Silver heart
Военный. Одно слово, а столько в нём силы, уважения, чести и доблести. Несколько букв, а какой трепет и благоговейное восхищение вызывает в сердце. Военный – защитник, борец за мирный сон, за светлое будущее. Для каждого, независимо от пола, веры и национальности, это честь – надеть военный мундир, поправить погоны на плечах и принести клятву своей родине. Кто-то попадает сюда с наступлением призывного возраста и отчаливает сразу же по окончании служебного срока. Кто-то приходит на помощь стране, становится в ряды армии добровольцем. А кто-то грезит звёздами на погонах и романтично мечтает посвятить всю свою жизнь военному делу. А ещё есть те, кто верит в то, что поступает правильно, кто верит в своё дело, кто верит, что делает мир лучше, держа в руках автомат. У каждого в армии свои мечты, цели и мотивы, вот только цель одна – защитить то, что дорого сердцу. Одно их слово весит больше, чем документ, заверенный нотариусом, о слове офицера и вспоминать не стоит. Слово офицера – клятва, на которую можно положиться в любой ситуации. И пусть мир сегодня не грязнет в реках крови и войны уж не так кровопролитны, как ещё столетие назад, а большинство населения земли никогда не слышало звука смертельных оружий, для военного всегда есть работа. Оборона – это не то, что вечно, не то, что можно оставить без внимания, не то, что можно оставить на потом. Пока страна может себя защитить, пока на её границах высокие стены, а перед ними бравые воины, те, кто там, внутри, знают только мирное небо над головой и счастливую жизнь. Они не проливают слёз о погибших в неравных боях, не просыпаются по ночам от стучащего в окно ветра в ужасе, не видят смерть, косой укладывающую людей у своих ног. И даже если мы и наши дети не знаем, что такое война, те, кто за нашими спинами с погонами на плечах и автоматами в руках охраняют наш сон, всегда имеют работу – беречь наши жизни и наш спокойный сон.
Уж более пятидесяти лет Южная Корея не знает, что такое война. Уж родилось не одно поколение под мирным небом, уж давно над Сеулом не сгущались опасные тёмные тучи от пожаров и человеческой агонии. Не слышно уж давно на улицах стрельбы, не плачут обезумевшие матери над изуродованными телами своих детей, не бросают отцы своих детей, уходя ранним утром воевать, не хоронят остатки друзей в братских могилах. И каждый год новобранцы с гордостью надевают наглаженные мундиры, подносят руку к сердцу и произносят одну из самых главных клятв в своей жизни. Их матери утирают слёзы гордости, машут сыновьям платками после крепких объятий и обещают столь же верно ждать их здесь чуть меньше, чем через два года. Верные девушки вкладывают в руки возлюбленных свои фотографии, целуют жарко и отчаянно, клянутся ждать и прижимают к сердцам письма с признаниями. Тут их остаются ждать верные и любящие, а там, за стеной с колючей проволокой – строгие, но справедливые офицеры, устав и долг. Через месяцы отсюда выйдут не наивные юные мальчишки, а собранные, дисциплинированные и сильные мужчины-защитники. И пусть сегодня не взрываются бомбы и к голове не приставляют дуло автомата, герои всё ещё появляются среди нас.
Героем не обязательно родиться, ведь героем можно только стать. И не нужно для этого особого случая, постоянной опасности или же войны. Герои – это не те, кто похож на Супер-мена или Железного человека. У героя нет супер-способностей, нет сверхтехнологичного костюма и нет толпы фанатов, скандирующих твоё имя и печатающих его на футболках. О таких героях не часто снимают кино, но большинство попадают в новости и даже на страницы учебников. О некоторых деды рассказывают любопытным внукам, а кто-то становится живой легендой улицы или же даже квартала. Эти герои не кичатся, не раздают автографы, а лишь смущённо улыбаются, когда им в магазине уступают дорогу, благодарно жмут руку или просят сфотографироваться. Эти герои скромно хранят в шкатулке награды от Министерства, неуверенно почёсывают за ухом, когда подходят журналисты или учителя приглашают рассказать о своём подвиге перед школьниками. Ими могут стать как школьники, так и студенты, и даже пожилая женщина с соседнего подъезда. Чтобы быть героем не нужно соответствовать специальным требованиям, не нужно сдавать нормативы и получать позволение. Всё, что следует делать – следовать зову сердца. Все добрые дела позже вознаграждаются, поэтому настоящего героя никто никогда не забудет. Вот и среди военных в даже такое мирное время есть герои.
Мин Юнги всего-то двадцать восемь лет от роду, а он уже успел стать героем, купить себе квартиру и новенькую машину. И вроде бы сразу напрашивается вывод – богатенький наследник, везунчик по жизни, родился с серебряной ложкой в заднице. Вот только это не так, и любой, кто подобным образом думает, напорется на ярое противостояние с силами военных, которые своего товарища боготворят. Не стоит скрывать, многие ему завидуют и далеко не белой завистью. Их зависть темнее беззвёздной ночи, опаснее болота, ядовитей серной кислоты. Но, наверное, стоит по порядку. Разве нет? Мин Юнги всего-то двадцать восемь лет от роду, а он уже успел стать героем, купить себе квартиру и новенькую машину. Он считает себя состоявшимся мужчиной и думает о том, чтобы найти себе хорошую жену, завести с ней детей и уж тогда сможет смело поставить галочку напротив графы «состоявшийся член общества». Что там говорят? Настоящий мужчина должен построить дом, вырастить сына и посадить дерево? Не дом, но приличная двушка уже имеется. Деревьев он насадил и вырастил много, это только если считать те, что в детстве с дедом в деревне. Если же вспомнить все акции и порой наказания в Военной академии Сухопутных Войск. Но что-то мы опять впереди паровоза, ведь так и не знаем, кто же такой Юнги. Будущий подполковник родился на окраине города Тэгу в бедной семье учителя и медсестры. Оклад отца был крайне мал, школу посещало от силы двести человек, а учителей было много. Матери приходилось работать по несколько смен подряд, чтобы покрыть траты на двух сыновей, пока отец всячески тянул быт. Детей часто оставляли у дедушки, отставного капитана, в деревне, который то и дело рассказывал детям о доблести, чести и смелости. Дед говорил, что военному волноваться не о чём – его обеспечивает государство, он всегда сыт и в тепле. Старший брат сказал тогда, что пойдёт в армию и забудет о нужде, а вот младший слышал в словах деда совсем другое. Он слышал о дисциплине, о выдержке, о силе, о чести и доблести. Мальчик слышал о том, что казалось запредельным, далёким, невозможным. Он слышал и