Глава 23
Виолетта
«Я не чувствую к тебе того же».
Эти слова нормальны в контексте спора. Мне абсолютно они не на руку, но я и не рассчитывала, что Добренко быстро сдастся. Я просто должна была расположить ее к себе. Единственный минус — ситуация вне спора. Мои чувства вне этого спора.
Колбасит. Никогда не испытывала и пары процентов того, что лавиной обрушилось на меня сейчас. Вариант свалить показался самым правильным. Самоликвидироваться на какое-то время, чтобы мозги встали на место. Даши стало слишком много. Слишком много для какого-то тупого спора. Ее улыбка, голос, прикосновения, близость. Ее образ начал преследовать — и это плохо.
Уехать было самым лучшим вариантом, пока я не посмотрела ей в глаза, в которых встали слезы. Не услышала, как подрагивает ее голос…
Она ушла, а я замерла. Стояла у отеля. Душа металась. Уехать или остаться. Побежала за ней на каких-то дурных инстинктах, не осознавая, что вообще передвигаю ногами. А потом все окутал плотный туман. Только ее глаза, губы с соленым привкусом слез, объятия.
А дальше откат. Полная потеря ориентиров. Злость. Страх.
Это как отравление. Жесткая интоксикация. Вот кто эта девчонка. Чистый яд.
Самый распространенный вид попадания яда в организм — пероральный.
Все началось с поцелуя. Когда я коснулась ее губ в первый раз, уже тогда запустился процесс моего самоуничтожения.
Второй вариант попадания яда в организм — через кожу. Как только я позволила ей себя касаться, как только почувствовала, что не испытываю к этим прикосновениям отвращения, случилась интоксикация.
Все изменилось…
Закидываю шмотки в рюкзак, снимаю с зарядки телефон. Отправила ей за эту ночь десяток мысленных сообщений. Иначе не вышло, Добренко кинула меня в ЧС.
Этот игнор — второй удар по моему самолюбию. Хлесткая пощечина, от которой я не успела увернуться, потому что уже была отравлена. Все реакции организма замедлились. Мозг перестал функционировать в нормальном для него ключе. Разум периодически стал отключаться, передавая вожжи сердцу.
За эту ночь я прошла путь от «я ее уничтожу» до «сделаю своей, чего бы мне это ни стоило».
Надеваю куртку и выхожу из номера. Спускаюсь в лобби, на рецепции выселяюсь из отеля, замечаю идущих сюда же Добренко. Даша плетется следом за матерью, опустив глаза в пол.
— Такси в аэропорт я уже вызвала, — произносит эта светлая женщина, поравнявшись со мной, и протягивает ключ-карту от номера Даши девчонке по ту сторону стойки. — Дарья Добренко.
Мельком рассматриваю мать Добренко. Они непохожи внешне. Но повадки у них общие. Даша точно так же морщит нос…
Оттесняюсь в сторону. Смотрю на Дашу в упор, но она продолжает меня игнорировать.
Крутит башкой, лишь бы не встречаться со мной глазами. Бесит этим еще больше. Если бы не ее мать рядом…
Прикрываю глаза. Считаю про себя до пяти. Когда открываю, мать Добренко уже подошла к нам.
— Ты сообщила родителям, что возвращаешься домой? — спрашивает, внимательно при этом меня рассматривая.
— Им пофиг. Если бы не эта долбанашка, — поворачиваю голову назад, имея в виду классную, — я бы просто улетела сама.
— Понятно, — мать Даши кивает, — такси подъехало. Идемте.
Засовываю в уши наушники и запускаю свой плейлист. Он играет и в тачке, и в аэропорту. Вырубаю только во время посадки и взлета.
Пока самолет набирает высоту, замечаю, что Даша вцепилась в ручку кресла с такой силой, что у нее побелели костяшки. Мы сидим перед крылом самолета. Я с краю, Добренко посередине, ее мать у иллюминатора.
