Глава 25
Во сне он взлетает.
Вокруг него клубится дым, а над ним распахиваются огромные крылья. Поначалу он думает, что эти крылья — его собственные, но это не так. Его несут, его держат — он не знает каким способом, однако держат крепко.
Крепко, но нежно.
Крылья распахиваются снова — неспешно, но так уверенно, что он больше не чувствует страха, хотя под ним ревет пламя, способное поглотить весь мир. Они проникают сквозь стену дыма, и неожиданно воздух становится чище, и снова можно дышать.
Он летит теперь сквозь чистый воздух — вверх и вперед, точно пущенная из лука стрела.
Он ничего не весит. Все камни падают с его шеи, как и мир, что остается внизу. Он глядит вверх, но не может различить, что же именно несет его.
Но даже во сне — он знает!
Длинная шея, алая корона на макушке и пара золотистых глаз оборачиваются к нему только раз, и те глаза полны слез.
Слез печали, думает он. Слез бездонной скорби.
И ему вдруг становится жутко.
Полет стрелы кончается, и он опять достигает земли. Касается ногами травы, целящей зеленым бальзамом его обожженные пятки, о которых он вспоминает только теперь, и вновь содрогается от боли.
Его нежно кладут на землю, и он издает долгий, протяжный стон.
Он зовет — и он плачет.
Оплакивая тех, кого больше нет.
До тех пор, пока длинные белые крылья не утирают его слезы и не гладят его по лбу и вискам мягкими, убаюкивающими движениями.
Он хочет, чтоб его сон прекратился.
Он не хочет, чтоб его сон прекращался.
Но все прекращается.