верил, что когда-то достигнет этого идеала. Вот только не всем мечтам суждено было сбываться. Юнги рос слабым и худеньким мальчиком в отличие от коренастого брата. Он был бледен, казалось даже болезненно. Мышечную массу всё не удавалось набрать, а отметки постоянно приходилось подтягивать и тратить на учёбу больше времени, чем одноклассникам. Иногда даже времени на зарядку не было. С каждым годом становилось всё тяжелее. Мальчики росли, и на их содержание шло больше денег. Старший брат ушёл на подработку, а на Юнги посыпались упрёки в бесполезности и лишнем рту в семье. Мальчик старался делать всё по дому, чинил мебель, убирал, стирал и готовил, но ни мать, ни отец этого не оценивали, лишь с укоризной смотрели, как тонкая рука тянется ко второму кусочку хлеба. И лишь брат, добрый старший брат, который готовился поступить в Академию ВМС, тайком приносил младшему сладости, которые у них и на праздники не всегда появлялись, и успокаивал, что всё вскоре изменится к лучшему. Вот только четырнадцатилетний Мин выдержать подобного не мог и сбежал к болеющему деду. Мальчик собрал в небольшую спортивную сумку дешёвую школьную форму и спортивку. Запихнул в рюкзак учебники и тетради, зубную щётку и зарядку от умирающего мобильного. Отыскал лёгкую куртку и пару растянутого белья, две футболки и школьные туфли, чуть не забыл тетрадь с записями и наушники. Он быстро черкнул извинения брату и, оставив листик под чужой дверью, вылез с окна. У его родителей прошлой зимой не было средств заплатить за отопление, поэтому пришлось продать красивые кованые ставни, чему он был невероятно рад, не пришлось шаркать ногами в коридорчик. Дед с радостью встретил мальчишку, который стеснительно мялся у аккуратной калитки рано утром. Он дошёл сюда пешком, решив приберечь жалкие карманные деньги на продукты. Старик отругал сорванца, что тот пару часов сидел и мёрз под забором, а не зашёл в дом. Юнги продрог и проголодался, но всё равно даже не пикнул об этом, молча принимая то, что говорил дед. Тот погнал мальца в тёплую баню, накормил горячим завтраком и, скрепя сердцем, всё-таки отпустил в школу. Родители бросились искать сына лишь следующим утром, когда заметили, что посуду с вечера никто не помыл. Мать яростно бросилась названивать нерадивому отпрыску, который совершил такой свинский поступок, а дед накричал на невестку и сказал, что не позволит ругать внука и не вернёт того им, полностью забирая на своё попечение. Юнги был несказанно рад, но стыдился видеться с братом, которого считал, что предал. Вот только старший зла не держал, наоборот был рад, что хотя бы младший сможет нормально жить. Мужчина был с мальчиком добр и справедлив, но в то же время строг. Они не жили богато, но и особой нужды не испытывали, Юнги готовился к поступлению в старшую школу, под пинками деда выходил на пробежки и подтягивался на самодельном турнике за домом. Мальчишка никак не набирал мышечную массу, всё ещё был худ и хрупок, но окреп и стал выносливее, а отметки медленно, но верно поползли вверх. Мальчишка был невероятно рад, а дед им гордился. Впервые у него был человек, которым он мог гордиться.Прошло два года, которые Юнги полностью вложил в себя. Он подал анкету в Академию сухопутных войск и имел все шансы в неё попасть. Отец пристрастился к выпивке, а брат еле-еле тянул второй курс обычного колледжа. Мама уже не могла работать по несколько смен подряд, и денег в их семье резко стало ещё меньше. Юнги было очень жалко родню, хотелось им как-то помочь, но родители и видеть его не хотели, а брат изредка сам навещал его в деревне. Юнги и сам подрабатывал, ведь дедушка начал чаще болеть и ему приходилось покупать лекарства. Он разносил газеты по утрам на пробежке, принимал заказы на доставку продуктов и еды после школы, всё ещё ходил со стареньким потрёпанным мобильным и учил уроки чуть ли не до рассвета. Он молился на поступление в Академию СВ, вкладывал все силы и умения. Юнги закончил школу с отличием, вошёл в десятку лучших в школе, а потом... потом прошёл с одним из лучших результатов в Академию СВ. На церемонию посвящения приехал только прихрамывающий дед и осунувшийся старший брат. Мин боялся и нервничал, ведь Сеул это не пригород Тэгу, тут совершенно другие правила и люди. Вот только своим умом, справедливостью и стремлением к лучшему он заработал себе уважение всех вокруг. Ещё студентом он зарекомендовал себя как отличный лидер и талантливый военный, а по окончании обучения за выдающиеся достижения при обучении ему и ещё нескольким студентам присвоили звание старших лейтенантов. Юнги со слезами на глазах обнимал гордого деда и тут же принял приглашение от генерала армии продолжить карьеру военного. Он получал довольно неплохой оклад, жил в выданной ему комнате в общежитии, часть денег отсылал деду, кое-что передавал родителям, сразу сменив статус на любимого сыночка и гордость семьи, а что-то оставлял себе на бытовые нужды. Он служил стране преданно и честно, не обижал слабых, не гнобил старых, слушал голос разума и наставления деда. Службу он нёс справно, не выслуживался и не вилял хвостом перед начальством, а уже через полтора года, раньше настолько же получил повышение к званию капитана. В тот раз его впервые признали героем, когда на учениях он бесстрашно рванул спасать новобранца из загоревшегося бронетранспортёра. Он не думал ни о чём, лишь о том, что там молодой рядовой и могут взорваться снаряды. Юнги удалось всё: спасти парнишку, удалось потушить огонь, удалось уберечь снаряды от детонирования. Получая новые погоны и орден от президента двадцатитрёхлетний Юнги не верил и лишь улыбающийся дед подтверждал, что это реальность. Денежное вознаграждение парень отдал на нужды армии, чем заслужил ещё большее уважение. Майором он стал через два года, когда раскрыл шпиона в их командном центре. А ещё через два организовал облаву на один из военных складов, где обнаружили ящики с наркотиками. Тогда уволили и осадили в тюрьму многих с высшего офицерского состава, какому-то крупному наркоторговцу создали много убытков, а Юнги присвоили подполковника. И вот ему уже двадцать восемь, он уже год как подполковник, три раза национальный герой, занимается благотворительностью, пользуется уважением, купил себе новенькую машину и квартиру. Он отремонтировал дедов дом в деревне, купил ему большого пса и стал его главной гордостью. Родители тоже не обделены, они получают от младшего денежную помощь, ставят того в пример старшему сыну, который вскоре женится, а Юнги до сих пор живёт в общежитии, верно служит стране и бережёт свою честь.