Чуть позже чисто случайно слышу, как мать спрашивает у Даши о том, почему она снова такая грустная, ведь ничего ужасного не произошло. Типа неприятно, конечно, но не смертельно.
Разворачиваюсь к ним корпусом. Ухмылка на губах появляется сама, Даша ее замечает, потому что реагирует на мои шевеления. Мысль в голове образуется мгновенно. Сколько Добренко потребуется времени, чтобы высказать свои обидки и домыслы матери? Много. Решаю ускорить процесс.
— Бабке своей спасибо скажите, — обращаюсь к светлой. — Она, — киваю на Дашу, — парится из-за…
— Замолчи! — Добренко краснеет, чуть ли не взвизгивает, а потом натурально затыкает мой рот ладонью.
— Даша, — глаза старшей Добренко округляются. Тетка явно в шоке от происходящего, не ожидала от любимой доченьки такой бурной реакции.
— Заткнись, Малышенко, — шипит Даша. — Только попробуй.
— Да легко, — улыбаюсь шире, успеваю поймать ее руку. Сжимаю запястье. — Она думает, — встряхиваю руки Даши, — что вы со своим мужем сошлись ради денег и простили ему измену. Возможно, не одну, — говорю негромко. Добренко с ее визгами не уподобляюсь.
Есения, судя по лицу, не просто в шоке. Там настоящий ужас.
Отпускаю Добренко из захвата и откидываюсь на спинку кресла, прикрывая глаза. В разворачивающийся рядом разговор полушепотом не вслушиваюсь. Надеваю наушники и включаю музыку, которую слушаю все время до посадки. Ни слезы, которые я заметила в глазах Даши, ни то, как у нее начали дрожать губы, в тот момент меня не трогает.
Вытягиваю ноги, насколько это вообще тут возможно, и закрываю глаза.
В Москве спешу от них отвязаться, потому что вроде как приземлились, можем разбегаться. Только вот светлая показывает себя той еще дотошной занозой и решает, что проконтролирует, как я доберусь. Поэтому в очередное такси мы снова прыгаем втроем.
Уже у дома старшая Добренко изъявляет желание поговорить с кем-то из моих родителей, и, как назло, и, честно говоря, к моему удивлению, батя оказывается дома.
— Добрый день, Есения, — рыжая представляется моему отцу. Протягивает ладонь.
— Игорь, — отец кивает, бросает на меня вопросительный взгляд.
Даша все это время не отсвечивая прячется у матери за спиной.
— Вот, передаю вам в целости и сохранности, — Есения указывает на меня рукой.
— Ты в Питере должна быть, — цедит батя сквозь зубы.
— Как я понимаю, Игорь, вы не в курсе?
— Что она опять натворила?
Светлая вздыхает, мельком смотрит на Дашу.
— Два раза подряд сбежали. Сначала с экскурсии, потом ночью из отеля. Мне позвонила Марта Витальевна вчера, попросила забрать дочь. Вашу пришлось тоже прихватить. У Голубевой не оказалось ваших контактов, а Виолетта не очень хотела ими делиться.
— Эта Виолетта… У тебя совсем никакой совести нет?
— Не начинай, — отталкиваюсь от стены.
— Спасибо, Есения, — отец сдержанно улыбается, а меня награждает очередным убийственным взглядом.
А вот потом случается то, чего я вообще никак не могла ожидать.
— Я понимаю, Игорь, что вы занятой человек, правда понимаю, мы все занятые, но этот здоровый лоб, несмотря на все, ваша дочь. С вами не могут связаться, потому что нет ваших контактов, а что, если бы с ней что-то случилось? — спрашивает Добренко-старшая на выдохе. Такое ощущение, будто ей не все равно. Что за глупые переживательные нотки в голосе?
Отец поджимает губы. Ловит мой взгляд, и я прекрасно считываю его мысли сейчас. Он точно думает про то, что произошло с Олькой.
— Вы правы, Есения, — вздыхает. — Спасибо, что взвалили на себя этого оболтуса и привезли домой.
