Глава 27: мерещится*
*Из песни группы Мумий Тролль — Медведица
Мы вели себя как коллеги, которых отправили вместе в командировку: сдержано, профессионально, немногословно. Вероятно, он уже забыл о наших поцелуях и объятиях. Когда тебя окружают девушки, а в постели каждую ночь новая, то секунды близости с застенчивой студенткой сродни играм в песочнице. Не знаю откуда, но именно так я представляла личную жизнь Вика и его отношение ко мне.
Слегка нервничала, хотя обычно чувствовала себя в аэропортах уверенно. Когда единственная возможность покинуть родной город — улететь на самолёте, ты привыкаешь к перелётам.
Рядом с Виком уверенности не было ни в чём. Моя тревога усилилась, когда нас встретила женщина в брючном костюме с папкой документов в руках. Она улыбнулась и попросила следовать за ней. Обычно первым делом в аэропорту я подходила к стойке регистрации, женщина же повела нас сразу на паспортный контроль и досмотр.
Мои догадки подтвердились, когда тёмный минивэн подвёз нас к трапу небольшого самолёта.
— Мы что летим одни?— уточнила я, заходя в салон, который не пах ни рыбой ни курицей. В ноздри ударил свежий парфюм с еловыми нотками. Обшивка вместо пластика блестела полированным деревом.
— Не совсем,— хмыкнул Вик, падая на просторное кожаное кресло.— С нами ещё два пилота и стюардесса. Роскошь сбивала с ног.
— Садись, — Вик указал на кресло напротив. — Скоро освоишься. К хорошему привыкают быстро.
Я чувствовала, он получает удовольствие, когда обескураживает меня. Старалась держать осанку, передвигалась по салону уверенными шагами, не показывая растерянность, не доказывая ему, что получилось меня удивить.
Я села в кожаное кресло, поставив на пол рюкзак с вещами.
— Зачем всё это?
— Если ты про самолёт, то мне выгоднее арендовать самолёт, чем кипеть от раздражения, пока чей-то отпрыск ревёт на весь салон.
К нам подошла стюардесса и предложила напитки перед взлётом.
— Зачем я тебе здесь? — вернулась я к теме, после того как стюардесса отошла.
— Во-первых, мне ничего не стоит взять тебя с собой, — сразу вспомнился упрёк Кирилла о том, что Вик транжирит деньги.— Во-вторых, хочу как-то помочь. Твоя грустная мина на последнем ужине слегка меня озадачила.
— Ты не из тех, кого волнуют чувства других людей, — я не спрашивала, утверждала.
— Верно, других людей не интересуют, но мы с тобой вроде подружились. Считай такой вот дружеский подарок от меня вместо жвачки.
Я улыбнулась, делая вид, что поверила в прозрачность его намерений. Вик отвёл взгляд. Снова появилась стюардесса, которая поставила передо мной газированную воду, а рядом с Виком стакан виски. Мы пару раз переглянулись. Молчание затянулось, тогда Вик нажал какую-то кнопку, и салон наполнили звуки гитары.
«Снова понтуется» — пронеслось у меня в голове. Я прислушалась к тоскливой мелодии скрипки, которая играла фоном. Вокалист пел, как хочет прокатить любимую на большом реактивном самолёте* (Big jet plane — Angus & Julia Stone). Звуки песни обволакивали словно тёплое одеяло в ноябре.
Песня непохожая на дружбу, и Вику она не сдалась. Достала из рюкзака учебник по фармакологии, и за чтением я провалилась в сон.
***
В дверь постучали. Я подбежала и посмотрела в глазок. По коже стекали капли воды, впитываясь в наспех натянутую розовую пижаму с оборками, мокрые волосы прилипли к шее. Мой вид не назовёшь иначе, чем розовое недоразумение.
Я дёрнула ручку, и дверь открылась. Вик мельком глянул на меня, переступая порог апартаментов.
— Только из ванны? — он протянул пакет с едой. Ага, ещё волосы высушить, — я отнесла пакеты на кухню.
— Сам разложу, иди сушить волосы, — услышала я голос Вика из коридора.
Оставила пакет на столе и побрела через спальню в ванную. Апартаменты были огромные. До заселения я не спрашивала Вика, где мы будем жить. Была готова к любой провокации с его стороны, приятно удивилась, когда мы заселились в апартаменты с тремя отдельными спальнями.