Мин Юнги всего-то двадцать восемь лет от роду, а он уже успел стать героем, купить себе квартиру и новенькую машину. И вроде бы сразу напрашивается вывод – богатенький наследник, везунчик по жизни, родился с серебряной ложкой в заднице. Вот только это не так, и любой, кто подобным образом думает, напорется на ярое противостояние с силами военных, которые своего товарища боготворят. Не стоит скрывать, многие ему завидуют и далеко не белой завистью. Их зависть темнее беззвёздной ночи, опаснее болота, ядовитей серной кислоты. Но он добился всего этого своими руками, с поддержкой родных, иногда с их упрёками. Юноша всё это заслужил. Разве нет? Заслужил. И другого ответа тут нет.
Приказ о разгрузке поставки с вооружением пришёл ранним утром, ещё задолго до официального подъёма войск. Это был чёртов майский четверг, проклятые три сорок и раздражающий голос полковника. Этого мужчину перевели в их гарнизон пару месяцев назад, но за это время он не нашёл ни соратников, ни друзей, ни уважения. С грузного, немного нескладного и несуразного, любящего напомнить о своём звании фаната несправедливых наказаний и миленьких девушек с лицами школьниц насмехались все. От вышестоящего начальства до новобранцев. У него были свои шестёрки, но даже те не служили мужчине верно, предпочитая использовать чужое самодурство с пользой для себя. Юнги в это особо не вникал, обращался с противным начальником по всем правилам и исполнял приказы, если те были в его компетенции. Он не лез на рожон и не вставлял палки в колёса, со временем их полковник должен был вернуться, а там не за горами пройдёт три года и он сам сменит погоны. А пока нужно исполнять приказы и дальше верно нести службу стране.
Голос в трубке был распевчатым, тягуче-медленным, будто бы человеку было трудно говорить. На фоне слышался шум и звон стекла, смешанный с чьими-то голосами. Юнги был воспитан дедом так, что неприлично подслушивать чужие разговоры и лезть в чужую жизнь, поэтому сконцентрировался на пьяном бреде полковника, который уже десять минут не мог внятно объяснить причину своего столь позднего звонка. А Мин между прочим только пол часа как лёг спать, ведь из-за чужой халатности ему пришлось наводить порядок среди служащих. Молодой мужчина перевернулся на другой бок, продолжая выслушивать пьяный допрос от полковника на предмет того, уважает ли его Юнги. И как этого пьяницу ещё не выперли со службы? Конечно же, ходили слухи, что у него могущественные покровители, которые и обеспечивают такому человеку продвижение по службе. Вот только подполковник слухами не интересовался, предпочитал их во внимание не брать и в дела вышестоящих не лезть. Да и какие ещё покровители? Бред! Он ведь не в американском триллере живёт, а в реальном мире. Тут нет огромных мафиозных группировок, они не влияют на жизнь в стране и уж явно власти над силами армии не имеют. Юнги в это свято верит и готов с пеной у рта доказывать свою правоту. Наивный маленький ребёнок во взрослом теле.
− Ты понял? – выдал мужчина, противно икая в конце. Мина передёрнуло, он брезгливо сморщился, но, проглотив своё отвращение, чётко ответил: «Есть, исполнить Ваш приказ». Мужчина так толком и не понял, что именно от него требовали, услышал чётко отрывками: «вооружение», «принять», «семнадцатая база», «склад в пять утра». В конце начальник противно хохотнул и сбросил звонок, а Юнги громко страдальчески простонал. Он спал всего-то тридцать минут и теперь ему нужно собираться и переться чёрт знает куда через весь Сеул, чтобы в пять утра явиться на базу и принять какое-то оружие. О чём вообще речь? Это ведь ни капли не обязанности подполковника, но да ладно. Ему ведь отдали приказ.
Мин покинул тёплую, только нагретую постель и принялся натягивать на себя песочно-зелёную форму, его чёрные, как воронье крыло волосы непослушно торчали во все стороны и быстро чистящему зубы Юнги было очень лень приводить их в порядок. Мужчина быстро запихнул в кобуру пистолет с ножом и побежал к машине, проклиная этот ужасный день. Он не жаловался, нет. Он был просто зол и раздражён из-за недосыпа и внезапно свалившейся чужой работы. Его ведь могли даже к грузу не допустить.
Улица встретила брюнета противной, мрякотно-туманной сырой погодой. Ни неба, ни земли видно нормально не было, всё скрывал за собой сизый, плотный туман, который, словно паутина, ловил в свои сети, путал и пугал, заставляя стоять и брыкаться на одном месте, пока к шее медленно, но верно, словно забавляясь, ползёт ядовитый паук. Юнги будто бы физически ощущал, как по нему ползёт куча противных маленьких лапок, как неприятно щекочет кожу под линией роста волос, как его руки будто бы связывают стальными цепями, а на шею набрасывают аркан. Мин тревожно дёрнул плечом, будто сбрасывая наваждение. Уже пора выезжать, если он задержится ещё на пару минут, то уж точно опоздает, а он, между прочим, известен своей пунктуальностью. Новенький Ниссан приятно урчит, стоит провернуть ключ зажигания, и от этого в душе так спокойно. У него уже есть всё, о чём другие могут только мечтать, да, это не первоклассные вещи, но его устраивает. Пусть Ниссан это не обожаемый БМВ, а двухкомнатная квартира не ожидаемая трёшка и уж явно не двухэтажный домик, но можно и так. Ему ведь только двадцать восемь. У некоторых в таком возрасте есть только съёмная однушка на пару с другом и карта с месячным абонементом на метро, а у него уже весь комплект состоявшегося человека. Почти весь комплект. Не хватает только красавицы жены и милого карапуза, пускающего слюни папе на погоны.