— Пожалуйста.
— Я распоряжусь, чтобы вас отвезли.
— Будет отлично.
Как только Добренко уходят, отец резко разворачивается ко мне лицом. Приходится от неожиданности сделать два шага назад.
— Тебе мало скандалов?
— В самый раз.
— Конечно. Чего я еще ожидал? Что это за девчонка? Куда ты ее втянула? Сама шляешься не пойми где, все уже привыкли. Тебе слова против никто не говорит. Живи в свое удовольствие, сынок. Но девочку эту ты зачем за собой тащишь?
— А что, если я влюбилась, папа?
Отец подвисает на несколько секунд. Хмурится. Смотрит на меня как на привидение.
— Влюбилась? — переспрашивает, сдвинув брови к переносице.
— Да. Я не могу влюбиться? — прищуриваюсь и складываю руки на груди.
Папа как-то странно качает головой, поджимает губы и, чуть выпучив глаза, спрашивает:
— Стесняюсь спросить, а она в тебя?
Отворачиваюсь неосознанно. Плевать уже, вру — не вру, но то, что ответ на вопрос отца отрицательный, он, естественно, просекает.
— Ты у меня анализировать умеешь вообще? — тяжело вздыхает. — Не смей терроризировать девчонку. Знаю я твои методы. И «любовь» твою тоже знаю. Эта Есения за свою дочь башку тебе, идиотке, открутит. И правильно сделает, я скажу. Только попробуй мне еще…
— И что будет? — перебиваю его с улыбкой. Откровенно глумлюсь.
Отец выдыхает. Устало. С печалью в глазах. Я ее вижу. Не первый раз уже вижу, но раньше вот этот взгляд меня не трогал, а сейчас почему-то пробирает. Сглатываю, продолжая строить морду кирпичом, а-ля мне на все плевать.
— А ничего, дочка, не будет. Ничего и никогда тебе не будет. Не царское это дело — жить по-человечески, я понимаю. Пошли со мной.
Отец направляется в кабинет. Иду следом. Вижу, как он открывает сейф, достает оттуда брелок.
— Держи. На день рождения. Как ты и хотела. Хочешь, мы тебе ключи от дома отдадим и съедем с мамой? Бизнес я свой на тебя переписать пока не могу, но, как только восемнадцать стукнет, обязательно. Живи в свое удовольствие, дочка. Делай что хочешь. Для тебя же это главное? Творить вот всю эту дичь? Игры эти. Кайфовать по жизни. Так кайфуй. Зачем ты в школу вообще ходишь до сих пор? Тебе же не нравится. Забирай документы. Уходи. Лежи себе на пляже или вон в горах на доске своей катайся. Все для тебя.
Отец нервно выдвигает ящик из стола. Достает сигары. Замечаю, как у него пальцы подрагивают. Он морщится, хватает ртом воздух, а выглядит так, будто вот-вот рухнет на пол.
— Пап…
— Нормально все, Виолетта, хорошо. Иди занимайся своими делами, — прижимает ладонь к области сердца.
— Ты нормально? Пап? — подхожу ближе.
— Нормально-нормально, — достает таблетки и глотает сразу две.
— Может, врача вызвать?
— За голову возьмись, дочь, лучше любого врача будет.
* * *
— Ты едешь? — заглядываю к Марату. Первый учебный день после каникул. Влад уже ждет в тачке.
— Мне в другую сторону.
— Не поняла, — подпираю стену плечом.
— Я перевожусь. Сегодня документы нужно отвезти.
— В смысле ты переводишься? Куда?
— Тебе там не понравится, — Марат улыбается, чуть отъезжая в кресле от стола.
— Я не спрашиваю, понравится мне или нет, я спрашиваю, куда!
— Какие мы грозные, — Маратик продолжает лыбиться. — В обычную школу.
— Не поняла…
— В школу, где учится Тая.
— Ты прикалываешься?
