. Он бы и без этой помощи не проиграл. Акутагава снимает носки, в честь того что карты берет, а игра стремительно продолжается.

Очередной ход на Дазая, вот только... Чуя сам не подумал, что Рюноскэ-куну лишь в плюс, королями Осаму завалить. Чуя смотрит на выражение лица Дазая, и пока все трое сосредоточены на его ходе, Чуя, просто понимая, что Осаму прийдётся брать, тихонько вынимает мобильник свой из кармана и пока никто не видит, нажимает кнопку «разблокировать» на давно позабытом контакте.

По комнате раздается звонок. Осаму удивлённо моргает, узнавая свой глупый рингтон, а сам быстро вынимает мобильник, и не светя номером, поднимается с места и отходит подальше, прося секунду обождать, но глазами смотря на Чую. Намекая ему выключить звук. И видя еле заметный кивок головой, он наконец отвечает и довольно серьезно говорит: - Да? Да, сейчас. Пару секунд. - Он кивает Накахаре, прося его подойти сюда и тот подходит, кидая в карман уже мобильник с сброшенным звонком и выключенным экраном, да поднося телефон к уху.

- А? Да, это я. Аа... Хорошо, пару секунд. - А потом сбрасывает, на Осаму смотрит и говорит ему прямо: - Пошли со мной, хули встал

Осаму мягко улыбается мелким:
- Ребятки, мы быстро, сейчас вернёмся и доиграем! - И без объяснений куда, а главное зачем, оба парня скрылись за дверью, оставляя Акутагаву Рюноскэ и Ацуши Накаджиму одних.

Накаджима с неким непониманием посмотрел на парней, а потом, тихо вздохнув, обернулся на Акутагаву.

- Ну... Давай, что-ли, играть?

******

Осаму чувствует холод лопатками, когда его вжимают в стену и горячо дышат на шею.
- Это типо благодарность за мое предложение, или че? - Спрашивает он, сгибая ноги в коленях и прикрывая глаза от этого контраста холодной комнаты и горячего дыхания в тело, которое уже стремительно оголяют, избавляясь от противных бинтов.

- Это спасение. Видел я твою рожу, ты словно щеночек в клетке, которого тот час усыпят.

Осаму тихо вздыхает и совсем немного приоткрывает глаза в прищуре, чувствуя давление ладонью на пах. На губах появилась слабая улыбка.

- Ай-яй, Чуя-кун. Не хотел чтоб я раздевался, а в итоге делаешь это сам. Нечест- Ай! Да ты! И я ещё щенок, а?! - Вскрикивает Осаму, чувствуя жадный укус в шею. - Фее, какой противный... Если ты прокусил шею до крови, я-

- Да хватит нудить, боже. Поцеловал бы меня лучше. - Чуя зализывает укус, а потом осыпает его множеством извиняющихся поцелуев. Он не жалеет что укусил Осаму, так этому гаденышу и надо, но конечно хотелось бы слушать сейчас его нежные вздохи, а не причитания о том, кто из них двоих плохой пёсик.
И действительно, стоило Чуе осыпать того поцелуями да поглаживаниями, показать что в квартире гораздо теплее, чем казалось до этого, то Дазай и сам приобнял ране любимого нежно, оставляя похожие поцелуи на его щеках и лице. Не хочет сейчас тянуться ниже, успеет оставить поцелуи на прочих местах, когда они примут горизонтальное положение лёжа, вспоминая давно позабытые дни, когда они ещё были вместе, когда имели право проводить так ночи и дни.

*****

Рюноскэ собирает вещи, а Ацуши, подпъяненнённый и загоревшийся кошачьим желанием поиграть, все клеится к Акутагаве и почти мурчит ему пьяное о мире, дружбе и жвачке.

Рюноскэ кошмар как недоволен, но не может не признать того, что атмосфера навевает домашняя, полная уюта. И пижама мягко касается кожи, согревая ее. И плевать уже на глупый цвет и саму форму динозавра. Интересно, может и сам Акутагава подпъянел с одной-двух бутылок, под настоятельным взглядом Чуи-сана выпить больше? По крайней мере, жар лица чувствуется, это уж точно. И вроде уже не такой противный этот Ацуши, что клеится к нему и обнимает, бормоча что-то. Скорее просто назойливый. Ну, не более чем Хигучи. Ей в этом не занимать. Почему-то вспомнив коллегу, Акутагава подумал и о работе. Подумав о работе он вспомнил о доме, а после и о сестре. Та, бедняжка, конечно спит уже. Интересно, долго ли переживала, много ли волновалась о нем?