В стране, где нехватка земли на душу населения, мы жили вдвоём в квартире на шестерых. Моя комната была традиционной, окружена перегородками из рисовой бумаги, вместо ковра пол покрывало татами, а кровать заменял футон, на стене висела картина с девушками в кимоно.
Вик выбрал комнату в европейском стиле с обычной двухспальной кроватью размера king-size, единственным ярким пятном в светлой комнате было изображение ветвистого дерева сакуры, занимавшее всю стену.
Я высушила волосы и вернулась на кухню. Вик готовил чай матча, а на столе разложил пару пластиковых упаковок с едой.
— Прошу насладиться лучшим стритфудом в Японии! — игриво сказал Вик, отодвинул стул, помогая мне сесть за стол.
— Все деньги потратил на бизнес-джет, и теперь мы ужинаем уличной едой? — шутила я.
— Уверен, тебе понравится. Когда я здесь жил, только так и питался, — сказал Вик, открывая белые упаковки.
— Ты жил в Японии?
— Недолго, но дрифтом увлёкся как раз в это время. В одной коробке лежали шарики, политые тёмным соусом и майонезом, сверху стружка из тунца. В другой — что-то напоминающее крупные оладьи.
Вместо столовых приборов палочки. Я тяжело вздохнула, вспомнив поход в японский ресторан вместе с Ханучевыми. Ожидала, что Вик снова будет дразнить меня, но он лишь подсел поближе и предложил:
— Давай, научу тебя есть палочками,— он нежно обхватил моё запястье.— Расслабь немного пальцы. Представь, что держишь ручку или карандаш.
От его прикосновений фаланги пальцев одеревенели. Совершенно не вовремя воображение подкинуло картинку нашего танца в баре. Вик был также близко, он вёл мою руку по бедру. Ощущения пронзали, и я сомневалась в том, что касалась себя до этого хоть раз.
— У тебя рука скована, потому что ты боишься их выронить. Не бойся.
Сердце ускорило ритм. Где-то слышала, что наше подсознание не считывает приставку «не», сердцу будто шепнули «бойся», и оно готовилось к нападению. Угрозой был не Вик, а моя реакция на него. Низкий голос вибрацией ощущался на коже, а дыхание холодило шею.
За пару месяцев я убедила себя, что перестала чувствовать что-либо к нему. Я тогда вообще перестала чувствовать. Наедине мы ни разу не разговаривали, до меня Вик не дотрагивался. Я подзабыла, что значит его желать.
Зажала палочками зажаренный во фритюре кругляш и поднесла ко рту. Рука дрогнула и еда чуть не упала под стол, Вик оказался проворнее. Он наклонился и зубами выхватил кусочек лакомства.
— Эй, ты съел мою еду! — обиженно закричала я.
— Я не съел, а спас,— говорил он с набитым ртом. — Ты бы уронила.
Я снова схватила шарик палочками, на этот раз поднесла ко рту быстрее. Рецепторы языка распознали кисло-сладкий соус, корочка хрустнула, раскрывая начинку из щупалец осьминога.
Нескольких шариков хватило, чтобы голод отступил.
— Так ты недолго жил в Японии?
— Угу, — Вик проглотил кусочек блюда, похожего на оладьи.
— Почему уехал?
— Я думал, что начну с чистого листа. Какое-то время так оно и было, но от своего прошлого не убежать, а я пытался. Пытался всеми силами забыть о том, чего изменить не могу. А потом понял, что сделал только хуже. Эти два года, что я прожил здесь, я нужен был Кириллу, а меня не было рядом. Не могу себя за это простить.
От его откровенности я растерялась. Хотелось расспросить подробнее про Кирилла, но я боялась, показаться бестактной.
— А чем занимался здесь?
— Изучал востоковедение. Лучшее место для изучения культуры востока — на востоке. Всегда поражался терпению и принятию смерти в их философии.
— Ты про камикадзе?
— Нет, я не только про смертников, которые называют себя в честь ветра разгромившего монгольскую армию. Например, самураев учили постоянно помнить о смерти — помнить днём и ночью, с того утра, когда он берёт в руки палочки, чтобы вкусить новогоднюю трапезу, до последней ночи старого года, когда он платит свои долги, — что он должен умереть.
— Да, странные они, ещё и ужастики любят,— вздохнула я, вставая из-за стола.