Хочется заржать в голос, но я этого не делаю. По интонациям брата, да и по тому, как он себя ведет, понимаю одно — он не шутит. Все, блин, серьезно.
— То есть ты меня кидаешь?
— Ты всегда можешь двинуть за мной следом, Ви. Но оно тебе не надо. Я в этом уверен.
— Только вот за меня не нужно решать. И ты хочешь сказать, что отец одобрил? — задвигаю уже более расслабленно. Уверена, что не одобрил. Так что Марат повозбухает, а потом смирится с тем, что останется там, где он есть сейчас.
После нашего с отцом разговора пять дней назад ему все же пришлось вызвать скорую. Мой мир в тот момент перевернулся. Стало страшно. Врачи сказали, что ничего серьезного, просто перенервничал, рекомендовали покой…
— Я поговорила с мамой, все ей объяснила, и она меня поддержала.
— Что?
— То, Ви. Я принял решение. Меня оно устраивает. Я не должен всю жизнь быть где-то у тебя под боком.
— То есть теперь это так, по-твоему, выглядит?
— Это никак не выглядит. Я просто хочу делать то, что я хочу, а не следовать везде за тобой тенью.
— Тенью?
Взрываюсь. Хочу его придушить, но сил хватает лишь на то, чтобы махнуть рукой и вылететь за дверь. Сбегаю по ступеням на первый этаж, пролетаю через анфиладу комнат и широким быстрым шагом иду к тачке.
— У тебя снова лето? — подкалывает Влад, увидев меня без куртки. На мне только школьная форма.
— Ага. Поехали уже, нет настроения болтать, — огрызаюсь и отворачиваюсь к окошку.
Мы молчим всю дорогу, это радует. В школе заворачиваю в спортивный корпус, первым уроком стоит физра. Это радует, потому что можно выключить мозги и лупить по этому долбаному мячу как по груше. В итоге команда соперников по волейболу проигрывает почти всухую.
Отхожу в сторону, чтобы попить. Пока опустошаю пластиковый стаканчик, неосознанно выхватываю взглядом Добренко. Она отнекивается от игры, на что физрук размахивает руками и возмущается.
Выбрасываю стакан в урну и топлю туда. Встаю у Даши за спиной.
— Че вы до нее докопались? — с ходу залетаю в конфликт. Настроение как раз соответствующее.
— Малышенко, я у тебя разве что-то спрашивал?
— Эт я у вас спрашиваю. Чего ты к ней пристал? — перехожу на «ты». Физрук краснеет от злости.
— Повтори-ка.
Подхожу ближе. Произношу тихо, почти по слогам, почти у него над ухом:
— Как ты думаешь, какой будет реакция мужа Марты, когда он узнает, что вы с ней спите? Прямо здесь. В школе. Она, кстати, громко стонет, — расплываюсь в улыбке. — А как отреагирует Орлов? Он же так не любит скандалы…
Физрук сглатывает. Бросает сердитый взгляд на Добренко, а вот меня словно не замечает больше.
— Ладно. Сиди, — отмахивается от нее и чешет в свой кабинет, примыкающий к залу.
Обе наблюдаем, как он скрывается за дверью.
— Что ты ему сказала? — бормочет Добренко.
— О том, что он спит с Мартой и я это знаю.
— Что? Ты сошла с ума? Это подло!
— Мне плевать.
Разворачиваюсь и направляюсь в раздевалку. Даша заскакивает следом.
— Так нельзя, Виолетта. Это… — останавливается у двери в душевые. — Это…
— Что? — припечатываю ее взглядом.
— Некрасиво.
— Ты глухая? Я же сказала, мне плевать.
Даша переминается с ноги на ногу. У нее глаза бегают. Выглядит встревоженной. Ну естественно, кто-то снова посягнул на святое. На эту ее долбаную справедливость.
— У тебя что-то случилось? — спрашивает и делает ко мне шаг. Замирает сантиметрах в двадцати.