Рюноскэ достает мобильный из кармана включает его. Странно... Разве это его обои? У него был совершенно другой оттенок.

Акутагава забывает обо всем, чувствуя такой огромный прилив нежности и другие обои совершенно его не волнуют, прямо как и ставшая немного больше в ладони модель телефона. Вот они - последствия пьянки. Ну, по крайней мере хоть какая-то трезвость остаётся в мозгу зелёного динозавра, раз он даже так додумывается, как бы подставить идиота-Накаджиму.

Рюноскэ решил того споить, криво улыбнувшись и спрятав мобильный на время в карман, да включив камеру свайпом в право.
Ацуши продолжает о чем-то болтать, говоря мол так и так, куда ты пойдешь в такую темень, останься поспи.

Ну Акутагава и соглашается.
- Ладно, давай ещё выпьем и ты найдешь для меня место ночлега. - Он смотрит на румяное лицо вдруг засиявшего Накаджимы, а потом усаживается с ним напротив друг друга, за там же столом, где недавно сидели они в четвертом. Тут же лежит чокер Чуи-сана и кофта с футболкой Дазай-сана. Стойте... Он что, так и ушел? Действительно?
Акутагава замечает, что Накаджима смотря на эти же вещи, думает о том же самом, и через пару секунд они слышат звонкий, прямо за картонной стеной - мелодичный стон. Парни переглядываются и оба краснеют, один за другим. Ясно. Все поняли.

Пить пиво с подобными звуками становилось совершенно неловко, как-то... Излишне странно. Они вроде враги, но оба сейчас объединились, думая о том, нельзя ли быть хоть немного потише. Господи! За стеной же дети!

- Подашь? - Просит Акутагава, протягивая ладонь и указывая головой на полупустой ящик пива. Накаджима протягивает тому одну из последних бутылок. В четвертом, даже целый ящик выпивается за вечер. Акутагава хватает бутылку, а пальцы его накрывают белые тонкие Накаджимы. Белобрысый тигр в миг одергивает свою ладонь, а после подпирает ей щеку, отворачивая в сторону голову. В комнате царит атмосфера интима и кажется, нужные слова лезут из глотки, но недостаточное количество алкоголя в теле просто не даёт вымолвить это вслух.

- Видно, сегодня Чуя-сан и Дазай-сан не заберут свои вещи, оставленные здесь. - Говорит Акутагава первым, а Ацуши, удивлённо моргнув и осознав, что тот настроен не так уж и негативно - лыбится.

- Да уж... С их спорами, если честно, я даже и не ожидал, что-

- Двенадцатый раз. - Перебивает его Акутагава, а Ацуши, явно не понимая о чем тот, поднимает голову и переспрашивает:

- Что, прости?

- Это двенадцатый раз и всех, когда мне приходилось слушать это. Ммм... Первые десять были в годы когда Дазай-сан ещё работал у нас, потом один раз... Примерно в тот день, когда пришлось отпустить тебя и Кеку с тонущего лайнера, ну и-

- Тогда, когда Дазай-сан пропал? Ох... - Ацуши отводит в сторону взгляд. Он точно уже румянится со стыда, но краснота алкоголя перебивает всю эту краску. - А тебе не кажется это странным? Ну... Они так грызутся друг с другом каждый раз когда пересекаются, нормально ли то, что... Несмотря на это...

Акутагава видит, что тот не в состоянии подобрать слова, а потому, отвечает ему:
- Ну мало ли, как они ведут себя на людях. Люди склонны скрывать от других свои искренние чувства. Кому-то так легче влиться в коллектив, кто-то не принимает себя настоящего, а кто-то просто уже настолько привык носить маски, что и... И сам не замечает, когда эта самая маска вростается в плоть.

Накаджима молчит. Кажется, это заставило его задуматься. Он неловко отводит в сторону свои янтарные глаза, но на губах его расцветает еле заметная мягкая улыбка. Рюноскэ почему-то от такой улыбки тепло. - Я и не знал, что ты такой философ.

Акутагава усмехается. Из головы его давно уже вылетела мысль о мести, выставлении Ацуши с плохой стороны перед учителем. Кажется, алкоголь выветрил всё плохое, заставляя забить и на их прошлые отношения с тигром, да и на учителя своего тоже.

