Часть 25. У бара.
***
Энджел стоял на балконе, держа в руках тонкую сигарету, половину которой он уже скурил. Слабоватый розовый дымок тянулся вверх, завиваясь в форму сердца. В тусклом мраке все глаза демона отдавали розоватым светом и по нему я разглядела, как они опухли и покраснели.
Рядом на перилах сидела Черри, с другой стороны от Даста стоял Хаск. Оба были с удрученными лицами. Когда они меня увидели, то оскалились и нахмурились. Я кивнула им в сторону и те, поняв, что я хочу поговорить с Дастом наедине, положили по ладоне на плечи Энджела и покинули балкон.
Энджел не смотрел на меня, его руки подрагивали, он все ещё неровно дышал. Я ничего не ощутила: ни укола совести, но капли жалости, ни отголосков сожаления.
— Энтони. — просто произнесла я.
— Откуда тебе известно мое настоящее имя? — послышалось от него.
— Да брось, ты знаешь.
Он замолчал, а затем медленно придвинул пальцы с сигаретой ко рту, затянулся и с выдохом задал второй вопрос :
— Чего тебе надо?
— Я не умею извиняться, поэтому давай ты скажешь Чарли, что я попросила прощения?
— Ага. — ледяным тоном бросил он.
— Ладно, прости!
Чтобы выдавить это слово, мне пришлось приложить больше усилий, чем кому-либо другому, и это как-то подействовало.
— Ты хоть понимаешь, за что просишь прощения? — наконец взглянул он на меня. На глазах ещё не высохли слезы.
Я перевела на него быстрый взор, а потом вновь увела его, поджимая губы.
— Ты даже не знаешь, в чем, блять, проебалась?! — взмахнул он всеми руками и дымок от сигареты дёрнулся.
— Я же сказала, что не умею извиняться!
— Да что с тобой не так?
— Поверь, не ты один задаёшься этим вопросом. Доброй ночи.
***
Противные звуки заточки ножей неким способом меня успокаивали. Когда я держала в руках оружие, то чувствовала себя в безопасности, а чтобы расслабиться, и вовсе водила лезвием по лезвию, на которые лился тусклый жёлтый свет ламп над баром
Я сидела здесь с того момента, как извинилась перед Дастом, и думала, как завтра вести себя наедине с Аластором и как держаться от него как можно дальше.
Периферийным зрением я заметила, как кто-то входит в комнату.
— О, так ты умеешь злиться? — раздался грубый голос.
— Нет.
— Так заточка ножей в два ночи — просто хобби?
Я ничего не ответила, вновь проведя лезвием по лезвию, что создавало неприятный скрежет и отблеск метала. Хаск, скорчив рожицу от этого противного звука, обошел стойку и предложил:
— Выпьешь?
Я взглянула на него с недоверием, будто бы подозревала его в том, что он подольет яда в стакан. Он закатил глаза.
— Да ладно! Я не собираюсь вбухивать в тебя три литра водки, а потом требовать ответов на вопросы. Но один все же задам: что, блять, с тобой?
— К чему конкретно относится этот вопрос? К моим эмоциям? Поведению? Бессоннице в два ночи? Или это было банальное «как дела»?
— Ко всему одновременно, кроме последнего. — отрезал он, откупоривая себе бутылку виски.
— Я не знаю. Я абсолютно ничего не знаю и не ощущаю. Ни боли, ни жалости, ни злости, ни счастья, ни радости, ни отчаяния... Ничего. В голове пусто. Для меня все эти слова, называющие эмоции и чувства, — пустой звук. Все, что я могу испытать, — начала я и повела остриём правого лезвия по коже бедра, рисуя тонкую золотую линию там, где Хаск не увидит, — базовые потребности. Даже физическую боль я толком не чувствую... Словно я... Робот.
— Обычный человек не может такое ощущать.
— Полагаю, тогда я не человек. — в шутку ляпнула я.
— Всё верно. Ты — чёртова машина для убийств, не распознающая чувства других.
— Так, Хаскер, слушай. — положила Я лезвия на стол и подняла глаза на него. Хаск словно заглянул в душу. — Я реально не могу понять, почему это вас так волнует. Хватит. Я поняла, что несколько часов назад сильно обидела Энджела и поняла, что тебе каким-то образом тоже досталось, но я просто не понимаю, в чем моя ошибка.
Он промолчал, явно разочаровавшись в моем ответе. Наверное, тот был чересчур правдив.
— Зачем ты пришла в этот отель?
— Как же мне надоел этот вопрос. Наверное, я думала, что... Что смогу каким-то образом почувствовать хоть что-то. Ощутить хотя бы чувство вины за свои действия. — врала я.
— Получается? Погоди, не отвечай. Я и так вижу, что нет. Неужели ты действительно ничего не ощуаешь?
— Желание перерезать всем глотки считается?
— Вообще, мне следует доложить об этом Вегги или Аластору. Оружие здесь хранить нельзя.
— Но ты не доложишь им об этом.
— Откуда ты знаешь?
— Это бесполезно. К тому же, ты уже знаешь, что я вычислила слабое место каждого в этом отеле и могу пригрозить в любое время и практически кому угодно.
Лапа Хаска вытянулась настолько стремительно, что я толком не успела отреагировать на его захват. Когти вцепились в воротник моего пальто и притянули к себе. От наших носов оставались сантиметры.
Моя рука, что была опущена вниз, приподнялась и вытянула нож. Я незаметно преподнесла его к горлу грешника.
— Так, слушай сюда. Я не знаю, что творится в твоей больной башке, но ты никого здесь не тронешь, никого из моих близких. Даже если тебе удастся как-то убить Радио-Демона, свергнуть Люцифера или сотворить ещё какую-нибудь хуйню, я буду стоять и защищать их до последнего, мать его, вздоха.
— М-м-м... — промычала я, — Бездушный парень с силой духа снова обрёл смысл своей жалкой загробной жизни... Как мило... Почти что заставляет проронить слезу. Ты же знаешь, насколько я сильнее тебя? Мне хватит полсекунды, чтобы тебя убить.
Я взглядом указала на лезвие под его подбородком. В глазах кота промелькнуло удивление, но не страх. Он не шевельнулся.
— До последнего вздоха. — повторил он и отпустил меня с лёгким толчком. — И я знаю, что меня ты не убьешь. И я говорю это ровно с той же уверенностью, с которой говорила и ты, когда сказала, что я не сдам тебя Вегги.
— Хороший котик.
— А не пойти бы тебе на хуй?
— И оставить тебя здесь совсем одного? Как-то неприлично с моей стороны... Хотя идея хорошая.
Я осушила стакан до дна, поставила на его стол и приспустила голову. Через несколько секунд ожидания каких-нибудь новых угроз, которые так и не последовали, я встала и направилась к выходу. У дверей я проронила последние слова:
— Я не собираюсь ранить ни тебя, ни Энджела, ни кого-либо либо ещё из твоих близких. У меня иные цели.
— Но ты сделаешь это, если тебе прикажут, не так ли?
Я оглянулась назад. Хаск мрачно смотрел на меня, сверля своими золотыми глазами мой лоб. Под тусклым светом этот пьяница даже выглядел зловеще. Я ничего не ответила. Он ведь не может знать, что я действительно действую по чьим-то приказам?
Не знает же?