— Тебе-то что? Со своими заморочками разбирайся.
— Ага, — вздыхает. — Ты уже мне помогла… Разобраться. Маме моей все сказала, прямо в самолете. Я же тебе по секрету рассказала.
— Значит, я не умею их хранить.
— Значит, не умеешь, — вздыхает. — Мы с родителями, кстати, поговорили, бабушка соврала. Ты была права.
— Я рада, — кривлю губы в подобии улыбки. — Все? Я могу пойти в душ?
— Можешь.
Даша разворачивается и быстрыми шагами улепетывает прочь.
Следующие два урока нахожусь в прострации. Марат реально решил свалить. Без меня. Даже не рассказал. Не поделился. Бежит, как крыса.
Надавливаю пальцами на виски.
Бесит. Как же все это бесит.
Когда поворачиваю голову, чувствую взгляд. Это Добренко пялится. Как удобно, сначала на фиг посылает, теперь пялится. Ну да, меня же, по ее мнению, сегодня, наверное, пожалеть нужно. Она явно уже сделала выводы о том, почему я такая бешеная.
На большой перемене отсаживаюсь от всех за пустой стол.
Пономарева совершает попытку присесть рядом, но ей хватает взгляда, чтобы не рисковать. Ковыряюсь вилкой в тарелке уже минут десять, так ничего и не попробовав. Еда в горло не лезет.
— Слушай.
Голос Добренко за моей спиной вынуждает вздрогнуть.
— Чего тебе?
Даша недовольно поджимает губы и, обогнув меня, садится напротив.
— Что с Маратом? У него телефон выключен, в школе его нет… С ним все в порядке? — переходит на шепот.
— Ага, лучше всех.
— Хорошо. Спасибо, что ответила.
Наблюдаю за тем, как она поднимается со стула, снова берет в руки свой поднос и собирается уйти. Буквально несколько секунд ей для этого потребуется.
— Он перевелся в ту школу, где учится эта его Тая, — произношу неохотно, но в глубине души просто цепляюсь за последнюю ниточку. Не хочу, чтобы она уходила.
— Правда? — Даша оживает, возвращает поднос на стол, а себя на стул. — Ничего себе. Вот это он дает, — улыбается, распахнув глаза шире. — Я в шоке. Это прикольно. Очень.
— Ага, уписаться от радости можно. Че там с твоей бабкой? Выставили ее?
— Нет, но папа провел с ней воспитательную беседу, ну и сказал все ее слова делить на миллион.
— Ммм. Очень эффективно, — закатываю глаза.
— Увидим, — Даша пожимает плечами и вонзает вилку в пирожное. У нее на подносе только чай и какой-то десерт. — Слушай, ты извини, что я на тебя все так свалила и мама к вам домой поехала… Тебе влетело, наверное, да? Я не хотела, просто… Извини, в общем.
— Я же уже говорила, что мне ровно, а родителям пофиг.
— Да, говорила, но мало ли…
— Опоздала ты с извинениями. Почти на неделю. Держать меня в ЧС тоже входит в этот комплекс раскаяния?
— Где хочу, там и держу.
— Я так и поняла. А вообще, если правда хочешь извиниться, пошли в кино.
— В кино?
— Ага. Сегодня. После школы.
Даша скребет ногтем по столу, рассматривая свой двигающийся палец, а потом кивает.
— Ладно. Но без рук. И без губ.
— Окей. Если сама не попросишь.
— Облезешь, Вилочка. Облезешь!
* * *
Переминаюсь с ноги на ногу и как минимум десятый раз за последние двадцать минут проверяю время. Я приехала вовремя, теперь стою на улице недалеко от кинотеатра, где мы с Добренко договорились встретиться. Одна, как полная дура.
Наш киносеанс по обоюдному согласию был перенесен на семь вечера. Но идея, естественно, была не моя, Даше вдруг показалось, что после уроков нам просто жизненно важно закинуть домой школьные шмотки.