- А если и я ношу маску? - Накаджима аккуратно поднимает взгляд на Акутагаву. Его сердце трепещет в быстром вальсе, но смотрит на Рюноскэ он уверенно. Акутагава замирает от такого взгляда. Разве прежде кто-то смотрел на него так? Не с одержимой любовью, ни с ненавистью и презрением, ни с жалостью или восхищением. Разве кто-то, хоть когда-то, смотрел на него с пониманием?
- Ты ведь многое замечаешь, да? Так... Моей натуры ты так и не заметил, верно? Не хотел рассматривать, или видел, но отрицал? - Говорит Накаджима все тише. Его бутылка ставится аккуратно на стол, он голову склоняет чуть ближе к Рюноскэ и вновь заглядывает ему в глаза.

И тогда, бешеного пса портовой мафии словно прошибает током. Бутылка из его рук падает на ковер, а алкоголь вытекает. Рюноскэ на это не смотрит. Он смотрит в янтарные, чистые глаза, а чувствуя ладонь на своей щеке - молчит. Его гладят нежно, аккуратно... Он не привык к такому касанию. Разве что Чуя-сан мог по голове потрепать, в знак похвалы, но чтоб так..? Так, его никто никогда не касался. Даже с сестрой он привык быть... На расстоянии. Рюноскэ не в силах это вынести. Он закрывает глаза, лишь бы не видеть этого непонятного ему взгляда, а через пару мгновений ощущает жар на собственных губах. Его притягивают к себе и оставляют настолько нежный и понимающий поцелуй, что он начинает сомневаться, точно ли сейчас все реально. Точно ли его целует Ацуши Накаджима и точно ли он позволяет этому Ацуши Накаджиме себя целовать.

Губы Накаджимы обхватывают нижнюю губу Рюноскэ, а его теплый, такой нежный и приятный по ощущениям язык оказывается во рту. Акутагаве нужно за что-то держаться. Он берет одну из рук Накаджимы в свою и сплетает с ним пальцы. Вторая рука сцепляет пальцы на запястье Ацуши, на его руке, которой он гладил Акутагаву по щеке. И когда впервые, Рюноскэ делает ответное движение языком, Ацуши кратко вздыхает и вытягивается через стол, позволяя Акутагаве отстраниться, чтобы оставить ещё множество поцелуев на своей тонкой шее.

*****

Голова ужасно гудела, а спина болела не слабее зада, горящего после жаркой ночи. Осаму не помнит, как именно их секс принял свое логичное завершение, но зато знает, что Накахара будет наверняка недоволен и точно постарается забыть о произошедшем. По крайней мере, до следующего раза, пока Осаму опять не решит провести какую-нибудь подобную примирительную ночёвку, а возможно даже более закрытую и интимную. Ночёвка для двух человек? Тогда следует устроить её в следующий раз у Накахары, чтобы потом не видеть недовольные лица коллег на работе, которые явно были бы удивлены, узнав что Осаму умеет не только девушек к себе в комнату приглашать. Ох... Хотя, может и с этим можно будет завязать?
Осаму немного хмурится. Он чувствует руки обнимающие со спины, а потом ощущает лёгкий поцелуй в лопатку, а также сонное бормотание ещё не проснувшегося Накахары.
Дазай улыбается, смотрит на Чую. Хмм... Может стоило оставить чуть больше засосов? Укусить пару лишних раз, только бы Накахара как можно дольше губы поджимал, завуалированно отвечая на неуместные расспросы Озаки Коё о этих багровых пятнах.
Дазай усмехается. Ладно уж, этого одного заметного следа должно хватить, чтобы заставить Чую стискивать зубы в скрежете, от очередного нежелания врать, вспоминая, как всё было на самом деле. Интересно, сможет ли он укрыться от любопытного взгляда Мори Огая? Интересно, сможет ли сам Мори Огай узнать истинную личность этого ночного партнёра Чуи?

Осаму хихикает, не сдерживает себя и выпутавшись из объятий быстренько находит перманентный маркер, как раз купленный для подобных розыгрышей. Осаму хихикает, убирает рыжую челку со лба и аккуратно пишет «я трахался с Дазаем Осаму» после этого пряча маркер и быстро найдя трусы, крадет теплое одеяло стащив его с Накахары и быстренько убегает в общественный душ, завернувшись в одеялко точно в лаваш, да вообразив себя шаурмичкой.
Осаму заперся в ванной и тихо напевая песню о петле и мостах под нос, начал умываться, а потом забив, и вовсе полез в душевую кабинку, отмываясь от пота и прочей ненужной грязи.

- Интересно, как там Ацуши и Рюноскэ..