Улицы Сеула всегда сияют: будь то солнечный день или же беззвёздная ночь. Этот город будто бы утопает в золотом свете. И даже плотному противному туману не скрыть это сияние. Яркие витрины магазинов, рекламные вывески и огромные переливающиеся окна торговых центров и офисов. Все они разрывают белую пелену тумана, врываясь в жизнь привычным потоком ярких красок и искрящегося света. Юнги концентрируется на поблескивающих дорожных знаках, медленно и уверенно крутя руль. Нужная ему база находится за городом, поэтому нужно спешить, чтобы попасть туда до первых пробок. Автомобиль легко скользит по ровной дороге, отдаётся приятным рычанием и хоть как-то греет душу сонного военного. Сеул огромный город, в котором мечтают жить многие, у Мина эта мечта сбылась, но где-то на периферии сознания мелькает предательская мысль, что пригород Тэгу всё ещё более родной, чем столица. Широкие городские улицы заканчиваются, сменяясь редкими домами и спальными районами. Ещё немного и он доедет к нужному пункту. Где-то под грудью неприятно зудит, зарождается предательское желание бросить всё и вернуться обратно, наплевать на чужой приказ и поехать поспать. И каким бы огромным это желание не было, чувство долга оказывается сильнее и руки поворачивают руль на нужном повороте. Пути назад нет.
− Подполковник Мин Юнги, прибыл для разгрузки вооружения для своего полка, − рапортует мужчина постовому, ожидая разрешения на въезд на территорию. Молодой парнишка, которого поставили в караул этой ночью, стоя по струнке, смущённо мнётся с ноги на ногу, а после оглашает, что его в документах с разрешением нет. Мин объясняет, что прибыл вместо полковника Ванга, и всё ещё неуверенный сержант таки позволяет ему проехать. Он наслышан о геройствах Мина, ему страшно показаться неуважительным по отношению к герою, вот только и устав нарушать нельзя. Но Юнги заверяет, что возьмёт всю ответственность на себя, и уже более-менее успокоившийся парнишка отдаёт честь подполковнику. Брюнет устало потирает заспанные глаза, паркуясь и выходя с машины. Транспорт к складам не подпускается, если это не грузовые автомобили гарнизона, поэтому мужчина медленно плетётся к нужному складу пешком.
Сырость неприятной поволокой наседает на него, а тишина будто бы режет старым ржавым ножом. Это всё нагнетает и без того не радостного Юнги. Обычно все грузы прибывают днём, чтобы можно было хорошо проверить состояние груза и ничего не упустить из виду, а вот сегодня... ещё только солнце начинает медленно выползать из-за горизонта, а охрана склада ожидает всех ответственных за поставку офицеров. У Юнги тут самое высокое звание, хотя должен был по идее быть полковник, но молодые парни, которым тоже не очень хочется тут стоять с первыми лучами солнца, только радуются, что прилетела не такая уж важная птица и не будет им читать морали. Да и вообще Юнги был их любимцем, значит, можно не волноваться. Они громко и чётко здороваются с Мином и, получив от него команду «вольно», осмеливаются спросить, можно ли им выпить кофе. Тот только кивает и отправляет молоденького бойца на кухню за термосом бодрящей жидкости для всех.
Сонная капитан До перебирает кипу документов на столе при входе в склад. Её извечно идеальная причёска сегодня слегка небрежна, а круги от недосыпа под глазами никто не потрудился замаскировать. Бедной девушке приходилось ничуть не легче, чем Мину, на которого временный полковник спихивал всю свою работу. Она была красивой, даже очень, и Юнги иногда думал, что место такой персоны где-то на телевидении, возможно, ведущей какого-то шоу о жизни айдолов, или же актрисой популярных дорам. Если честно, мужчина в шоке, как такую умную и невероятно обаятельную девушку занесло в ряды офицерского состава корейской армии. Нет, он не считал, что в армии должны служить уродливые и глупые люди, он вообще не мог понять, как это кого-то назвать уродливым, для него были обычные, такие как он, люди и красивые, такие как капитан До. Её прямые светло-каштановые волосы всегда аккуратно подколоты на затылке, большие серые глаза смотрят с хитринкой, а пухлые, вероятно очень мягкие губы, улыбаются так невероятно тепло, что даже у него сердце трепещет в груди загнанной птицей. У неё стройная фигура и сильный удар, отлично поставленная стрельба и изворотливый ум. Девушка опрятна и хозяйственна, строга и к вопросу отношений подходит очень щепетильно. По ней мечтательно вздыхают новобранцы, на неё засматриваются молодые офицеры, а для рядовых честь поздороваться с ней. Высший же офицерский состав кружит вокруг неё, словно пчёлы над цветком, вот только она к себе никого не подпускает и, кажется, влюбившийся Юнги даже думать о такой девушке себе запрещает, реально понимает, что шансов у него нет.
А нет ли? Может, капитан До только ради него сегодня вернулась обратно к себе в квартиру, чтобы брызнуть на шею духами? Вот только Мин об этом не думает, корит себя за глупые надежды и собирается с духом. Чуть поодаль на одном из старых ящиков сидят два лейтенанта, они о чём-то тихо переговариваются, пытаясь как-то отвлечься, чтобы не уснуть. Они ещё совсем молоденькие, только отпраздновали выпуск из Академии, по ним это сильно видно. Их форма наглажена и без единого пятнышка, они над ней трясутся невероятно, а ещё гордо выпячивают грудь, высоко поднимая плечи и демонстрируя блестящие погоны. От парней веет лёгким волнением и неуверенностью, для них это, видимо, первое серьёзное поручение, Юнги видит, ведь ещё совсем недавно был точно таким же. Он также дотошно приводил форму в идеальное состояние перед выходом с комнаты, дотошно ровно подстригал волосы и брызгался одеколоном с максимально стойким запахом. Теперь же было как-то всё равно на растрёпанные, отросшие чуть больше нужного волосы, на лезущие временами в глаза пряди, на иногда недоглаженные рукава и на то, что одеколон, который кончился месяц назад, всё ещё красуется пустым флаконом на полке, новый так и не открыт. Юноши нервничают, взволнованно косятся на личные автоматы и ждут своего геройского часа.
− Мы тоже такими были, подполковник Мин. Помните? – раздаётся совсем рядом знакомый голос капитана До. Она младше всего на два года, в Академии равнялась на него, да только старшего лейтенанта так получить и не смогла, приболела перед выпускными экзаменами и завалила две отличные оценки. И хотя ей предлагали пересдать, До отказалась, считая это нечестным по отношению к остальным. Тем не менее, она уже дослужилась до капитана верной и честной службой и не высказывала расстройств по этому поводу. Она могла позволить себе неформально обратиться к Юнги, когда того никто не замечал, и надеялась, что это только потому, что она ему также симпатична, как он ей. – Стремились показать себя с лучшей стороны, выглядеть бравыми воинами, современными рыцарями. А потом вся эта рутина, должностные обязанности, вышестоящие самодуры, и как-то стало всё равно на эту браваду. Мы выросли, много поняли и поменялись. Ведь так?