Подозрений, что Даша вообще не придет, с каждой последующей секундой становится только больше. Позвонить или написать ей я не могу, потому что по-прежнему валяюсь у нее в ЧС. Остается надеяться только на ее сознательность и на то, что эта девчонка умеет держать слово.
Хорошо, что идею с цветами, которую как бы между делом закинул Влад, я отмела. Иначе бы стояла тут как полнейшая идиотка. Одна с веником в обнимку.
Кручу башкой по сторонам. Даши по-прежнему нигде не видно. Вытаскиваю телефон и сажусь на лавку неподалеку. Еще десять минут, и свалю. Я ей не собачка, чтобы покорно ждать. Ни за что. Отпинываю от себя валяющийся под лавкой камень, прокручивая в голове весь день. Злость на Марата по-прежнему никуда не делась. Я вымещала ее на каждом сегодня. Учителя, одноклассники, предки. Все. Кроме самого Марата и… Даши.
Даже сейчас, когда эта коза откровенно меня игнорирует, продолжаю ее, именно, покорно ждать. Из-за гребаного спора? Дался мне этот спор вообще. Резко поднимаюсь на ноги, но меня мгновенно прибивает обратно.
Шлейф знакомых духов тянется по ветру, опережая свою хозяйку. Поднимаю голову, Добренко топает прямо сюда. Ей осталась всего пара шагов.
— Привет, — взмахивает рукой. — Прости, мы в пробку с мамой попали. Небольшую.
— Могла предупредить, — выпрямляюсь. Рассматриваю ее. Даша выглядит как в тот день, когда пришла вызволять меня из спортзала. Вся такая зефирная. Белое пальто, практически в тон замшевым казакам, и бледно-розовое платье длиной выше колен.
— Я тебе написала.
— Да?
Я залипла. Подтормаживаю конкретно, поэтому, когда снимаю телефон с блокировки, чуть не роняю его на землю. Крепче сжимаю его в руке, проверяю мессенджер.
Возьми себя в руки, долбаная ты идиотка!
— И где? — поднимаю на нее взгляд.
Даша что-то говорит. Понимаю это только потому, что у нее шевелятся губы.
Мысль о том, насколько она красивая, въедается в подкорку. В остальном я ослепла, оглохла и полностью лишилась ориентира.
— …видишь? — склоняется над моим телефоном.
Ее волосы пахнут все тем же шампунем. Запах идентичен тому, что был в лифте отеля. Сглатываю, непроизвольно сжимая пальцы свободной руки в кулак, чтобы не коснуться ее головы.
Моргаю. Сосредотачиваюсь на экране.
Пока я тупила, Даша открыла сообщения. Самые обычные. Не в мессенджере или соцсетке.
— Смс? Кто вообще сейчас шлет эсэмэски? — спрашиваю, стараясь больше не смотреть на нее. Я вообще теперь сомневаюсь в правильности своего предложения. Не стоило ее звать. По крайней мере, когда я это делала, понятия не имела, что опять настолько переклинит. А меня клинит. Мозг сворачивает. Намеренно фокусируюсь на аллее чуть правее нас.
— Но я предупредила, — повторяет упрямо.
— Ага. Пошли. Успеем на сеанс в девятнадцать тридцать, — произношу, игнорируя свое адское желание снова на нее посмотреть или же дотронуться.
Без рук и без губ. Я прекрасно это помню.
— Идем.
Добренко улыбается. Я не вижу, но слышу эту долбаную улыбку у нее в голосе, а когда она нагло хватает меня под руку, нервная система начинает жестко сбоить. Уже на автомате стискиваю зубы, продолжая шагать вперед. Каждый мускул в теле напрягается до состояния, когда его вот-вот сведет.
— А на какой фильм идем? — спрашивает Даша, преодолев ступени кинотеатра.
— Ты выбираешь. Хотя, — выхватываю глазами афишу с ужастиком. Замечаю, как Даша прослеживает мой взгляд.
— Ни за что!