— В этом, думаю, все нации похожи. Любят пощекотать нервы. Вы вот в школе пиковую даму вызывали?
— Да, — я улыбнулась, вспоминая забавный ритуал.
Подошла к окну. На улице стемнело, свет неоновых вывесок освещал город, но ярче светили сине-красные лучи колеса обозрения. Кабинки медленно двигались по кругу.
— Так вот, — Вик подошёл ближе и тоже встал у окна за моей спиной. — Здесь школьники вызывают в туалете Ханако-сан. Те же страшилки только на другой лад.
— И как эту Ханако вызвать?
— А ты любопытная, — хмыкнул Вик, ненадолго повернув голову в мою сторону.
Я продолжала смотреть в окно, чувствовала его взгляд, близость с ним щекотала нервы не меньше, чем городские легенды, которые пересказывал Вик. Я была трусихой, но не могла перестать слушать его, задавала вопросы. Мне нравилось, как Вик рассказывает, рассказывает мне одной, рассказывает то, чего я не ожидала от него услышать.
После одиннадцати мы пожелали друг другу доброй ночи и разбрелись по комнатам. Перед сном я выбрала одежду для завтрашней конференции, плотно закрыла створки из рисовой бумаги, которые отделяли мою комнату от гостиной, легла на футон и закрыла глаза. Лежать на полу было нехолодно. Напольное покрытие из плетёного тростника нагрелось за день и теперь отдавало тепло.
Я не могла уснуть, переворачивалась с бока на бок. Зачем только попросила Вика рассказать страшилки? Хотелось узнать ещё, наслаждаясь яркими огнями ночного города и глубоким размеренным голосом Вика. В одиночестве незнакомой комнаты сюжеты стали ярче: женщина с перебинтованным лицом точит ножницы, кнопки лифта зловеще горят красным и на пятом этаже открывают двери, чтобы в лифт вошла девушка, с которой нельзя говорить, три стука в дверь туалетной кабинки и придёт дух девочки, которая покончила свою жизнь самоубийством.
Кап—кап.
Кап—кап.
Капли воды стекали вниз по не до конца закрытому крану умывальника. Рядом протяжно скрипнула дверь туалетной кабинки. Тяжёлая рука легла мне на плечо, и я резко обернулась. Вика я узнала не сразу. Его бледная кожа контрастировала с фиолетовым кимоно, которое он носил, губы посинели, а лицо было разрисовано волнообразными линиями красного цвета, узором своим напоминающие маску.
Я попыталась сделать пару шагов назад, но Вик крепко вцепился в плечо.
Кап—кап.
— Не бросай меня, Таша, — услышала я голос Вика.
Он приоткрыл синие губы, тёмные глаза смотрели на меня с мольбой. Волна дрожи пробежала по телу. Вик пугал меня, он не был похож на живого человека. Я резко дёрнулась, вырываясь из его лап, выбежала из туалета.
Ничего не видно, я неслась по тёмному коридору, в конце которого горела красная панель с цифрами. Когда на табло появилась четвёрка, двери лифта открылись. Внутри никого не было и я вошла. Не успела выбрать этаж, как кнопка с цифрой десять загорелась сама. Лифт поехал вверх, но на пятом этаже двери снова открылись. Внутрь вошёл Кирилл. Внешне он выглядел живее, чем Вик, только лицо его было разрисовано синими узорами.
Дверь лифта закрылась, и мы поехали выше. Я разглядывала Кирилла, по ширине лба тянулась линия, напоминающая перевёрнутую галочку, пара волнистых линий обрамляли скулы.
— Таша, а ты красивая? — в отличие от Вика голос Кирилла был таким же, каким я слышала его в нашу последнюю встречу. Тёплым и живым.
Я не знала, что ответить. Краем глаза заметила зеркало на одной из стен лифта. Посмотрелась в него и с ужасом обнаружила, что моё лицо покрыто марлей. Дрожащими руками я сняла повязку. В отражении увидела жуткую улыбку шрамом тянущуюся от одного уха к другому.
Сердце бешено гнало кровь по сосудам. Я открыла глаза и вцепилась в простынь. Это всего лишь сон. Дрожащими пальцами я коснулась влажного лба. Шум моего прерывистого дыхания заполнил комнату.
Я потянулась к выключателю света, чтобы развеять тьму, поглотившую комнату.
