Счастье на годы вперёд (конец!)
Сознание возвращалось ко мне медленно, утопая в остатках глубокого, исцеляющего сна. Первым, что я ощутила, был лёгкий, повторяющийся жест — кто-то нежно перебирал пряди моих волос, словно пересчитывая шёлковые нити. Я открыла глаза, и мир проплыл передо мной, пока не сфокусировался на лице Чана. Он лежал на боку, опершись на локоть, и его тёплый, задумчивый взгляд был прикован ко мне. Простыня сползла с его торса, обнажая знакомый рельеф мышц, освещённый утренним солнцем. На его губах играла мягкая, почти застенчивая улыбка, а в глазах светилось что-то новое — глубокая, спокойная нежность.
И тогда, как удар тока, меня накрыло волной воспоминаний о вчерашнем вечере. О его прикосновениях, о шёпоте, о том, как стены, которые я так долго выстраивала, рухнули без следа.
Ой...
Сгорая от стыда и смущения, я с видимым усилием дёрнула одеяло до самого подбородка, пытаясь спрятаться от его пронзительного взгляда. В ушах звенел его собственный голос, низкий и серьёзный: «Ты точно этого хочешь?» И мой собственный, уверенный, будто принадлежащий не мне: «Да, я давно этого хочу». Когда это я успела этого захотеть?! Я даже не допускала таких мыслей! А вдруг я храпела? Или ворочалась? Выглядела ли я во сне хоть немного прилично? И как долго он вот так лежал и наблюдал? От этих мыслей стало нечем дышать, и я зарылась глубже в своё тканевое убежище.
— Хаюн, — его голос, тёплый и бархатный, прозвучал прямо надо мной. — Доброе утро.
— Доброе... — прохрипела я из-под одеяла, и тут же ужаснулась. Голос был сиплым, несомненно, от сна. Значит, я не тихо спала...
— Уже половина первого, — сообщил он, и я услышала улыбку в его тоне.
Я рискнула высунуть из-под одеяла лишь глаза и нос.
—Уже обед? — он кивнул, и его улыбка стала ещё шире, отчего я снова нырнула в спасительную темноту, чувствуя, как по щекам разливается огонь.
Чан рассмеялся. Это был не его обычный, озорной смех, а глубокий, искренний, наполненный таким облегчением и счастьем, что он, казалось, наполнил собой всю комнату.
— Ладно, ладно, — сдался он наконец. Я услышала, как он поднялся, шелест ткани выдал, что он одевается, и затем шаги, удаляющиеся к двери.
Лишь когда дверь в спальню мягко закрылась, я осмелилась выглянуть из-под своего убежища и сделать глубокий, дрожащий вдох. Воздух в комнате казался густым и сладким, а мои щёки пылали так, будто я провела день на палящем солнце.
***
3 года спустя
— Я дома! — знакомый, громкий и такой желанный голос прозвучал из прихожей, разносясь по всему дому.
— Привет, — отозвалась я, помешивая деревянной ложкой ароматный суп, который варился на плите. Воздух на кухне был наполнен запахами лука, моркови и зелени — запахом уюта и спокойной жизни.
Шаги приблизились, и вот его руки, знакомые и тёплые, легли мне на плечи. Его губы коснулись моего виска в лёгком, привычном поцелуе.
— Опять готовишь? — он выдохнул, и в его голосе я услышала лёгкий, заботливый укор. Он перевёл взгляд на меня, и его глаза мягко остановились на моём животе.
— Тебе не нравится, что я готовлю? — спросила я, с наигранной обидой выставив руку под поясницу, чтобы снять напряжение со спины. Тяжесть становилась всё ощутимее.
— Нет, ты чего? Мне нравится, — он быстро поправился, и его взгляд снова стал тёплым. — Просто тебе же тяжело.
— Мне нравится готовить, — упрямо надула я губы, продолжая мешать суп.
Чан снова поцеловал меня, на этот раз в щёку, а затем неожиданно опустился передо мной на корточки. Он оказался прямо напротив моего округлившегося, уже достаточно большого живота. Он бережно положил на него свои большие ладони, и его лицо озарилось такой безграничной нежностью, что у меня перехватило дыхание.
—Привет, наше солнышко, — прошептал он, обращаясь к нашему будущему ребёнку. — Ты там не скучаешь? Папа вернулся. Скоро мы с тобой встретимся, и я буду обнимать тебя так же крепко, как и маму.