− Вы правы, как всегда, капитан До. Я смотрю на них и вижу отражение юного себя, юную Вас, даже наших генералов в молодости. Они такие светлые, такие полные энергии и целей. Это впечатляет. Я рад, что этот добрый огонь до сих пор горит в каждом молодом сердце. Это вселяет надежду, что у нашего с Вами общего дела есть будущее. У этой страны есть защитники, − лицо Юнги озаряет лёгкая улыбка гордого старшего брата и До в удивлении приоткрывает рот.
Этот мужчина всегда такой: собранный, ответственный, добрый. В нём столько доблести и преданности стране, что её этой волной сбивает с ног. Стоит только представить, каким чудесным он будет мужем, её щёки сразу же покрывает лёгкий смущённый румянец. Может ей когда-то повезёт, и этот мужчина обратит на неё внимание, увидит в ней не только сослуживца, а привлекательную влюблённую девушку. Вот только её мечты прерывает тонкий голосок.
− Подполковник Мин, позвольте доложить, − раздаётся за спиной. Юнги оборачивается и кивает, даже не задумываясь, как это его узнали со спины.
– Капрал Ким прибыла для исполнения обязанностей при получении груза с вооружением полка. Автомобили прибудут через пятнадцать минут. Разрешите начать подготовку к разгрузке? – девчушке ещё не было двадцати пяти, а она уже служила в армии и носила звание капрала, готовясь в следующем месяце стать младшим сержантом. Она не отличалась особыми умениями, но была крайне ответственной и умела держать язык за зубами, чем заслужила благосклонность некоторых офицеров. В том числе капитана До и подполковника Мина. А ещё она отлично разбиралась в людях, поэтому рядовых для каких-то заданий, где трепаться нельзя было, подбирала она. Юнги сомневался, что из неё выйдет хороший офицер, ведь она была довольно мягкой и по характеру больше подходила для исполнения приказов, нежели для их приказывания. Ему казалось, что дальше унтер-офицера ей вряд ли удастся подняться, но всё-таки отдавал её умениям должное.
− Разрешаю.
Ким удалилась руководить десятком рядовых, которые скучающе и ещё сонно курили неподалёку, лейтенанты, отрапортовав подполковнику, заняли свои позиции у места расположения будущего груза, который им следует проверить, охранники у склада встали по струнке, на всякий случай, сняв автоматы с предохранителей, До села за бумаги, которые будет заполнять, а Юнги принялся изучать свой комплект бумаг. Его роль была в основном – слежение за порядком и заверение этого порядка печатью в документах. И вроде бы обычная процедура, не впервой ему такое делать, а где-то под рёбрами всё ещё зудит неприятно и в горле какой-то противный ком. Как-то запоздало в голову приходит мысль, что официально подтверждённого листа с приказом у него нет и, фактически, без нужной бумажки его действия и само присутствие тут незаконно. Но мужчина отгоняет мысль куда-то на задворки сознания, максимально концентрируясь на медленно подъезжающей к складу машине. Она тяжело рычит и останавливается. С неё вылезают водитель и сопровождающий, открывают перед капралом и подполковником кузов и, пока Юнги сверяет количество ящиков в первой машине со сметой, идут со своими документами к капитану. Сопровождающий груз капитан делает До комплимент, но та на него никак не реагирует, продолжая вчитываться в протянутые ей бумаги.Юнги отходит от первой машины, давая добро на разгрузку, и идёт к следующей. В принципе, всего-то пять машин разгрузить, но на самом деле это не так уж легко и просто. Нужно вскрыть каждый ящик, перед этим проверив его на наличие пломбы, пересчитать чуть ли не каждую пулю, всё сверить с документами и заверить всё это же своими подписями. Если справятся за пол дня, то будет крайне хорошо. Рядовые, кряхтя от тяжести ящиков, тащат их внутрь склада под пристальным взором капрала, которая одним лишь взглядом обещает наказание за плохо исполненную работу. До отдаёт листы водителю и сопровождающему, полностью концентрируясь на лейтенантах, готовящихся вскрывать ящики. Но тут:
− Постойте. Ящики без пломб, − взволнованно вскрикивает один из лейтенантов.
Рядовые шокировано упускают ещё один ящик, который с глухим стуком опускается на бетонный пол. Удивлённый водитель и сопровождающий останавливаются у входа, а капрал, приказав рядовым выстроиться под стеной, бежит звать подполковника. Юнги как раз позволяет ещё одной машине подъехать к огромным складским воротам. Пока водитель и сопровождающий подгоняют автомобиль, перепуганная капрал, полностью наплевав на правила приличия, хватает Мина за локоть и, опасливо оглядываясь, докладывает о чрезвычайной ситуации. Подполковник вопросительно выгибает бровь, но не получив никаких объяснений, направляется следом за Ким. В складе витает напряжённая атмосфера, рядовые стоят навострив уши, водители и сопровождающие нервно мнутся у стола, где чуть раньше сидела капитан, сама она стоит у уже нескольких перенесённых в помещение ящиков, пока лейтенанты, словно перепуганные воробьи, выпрямились по струнке за ней. Юнги обводит всех внимательным взглядом, готовится мысленно к геморрою и, опять взглянув на побледневшую, как полотно, Ким, медленно выдыхает весь воздух из груди. Как там говорил его лучший друг, когда решил научить Юнги кататься на роликах, и поэтому толкнул того, впервые одевшего колёса, ехать с горки? Кажется, понеслась. Он вдруг почувствовал, что сейчас его жизнь впереди паровоза понесётся. Не иначе.
− Что случилось? – спрашивает Юнги.
− Подполковник Мин, Вам лучше самому на это взглянуть, − чуть дрогнувшим голосом бросает До, а у Юнги в горле пересыхает. Похоже, вляпались они конкретно так.