*****

В этом коридоре, в прочем, как и в любом другом, всегда царила атмосфера мрачности, смерти и разбитых сердец. Как буквально, так и метафорически. Ну, что сказать? Мафия это вам не пелёнки-подгузники, здесь ты уже тринадцатилеткой убиваешься, лишь бы получить надежду на нормальную жизнь. Кому как не Рюноскэ Акутагаве знать это, когда он как раз таки уже в свои тринадцать терпел все те унижения от собственного же учителя, в надежде дожить до хорошего поручения, и естественно, денежной награды, которая естественно, почти если не вся, уйдет на хлеб и прочий корм ему, да любимой сестре.

Тем не менее, сейчас Рюноскэ чувствовал себя не столько мрачно, сколько... Слегка неудобно. В глазах мелькали картинки ночи, когда их с Накаджимой Ацуши поцелуи зашли чуть-чуть дальше, когда он уже оказался на постели, а Ацуши меж его ног, так тщательно вылизывая налитый кровью пах, будто бы это самая аппетитная в мире мята. Ммм... Хотя, можно было бы сравнить эти движения языком и с лаканием молока. Ооо, чёрт... Нет! Рюноскэ, даже не смей это сравнивать!
Голова по-прежнему болела после такого количества алкоголя, а он по-прежнему не собирался принимать таблетки. Какой он мафиози, если не может стерпеть и такую мелочь, привычную для любого граждана?
Акутагава почему-то останавливается, смотрит на часы висящие на стене и хмурится. Утро, а он уже в штабе. Интересно, Накахара-сан здесь? Вроде как у него сегодня выходной, вот только...

- Акутагава-кун! - Раздается чуть хриплый голос, а потом негромкий кашель. Чуя прочищает горло, а затем, наконец подойдя к Рюноскэ-куну, неловко улыбается и хлопает его по плечу. - Ты уж прости, что оставил тебя вчера. Неотложное дело было... - Чуя слегка смутился, но не нашел больше слов. А что ещё говорить, когда у него засос расцветает, прямо под чокером? Пф, вот ведь... Любвеобильный любитель котиков. Постарался...

- Ничего. - Только и отвечает Рюноскэ, явно смущённый. Он прячет ладони в карманы и нащупав мобильник, вдруг широко раскрывает глаза, тут же вынимая и протягивая Чуе-сану.
- Тут... Я нашел у себя, он ваш. - Говорит он довольно тихо, а потом отдает мобильный Чуе, взамен получая свой, вместе с фразой:

- Аа, точно! Перепутал, ну ты извиняй. Тебе кстати сообщение приходило, ты глянь там... Ну ладно. - Накахара зевает и проверив время, прячет мобильный в карман брюк, не находя в нем ничего нового. - Ты как там вообще? Тигр не сильно хлопот доставал? - Проявил к тому заботу старший.

Акутагава закусил губу, а потом глубоко вздохнув, поднял на Чую неуверенный взгляд. - Нет, нет... Эм... Чуя-сан, у меня просьба. Могу ли я... Ну... Отлучиться ненадолго? Я толком ничего и не объяснил сестре, сразу сюда пришел... Мне нужно с ней поговорить, а то она волновалась...

Накахара, слыша все эти слова, улыбается слабо. Он вздыхает и положив ладошку на макушку Рюноскэ, треплет его по черным волосам. - Ла-адно, шагай уже. Все равно пока ты здесь не очень пригодишься, по утрам всегда работы мало.

Акутагава ушел лишь после того, как руку убрали и сами поспешили покинуть пустой коридор, а сам на ходу проверять стал, что же там такое за сообщение. Какого же было его удивление, когда он открыл чат и увидел свою переписку с незнакомым номером, которому, как оказалось, он сам написал сегодня утром, ещё до встречи с Чуей-саном.

Ваше сообщение:

Приветик, ночь - огонь 09:23

Я и не думал, что мне так понравится. 09:24

Приходи сегодня вечером ко мне, сестры дома не будет. 09:24

Держи адрес: дом №# кв.# ул #########. 09:26

Неизвестный номер:

Акутагава-кун..? 10:45

Ну... хорошо, тогда... Тогда мне стоит купить чего-нибудь? 10:47

Я просто... я не думал, что ты мне напишешь... 10:47

Акутагава заливается ярким румянцем, а после широко раскрывает глаза. Стойте... А ну стойте! Это что ещё за новость?! Это... Только не говорите, что это Чуя-сан решил так нагло над ним подшутить?! - Рюноскэ сжимает пальцами телефон, а потом с агрессией и всей своей импульсивностью швыряет мобильник в стенку, после этого закрывая бледными ладонями лицо и быстро приходя к пониманию. Не Чуя-сан, Дазай-сан постарался. Акутагава старается дышать глубже, он поворачивает голову и смотрит на разбитый в кашу мобильный.