— Боишься? — ухмыляюсь и, сделав над собой усилие, смотрю в ее теплые глаза. Ведет моментально и капитально.
— Я? Я ничего не боюсь, — кривит губы, — покупай билеты!
Все время, что я стою у автомата для покупки билетов, кошусь на Дашу. Она специально так оделась? Это какой-то знак? Платье, помада на губах, укладка…
Вряд ли, конечно, она всегда выглядит хорошо. Тупо думать, что к встрече со мной Добренко готовилась.
На самом деле я еще после школы арендовала весь ВИП-зал на три часа. Какого черта стою у этих автоматов, понятия не имею. Но думаю, чтобы выдохнуть. Прийти в себя наконец-то.
— Пошли, — тяну Дашу за собой, как только возвращаюсь к ней. Мы спускаемся в зал в сопровождении сотрудницы кинотеатра.
— Ви, а где наши места?
— Где хочешь.
— В смысле? — осматривается. — Ты выкупила зал?
— Не люблю лишних людей, — сажусь по центру. — Девушка, меню нам можно?
— Конечно.
Даша наблюдает за тем, как брюнетка в красной жилетке скрывается за дверью, и, выпустив шумный вздох, присаживается в кресло рядом со мной.
— Можно было не выпендриваться, — снимает пальто, бросая его на кресло в соседнем ряду.
— Ты пришла смотреть фильм в качестве извинения. Смотри, — произношу сухо, сосредотачиваясь на киноэкране, а самн от нервов все это время отбиваю ногой какую-то дурную чечетку.
Оказывается, оставаться с Дашей один на один прикольно только в мыслях, в реальности же меня накрывает волнение.
Вида я, естественно, не подаю, но что, блин, с ней делать тут дальше, понятия не имею. Пришли смотреть кино — вот и смотрим…
Официант приносит меню, а двадцать минут спустя наш заказ. Даша, крепко сжав в руках стакан с молочным коктейлем, смотрит на экран. Иногда прищуривается.
Мне на фильм плевать. Я не слежу за сюжетом, не в курсе, в чем там суть и насколько это страшно… Я пялюсь на Дашу все это время как больной, одержимый фанатик, смотрю на нее в любой удобный момент. Момент, когда она не видит.
— Ой!
В фильме кто-то резко выпрыгивает из-за угла. Даша вздрагивает и чуть не роняет стакан.
Глядим друг на друга.
— И совсем не страшно, — бормочет, а сама возвращает коктейль на стол и обнимает свои плечи.
— Я вижу.
Даша замирает. Наблюдает за действиями на экране. Взвизгивает, а потом хватает меня за руку.
Ее прикосновение равносильно удару тока. Меня подбрасывает прямо в кресле. Дыхание перехватывает. Сжимаю ее пальцы крепче, хватая воздух ртом, наблюдаю. Как Даша морщит нос, снова прищуривается и взвизгивает.
Смотрю на нее не отрываясь. Она это чувствует. Не сразу, но, когда поворачивается, спрашивает:
— Ты чего?
Мотаю башкой, мол, ничего, а Даша, как назло, облизывает губы, продолжая смотреть в мои глаза.
Подаюсь к ней ближе, совершенно неосознанно для самой себя. Просто проходит мгновение, и мы сидим лицом к лицу. Даша напрягается, пытается высвободить свои пальцы из моей руки, но я сжимаю их крепче.
— Ви…
— Хочу тебя поцеловать.
— Мы договаривались.
Она шепчет, а я игнорирую эти ее слова. Смотрю. Просто смотрю ей в глаза не отрываясь.
— Можно я тебя поцелую?
Даша размыкает губы. Вижу, как подрагивают ее ресницы, как учащается дыхание, а вспышки на экране то поглощают ее облик, то, наоборот, подсвечивают.
Когда Даша едва заметно кивает, земля из-под ног уходит.
Она кивает, и весь этот чертов мир рушится. Вся моя жизнь рушится. Сейчас.