Мысленно мужчина отсчитывает до десяти и обратно, пока твёрдыми шагами подходит к застывшему капитану. Та лишь взглядом указывает вниз и брюнет переводит взгляд туда. Юнги сначала непонятливо моргает, пытаясь понять, почему пломбы нет, а ящик до сих пор закрыт, но потом видит небольшую аккуратную красную пломбу, словно змея, окольцовывающую замок. Мужчина удивлённо приседает перед ящиком, кивком приглашая капитана присоединиться. Они рассматривают витиеватую штуковину, просят капрала сфотографировать вещественное доказательство ещё непонятно чего, а после сдирают его. Один из лейтенантов подаёт Юнги лом, но До смотрит с такой укоризной, что мальчишка неуверенно отступает назад, а сам подполковник ножом вскрывает крышку ящика. Вырванный к чертям замок недовольно скрипит раз-второй и замолкает, а все близ стоящие шокировано рассматривают наполнение большой деревянной коробки. Внутри аккуратно, даже любовно, на мягкую подстилку выложены пакеты с белым порошком. И это явно не сахарная пудра и не мука для их столовой. Но это даже не столь важно. Важно другое – как это попало на склад к военным и что делать дальше.
− Капрал Ким, доложите в штаб о случившемся. Нужно срочно уведомить об этом генералов и службу безопасности, − приказывает Юнги. – А мы пока проверим все остальные машины и грузы в них. И пусть каждый из вас сейчас же себе втолкует, что теперь это не просто секретная информация, а сверхсекретная, и без разрешения генералов каждому из нас запрещено где-либо открывать рот. Это всем ясно? – Мин не кричит, не угрожает, а говорит всё спокойно, даже обыденно, но все вокруг чувствуют, как вмиг воздух тяжелеет, как холодок по спинам пробегает.
Подполковник всех своей аурой подавляет, свою участь принять заставляет. То, что случилось здесь, явно не розыгрыш и не то, о чём стоит трепаться налево и направо. Как минимум каждому из них грозит разжалование и тюрьма.
− Подполковник Мин, разрешите доложить? – дрожащим голосом тянет Ким.
− Докладывайте, капрал.
− Штаб дал приказ всем оставаться на своих местах и ничего не предпринимать. К нам выехал генерал Чхве и полковник Ванг. Мы можем только ожидать их. Каковы будут Ваши распоряжения, подполковник?
− Какие распоряжения... будто бы у нас есть выбор, что делать. Что же, все сидим здесь и ожидаем, пока приедут люди из штаба. Другого варианта у нас нет.
Юнги предлагает двум дамам стулья, которые те без возражений занимают. Они же и разливают только открытый термос с кофе и все замирают в ожидании неизвестно чего. Мин с горечью думает, что в любом случае никому из них несдобровать. Как это всегда бывает, начальство повесит на них всех собак и будут они греть койки в тюрьме. Партия оружия, которая исчезла, стоит не меньше, чем несколько сотен тысяч долларов, а если ещё и умножить, что на склад привезли наркотики... Это будет очень долгое разбирательство, и головы будут лететь, словно щепки. Подполковник с сожалением осмотрел присутствующих, ни в чём не виновных людей и с сожалением понял, что это какая-то подстава, глупая случайность, которая сломает не одну жизнь. Что-то внутри подсказывало, что его личная жизнь уже начала покрываться тонкой, словно ажурная паутина, сеточкой трещин.
На улице по асфальту тихо шуршат шины, а у Юнги сердце почему-то подскакивает к горлу. Он слышит, как нервно хлопают дверцами, как тяжёлой поступью несколько людей подходят к складу. Голос генерала гремит злобно и заставляет всех поёжиться. Сорокасемилетний генерал злобным взглядом смеряет каждого, заставляет взгляды виновато тупить. К сожалению, этот мужчина не отличался особой снисходительностью и справедливостью, предпочитая больше сгребать всех под одну гребёнку. Если бы можно было составить список самых противных генералов, закреплённых за территорией Сеула, то этот бы точно вошёл в топ три. А у Юнги, если честно, где-то в сердце теплилась надежда, что приедет кто-то более спокойный и объективный. Вот видимо сегодня не его день, от слова совсем.
− Полковник Ванг, что здесь делает подполковник Мин? Разгрузка была поручена Вам, так почему же Вас тут не было, а этот молодой человек здесь? – Юнги тут же подбирает, становится по стойке смирно и уже хочет попросить разрешения сказать хоть что-то, как Ванг его опережает.
− Генерал Чхве, не ранее как несколько часов назад мне поступил звонок от подполковника, в котором он мне сообщил, что разгрузку перенаправили для исполнения ему. Я посчитал оскорбительным не поверить словам героя нашей страны, но мне не было никаких приказов от вышестоящих по званию. Я решил проверить, почему же в штабе позволяют себе такую вольность, что не информируют офицеров о приказах. Вот только после проверки информации, которая, к сожалению, продлилась слишком долго, мне доложили, что никакого приказа не было. Тут-то я и понял, что действия подполковника Мина самовольные и являются нарушением приказа. Я хотел приехать сюда и во всем разобраться, вынеся подполковнику соответствующее дисциплинарное взыскание. Вот только получил информацию о случившемся инциденте, и я даю Вам слово офицера, что я приложу все усилия, чтобы найти истину.
Юнги от возмущения давится воздухом, смотрит поражённо и, собравшись с мыслями, просит у генерала разрешения объяснить всю ситуацию. Вот только Чхве рявкает на бедного Мина, заставляя заткнуться и «не блеять свои нелепые оправдания, ведь никто не смеет ставить под сомнения вышестоящего офицера, особенно, чтобы выгородить себя». Все вокруг поражённо ахают. Никто никогда не вёл себя так с обожаемым всеми подполковником, да и каждый из них знал, что полковник Ванг та ещё свинья, которая подставляла других, чтобы выйти сухим из воды. Брюнет пристыженно опускает голову, проглотив ком обиды и раздражения. Кажется, Чхве нашёл, на кого всё спихнуть. Ведь у Юнги нет письменного приказа, на его виновность прямо указал старший по званию, да и доставку партии наркотиков просто так не замять. Обычная грязная реальность. Без доблести, чести и прочих героически-лирических эпитетов. Вот только он из тех придурков, которые верят в торжество добра и справедливости. Взрослый с душою ребёнка. Поэтому всё-таки предпринимает вторую попытку высказаться:
− Генерал Чхве, при всём моём уважении к Вам, я всё-таки прошу Вас дать мне возможность высказаться, потому что версия событий, которую предоставил Вам полковник, не совсем верна.