Пусть только попробует заявиться под вечер!

Да посмеет он прийти к нему, они потом всем этим паршивым агентством будут в игру играть: собери по частям белого тигра.

Вдох, выдох, и Акутагава поднимается, решительно сверкая глазами. Только бы сестра не обозлилась за враньё и не расспрашивала, почему же после посиделок в баре с Накахарой-саном, у братишки вся шея в засосах. Мда уж, явно не о том подумает его любимая младшая сестра. Не о том...

*****

Ацуши неловко потирает затылок, опять смотрит на мобильный, адрес перепроверяя. Ну... Вроде как это то. Точно ли? Ну, вроде точно. Странно правда, что его сообщение прочли и проигнорировали, но все же...

Накаджима сглатывает, прижимает к груди букет цветов, а после этого быстро стучит в дверь, румянясь. Оох, как же сложно было впервые покупать презервативы и смазку, чувствуя эти взгляды, полные порицания... Конечно, на самом деле никто на него не смотрел, да и кому вообще сдался парнишка берущий презервативы, но всё-таки само ощущение от этого... Брр! Зачем спросите, брал он их, раз получил игнор? Ну... Обычная перестраховка! А то вдруг Акутагава-кун прочел и забыл ответить? А что, и такое бывает, Ацуши по себе это знал.

Наконец тигр слышит шаги, женский голос, а сам удивлённо смотрит на дверь. Стойте-ка... Стойте-ка, он же писал, что никого дома не будет! Они будут одни! Он заливается ярким румянцем, а сам после этого плотно сжимает зубы.

Дверь распахивается, а за ней оказывается милая темноволосая Гин, что сама ошарашенно смотрит на Накаджиму с фиалками в руках, почему-то чувствуя всей душой своей, что цветы явно не для нее были куплены. Ой-ой... Кажется, братец рассказал сестрёнке не всё.

- Гин, это-..! - Раздается за спиной хриплый голос Акутагавы, что видно первый хотел распахнуть дверь да прогнать нежданного гостя, вот только младшая Акутагава на это лишь вздохнула, улыбаясь мягко. Понимающая у него сестра! Она вдруг, схватила уже желавшего сбежать Накаджиму за ворот рубашки и затянула его в квартиру, говоря негромкое:

- Минуту. - А потом уходя в спальню, и возвращаясь оттуда уже минут через пять, собранной и одетой.

- Гин? - Все спрашивал Рюноскэ тихо, уже вжавшись спиною в стенку и не понимая, в реальности ли находится, или это все дурацкий сон, который ну никак не может закончиться!

Сестра на эту ошарашенность улыбнулась и похлопала того по плечу. - Я всё-ё понимаю. Ммм... Ничего страшного, я приглашу Тачихару-куна в кино, или же переночую у Хигучи-тян. - Она немного хитренько сощурила глаза и собрав в сумку все нужное, помахала мальчишкам рукой, после этого покидая квартиру и с облегчением оставляя их одних. Понимая, что им явно нужен дом и время для разговора...

Возможно их разговор приведет к чему-то большему. К понимаю, а может и к взаимным чувствам, которыми Рюноскэ обязательно ответит Накаджиме.

Возможно после этого Чуя так и не заблокирует вновь уже не настолько бесячий номер, получив спустя всего пару недель очередное предложение провести вместе ночь, которую они проведут не за очередным бессмысленным сексом, а за хихиканьем и просмотром записи, внезапно оказавшейся на телефоне Чуи, где были запечатлены и беседы, и охи и вздохи парней.
Правда потом они все конечно выключат и смущенные начнут сплетничать, зато найдя общую тему для разговоров по крайней мере на четыре часа, пока один из них не оставит этот дом, не уйдет вместе с рассветом

Все же ночь, это время двойного черного, так?

А двойной черный это точно тот самый дуэт, что пройдет вместе через огонь, предательства и самую лютую ненависть. Двойной черный лишь сожмет крепче руку напарника, а затем бросится в эту дикую клетку со львами, огнем и бурлящим риском, вновь доказав всем неверящим, что этой парочке ни по чем даже распад. Они пройдут даже через рассвет и самые-самые светлые дни, дождутся любимой ночи и вновь снимут с себя ненавистные маски, наконец полностью оголяя душу перед единственным, перед тем, кому доверяешь.

В доверии, любви и под покровом тьмы.

Вместе навсегда.