С вечера ничего не изменилось, никаких чудищ в углу, лишь гравюра в традиционном стиле напоминала мне о сне, в котором переплелись сразу три городских легенды.
На гравюре женщина в фиолетовом кимоно заплетала волосы, сидящей у зеркала девушке в красном кимоно. Оттенок фиолетового напоминал тот, что носил Вик во сне, его голос был непривычно слаб, губы посиневшими, а лицо разрисовано красными узорами.
Я зажмурилась, пытаясь забыть сон. Не получилось. Достала из рюкзака учебник по фармакологии, и вышла из комнаты, закрывая за собой дверцу, оклеенную рисовой бумагой. Освещение в гостиной было ярче. Мне стало спокойнее. Устроилась в уютном кресле, поджав под себя ноги, и открыла учебник.
Не знаю, сколько часов я провела за чтением, но возвращаться в спальню не хотелось. Периодически я отрывала взгляд от книги, оглядывая комнату в поисках нечисти. "Это антинаучно. Чудовищ не существует,"— повторяла я.
На главе о механизме действия спазмолитических препаратов я вздрогнула, услышав шорох в коридоре. Осмотрелась и заметила в гостиной Вика. Его оголённый торс привлёк моё внимание, он не был бледным. Вик выглядел здоровым и живым. Я старалась не обращать внимания на упругий живот и дорожку тёмных волос, тянущуюся от пупка вниз.
Вик налил стакан воды и подошёл ко мне.
— Чего не спишь?
— Да, так читаю, — храбрилась я. Признаваться ему в страхах я не хотела, поэтому, не отрываясь от учебника, перелистнула страницу и продолжила чтение.
— Почему не в своей комнате?
— Здесь свет лучше, — быстро парировала я.
— Или после нашего разговора ты боишься спать?
— Я не боюсь страшилок. Чудовищ не существует!
— Я бы поспорил, — с грустью в голосе сказал Вик. Я сделала вид, что погрузилась в чтение, но чувствовала его взгляд на себе.
— Смотри сама, но место в моей кровати сегодня свободно.
Сначала меня передёрнуло от наглости, потом я на секунду представила, каково было бы сейчас не мучиться бессонницей в холодной гостинной, а лежать рядом с ним под одеялом.
— После того, что между нами было, я не лягу с тобой в одну кровать, — заявила я.
Вика моё строгое предупреждение развеселило.
— Ты сейчас дрожишь как крольчонок. Не думай, что это меня возбуждает, — с вызовом произнёс он. Вик сам по себе был вызовом, конфликтом, противостоянием. Я же всегда избегала ссор, но его вызовы притягивали. Он притягивал.
— У тебя завтра конференция, просто предлагаю выспаться.
— Ну, и заботливый же ты, — сарказм сквозил сквозь широко натянутую улыбку.
— Ты как-то назвала меня своим родственником, вот давай сегодня представим, что я твой брат, который хочет помочь справиться с бессонницей.
— То друг, то брат. Всё это смахивает на какие-то пошлые фантазии.
— Удивлён, что такие картинки приходят тебе в голову, — он легонько потрепал мои волосы на макушке.— Я был о тебе лучшего мнения, но мне нравится.
Пока его фигура удалялась в коридоре, хотелось кинуть учебник вслед, чтобы коварная улыбка сползла с лица. Вик вернулся к себе в комнату, я же дочитала главу и пошла в спальню.
Выключила ночник, опустилась на футон и закрыла глаза.
Я смотрю в зеркало и медленно отодвигаю марлевую повязку, которой прикрыто моё лицо. Глубокий разрез от мочки уха до уголка рта обезображивает лицо.
Вздрогнула и распахнула веки. Я провела подушечками пальцев по бархатистой коже щёк. Никаких шрамов и разрезов на лице не было. Я набрала в лёгкие побольше воздуха, сердце тем временем бежало марафон. Дрожала, действительно, как крольчонок, загнанный в угол. Мне хотелось винить во всём Вика, но я сама просила рассказать мне больше о Японии. Стрелка часов показывала три, спать оставалось недолго. Пришлось признать, что тот, кого я так хочу ненавидеть и винить во всех бедах, единственный, кто может помочь мне сегодня ночью. Я отодвинула одеяло, встала с футона и крадучись пошла по коридору, который вёл в комнату Вика.
Саундтрек к главе и ссылки на легенды в моём тг канале "Тайны Мыльного двора"