Генерал смеряет мужчину недовольным взглядом. Он зол и раздражён, а смелость какого-то сопляка, которому лишь чудом удалось в таком юном возрасте получить столь высокое звание, умножает всё это в стократ. Самому ему пришлось отслужить более двадцати лет, чтобы получить свои погоны, убить на эту грёбаную службу всё свою молодость, поэтому какого-то выскочку слушать не намерен. Он так хотел мирно отслужить ещё три года и уйти в отставку, вот только тут случилась эта проклятая поставка, которая вытянет из него все соки и оставшиеся силы. Мужчина не был идеалистом и не бредил бравой идеей о доблести военных. Он шёл сюда служить ради почестей, зарплаты и стабильности, и подобные Юнги – бравые борцы, герои – вызывали в нём раздражение.
− И что же ты мне скажешь? Что тебе полковник приказал сюда приехать?
− Именно.
− А где подтверждение? Где письменный приказ? Где запись разговора? Где свидетели, нейтральные к обеим сторонам?
− Этого нет.
− Хорошо. Тогда, как тебя сюда пропустили? Без приказа, без предупреждения?
− Меня знают как подполковника, поэтому пропустили...
− А приказ?
− Его нет.
− Именно. Значит ты уже здесь незаконно. И я даже не хочу тебе задавать вопрос, как бы ты заверял документы, учитывая, что там чужое имя и должность. Поэтому, подполковник Мин, помолчите, очень вас прошу. Иначе мне придётся вас посадить под стражу до выяснения обстоятельств. Вы и так достаточно дел наворотили. Не усугубляйте своё положение и ваших сослуживцев. Вы ведь не хотите, чтобы их несправедливо наказали?
− Есть, − сцепив зубы бросает Юнги и, словно побитый щенок, отходит за спину начальства, пока они принимаются рассматривать раскрытый ящик. Они о чём-то тихо переговариваются, что-то спрашивают у испуганных водителей, подзывают к себе До, которая умоляюще оборачивается к подполковнику. К сожалею, пока он может только молчать. Они у неё что-то спрашивают, получают два утвердительных кивка и выходят на улицу посовещаться. Капитан подходит к подполковнику, шёпотом рассказывает, что её спросили, кто вскрыл ящики и можно ли считать Юнги благонадёжным, намекая на его непричастность. Мужчина коротко её благодарит и просит перестать так печалиться, ведь они не причастны к случившемуся, значит, к ним претензий не будет. Сам он в свои слова верит едва ли. Спустя минут сорок невозможно долгого ожидания на склад возвращаются офицеры и ещё несколько вооружённых солдат. Они просят всех находящихся сдать оружие и проследовать за ними. Молодые лейтенанты перепугано бросают впереди себя оружие, они трясутся и вот-вот потеряют сознание. Не самое лучшее начало офицерской службы. Капрал же, наоборот, ведёт себя довольно сдержанно, выкладывает на стол перед собой пистолет с разрешением на его использование и стоит по струнке. Рядовые же сдают оружие подходящим к ним солдатам, так же, как и водители. Сопровождающих отвели на улицу и там ведут с ними беседу. До сдавать оружие не спешит. Она, как и Юнги знает, что так просто их заставить сделать подобное не могу. Как минимум им должны вручить подозрение в военном преступлении. Но как это можно сделать, если они ни по какой логике вещей не могли быть причастны к замене этого груза? Они только проверяли его на конечной точке прибытия. Не более. Она ждёт, прекрасно зная, что пока тут нет ещё одной девушки-военного ни её, ни Ким не могут заставить сдать оружие, ведь после их должны ещё и обыскать. И по уставу, если это не военное время и отсутствует реальная возможность вызвать для обыска солдата женского пола, их не сможет обыскать никто из присутствующих.
− Господа офицеры, сдайте оружие, не выказывайте сопротивление. Это не пойдёт вам на пользу, − нетерпеливо шипит генерал, и Юнги, вздохнув, вытаскивает из кобуры пистолет. Хорошо, что не брал с собой автомат и ещё один пистолет. До неверяще наблюдает за действиями Мина и, смирившись, сдаёт и своё вооружение. Приказывают всех обыскать, и тут уже Юнги вступается за девушек, на что Чхве лишь недобро ворчит, но позволяет девушкам обыскать друг друга. Те благодарно кивают подполковнику и докладывают, что обе остались безоружны. При обыске у Мина также забирают телефон, и хотя мужчина протестует на весьма законных основаниях, его просят заткнуться и следовать в машину. Впереди его ждёт ой какая не сладкая неделя в тесных стенах камеры одиночки, унизительные сочувствующие взгляды и неуверенные слова поддержки. Никто из солдат не верит в то, что их герой на такое способен, но начальству виднее. Они считают, что пока все связанные с поставкой у них в руках, то всё под контролем. Вот только они даже не догадываются, что ищут не там. Ой как далеко не там. Ведь что может адресат? Только получить то, что ему отправили. Значит в браке посылки вина либо адресанта, либо почтальона. Третьего не дано. Да никто его искать не будет.
Через долгих восемь дней Юнги вызывают в кабинет военного прокурора. Тут уже сидят все: затравленные лейтенанты, осунувшиеся водители и ничем не лучшие сопровождающие, которых видимо ещё и били, почему-то охранники и рядовые, а ещё потрёпанная капрал Ким и капитан До со следом от пощёчины. И только он один цел и невредим, разве что исхудал и побледнел от нервов. Почему-то становится жутко стыдно.
− Итак, наконец-то, все причастные к этому делу присутствуют в этом кабинете и мы можем начать нашу увлекательную беседу, − вальяжно расхаживает у окна прокурор.
− Не все. Те, кто загружал автомобили. Они ведь тоже причастны, но их тут нет, − смело отзывается Юнги и видит, как виновато опускает глаза До. Видимо, спрашивала уже.
− Вооружение было закуплено у американской стороны. Мы не имеем полномочий, а тем более причин предъявить им какие-то подозрения. Ещё на встрече в США одним из наших маршалов были поставлены пломбы сухопутных войск Южной Кореи на соответствующие ящики с грузом. Они были доставлены и ними же. Значит, к данному инциденту причастна только корейская сторона, а соответственно претензии мы можем выдвинуть только нашим служащим. Не будем же мы из-за чьей-то алчности и глупости разжигать международный конфликт. Вам не кажется это как минимум нелогичным, подполковник Мин?
− Вы правы, воен-прокурор.
− Так вот, о чём я хотел сказать. Вы все сейчас находитесь под подозрением, поэтому каждому из Вас запрещено покидать пределы Сеула. Сейчас организована специальная группа следователей, которые расследуют данное воинское преступление, вам же я советую сидеть смирно и ожидать результатов. Любая подозрительная деятельность будет расценена как повод для задержания. На данный момент вы все лишены лицензий на использование оружия, а также отстраняетесь от несения службы. Пожалуйста, не создавайте лишних проблем ни себе, ни нам. Пока можете быть свободны, но не забудьте сдать погоны и жетоны моему помощнику, это лишь на время следствия. Надеюсь, вы это понимаете.
Один молодой лейтенант подрывается с места, но До усаживает его обратно одним лишь взглядом. Каждое их движение сейчас играет против них. Прокурор, довольный произведённым впечатлением, позволяет подозреваемым покинуть кабинет, но когда к двери подходят капитан и подполковник, мужчина специально громко окликает Юнги, прося остаться. До испуганно дёргается, встревоженным взглядом всматривается в спокойные карамельные глаза Мина и, получив добродушную улыбку, обещает ждать внизу. Девушка плотно прикрывает за собой дверь, шикает на помощника, желающего поскорее заскочить к прокурору, и принимается медленно, будто ей очень трудно, снимать погоны и жетон, который то и дело «путается» в складках одежды.
− Господин Мин, у меня к Вам серьёзный разговор. Вы ведь понимаете, что Вас неоднократно награждали званием героя, поэтому мы не в силах вот так вот просто выдвинуть Вам подозрение в измене родине. Вы поистине выдающийся человек, но хоть раз наплюйте на свою гордость и помогите со следствием. Вы ведь знаете каждого из причастных лично, скажите, кто вызвал у Вас хоть малейшее подозрение и к Вам больше не будет никаких вопросов. Вы будете и дальше спокойно нести службу, возможно, получите орден за помощь в раскрытии такого громкого дела. А мы все забудем о нём как можно скорее.
− То есть Вы предлагаете мне обвинить в содеянном невинного человека? Это ведь столь низкий поступок. Вы правы, дело громкое и ужасное. Именно поэтому его нужно расследовать как можно скорее. Это ведь не шутки. Мало ли к кому отправилась целая партия оружия и кому принадлежат те наркотики. Это дело национальной важности, если уже даже не международной. А Вы хотите спустить всё на невинного и позволить каким-то ублюдкам и дальше воротить свои грязные делишки? Это абсурд!
− Абсурд – это Ваше геройство здесь и сейчас. Вы главный подозреваемый в пособничестве наркоторговцам. Вот это ваше официальное подозрение. И я предлагаю Вам такой вариант лишь с огромного уважения к Вашей персоне. Не знаю, чем Вы насолили генералу Чхве, но тот так въелся в это дело, что только спит и видит Вас за решёткой.
Юнги шокировано смотрит на аккуратный белый лист с грифом военной прокуратуры и рядами ровных аккуратных букв. У него в голове вакуум. Как такое возможно? Он ведь никогда ничего противозаконного не делал, даже чёртовыми торрентами не пользовался! Никогда не делал ничего, что могло хоть как-то очернить его имя. А тут – подозрение в пособничестве наркоторговцам. Ему – человеку, который своё звание получил за раскрытие дела, связанного с наркотиками. Что же похоже даже это теперь будут использовать против него. Его пробивает лёгкой дрожью, сжимает лёгкие, перекрывая доступ воздуха, буквы пляшут перед глазами, будто насмехаясь. Ему предлагают спастись, подставив невинного. И не будь он чёртовым идеалистом, то несомненно согласился бы. Вот только лучше он сам отсидит за военное преступление, чем в тюрьму по его воле кинут кого-то, кто не имеет никакого отношения к делу.
− Есть ли какой-то ещё вариант? – пытаясь совладать с голосом, произносит Мин. Вот только выходит жалко. Он хрипит и создаётся слегка угрожающая атмосфера.
− Министерство национальной обороны дало немного времени на расследование этого дела. Я просил у них возможности Вашего участия, как национального героя. Они дали разрешение, но Вы должны действовать как частное лицо, а не как военный. Многие из министерства не верят в Вашу причастность, вот только Чхве довольно убедителен в своих речах. Они не могут оставить его без внимания.
− Я понимаю. Спасибо, что позаботились об этом вопросе...
− Подполковник Мин, я бы не советовал Вам вмешиваться в расследование. Боюсь, это будет расценено не в лучшую сторону. Подождите, пока прокуратура со всем разберётся. Я Вас прошу. Мы будем держать всё в максимальной конфиденциальности. Всем участникам мы оформим командировочные. Прошу Вас, не вмешивайтесь. Я очень уважаю Вас и правда восхищаюсь, как и многие другие, именно поэтому я не желаю Вам зла. Поверьте.
− Хорошо. Я подумаю над Вашими словами. Я могу идти?
− Да. Конечно. Я рад, что мы поняли друг друга. Можете ни о чём не волноваться.
Юнги благодарно кивает и покидает душный кабинет. Вот так вляпался. Он смиренно сдаёт военные знаки различия и разбитым выходит на улицу. Там уже стоит его новенькая машина, а возле неё сгорбившаяся капитан До. Кажется, эти восемь дней прошли как восемь лет. Она будто ссохлась, осунулась и постарела. Она тянет измученную улыбку подполковнику, протягивая ключи, а мужчина, как истинный джентльмен открывает перед ней пассажирскую дверцу. Она устало откидывается на сидение и прикрывает глаза, будто бы стараясь сдержать слёзы. Мин заводит машину и они выруливают в направлении выезда из гарнизона.
− Мы по уши в дерьме, − подытоживает капитан, а Юнги удивлённо мычит.
− Впервые слышу от тебя такие слова. Но как бы то ни было, ты чертовски права, и только чёрт знает, как нас угораздило вляпаться в него. Однако намного более важный вопрос, как из него выбраться.
− Чёртов Мин Юнги, ты хоть когда-то можешь перестать думать? Тут надо как-то расслабиться, а не бросаться на амбразуру. Давай выпьем, а потом уже будем думать, что и как?
Мин хмыкает и уточняет у кого они будут пить. Будто в том есть надобность. Дом капитана – на окраине, могут расценить как попытку бегства. Поэтому Юнги сворачивает в сторону своего района и всячески пытается игнорировать следующий за ними чёрный джип. У него чёртово подозрение в государственной измене, девушка, в которую он по уши влюблён, впервые придёт в гости и чёртова неизвестность впереди, а он едет пить. Ну, всё ещё не так плохо, наверное. Пока что, ведь дальше всё та ещё чёртова неизвестность.