Я замерла, глядя на него сверху вниз. На его тёмные, чуть вьющиеся волосы, на его сильные, но такие нежные руки, на его губы, растянутые в счастливой улыбке. Мы ещё не знали, кто у нас родится — мальчик или девочка, намеренно оставив это сюрпризом. Но в этот момент это не имело значения. Идеальный. Он был идеальным. Таким добрым, заботливым, верным... А я... я всё ещё иногда ловила себя на мысли, что не достойна такого счастья.
Мои пальцы сами потянулись к его волосам, запутались в мягких прядях. И тут, словно прорвав плотину, по моим щекам покатились предательские слёзы. Я плакала просто потому, что он существовал. Потому, что он был моим.
Чан медленно поднял на меня глаза. Его лицо всё ещё светилось улыбкой, но, увидев мои слёзы, оно мгновенно стало серьёзным.
— Что случилось? — он тут же поднялся и взял моё лицо в свои ладони, большие пальцы нежно смахнули влагу с моих щёк.
— Ты у меня такой хороший... — выдохнула я, и рыдания стали только сильнее. Гормоны. Проклятые гормоны беременности.
— Началось... — он снова улыбнулся, но на этот раз с лёгкой, понимающей усмешкой. Он наклонился и поцеловал меня в лоб — медленно, тепло, запечатывая в этом поцелуе всё своё терпение и любовь. Он аккуратно вытер мои слёзы, затем так же аккуратно забрал у меня из рук ложку и, громко чмокнув меня в губы, усадил на кухонный стул. — Сиди. Отдыхай.
Он прекрасно знал, что это мои «беременные капризы», как мы их в шутку называли. В этот период я могла расплакаться от красивого заката или рассмеяться до слёз от глупой шутки по телевизору. Но он никогда не раздражался, не отмахивался. Он просто был рядом.
— Ты тоже самая лучшая жена на свете, — сказал он, подходя к плите и беря на себя обязанности по доготавливанию супа. — И будущая мама. Лучшая.
Я опустила взгляд на свой живот, всё ещё всхлипывая, но уже улыбаясь сквозь слёзы.
Именно в этот момент, будто в ответ на его слова, изнутри пришел четкий, сильный толчок. Не просто шевеление, а настоящий удар пяткой или локтем — такой, что даже ткань моего платья дрогнула в том месте, где лежала его ладонь.
Я замерла ахнув от неожиданности. Чан повернулся.
— Это...? — спросил он шепотом, полным благоговейного ужаса.
Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Эмоции снова подкатили комом к горлу. Это чудо никогда не приедалось.
Он подбежал сев на колени и прижал ладонь плотнее, его пальцы слегка растопырились, пытаясь уловить каждое движение. И малыш, будто играя, ответил еще раз — серией быстрых, отрывистых толчков, будто барабанная дробь изнутри.
— Ой, — выдохнул Чан, и на его лице расцвела такая блаженная, глупая улыбка, что я не выдержала и рассмеялась сквозь навернувшиеся слезы.
— Активный сегодня, — прошептала я, кладя свою руку поверх его. — Наверное, услышал твой голос.
— Он... он сильный, — произнес Чан с оттенком гордости в голосе, как будто наш ребенок только что выиграл олимпиаду. Он склонился еще ниже, почти прильнув губами к моему животу. — Эй, там, потише. Не тревожь маму. У тебя еще будет время побоксировать со мной. Позже.
От этой сцены, от его слов, от этих толчков внутри меня что-то перевернулось. Слезы, которые уже подступали, хлынули с новой силой. Я плакала просто потому, что этот человек, этот бывший «лев в клетке», теперь разговаривал с моим животом таким голосом, от которого хотелось раствориться. Малыш внутри успокоился, будто удовлетворившись произведенным эффектом.
А я мысленно вернулась к тому дню, когда узнала о беременности.
Тогда к нам в гости пришла вся его шумная компания друзей. Сынмин, которого я видела лишь однажды после той ужасной истории, но который с тех пор стал надёжным союзником. Джисон, Чанбин, самый младший — Чонин, неугомонный Минхо, Хёнджин, который, кстати, был первым из их компании, кто обрёл долгие и крепкие отношения, и Феликс. Я приготовила огромный ужин, и за столом царила весёлая, беспорядочная атмосфера. В какой-то момент, почти сама себе, я тихо пожаловалась на головную боль и лёгкую тошноту, которые преследовали меня последние пару дней. Рядом сидели Феликс и Чонин. Чана в тот момент не было рядом — он отошёл, чтобы отнести посуду в раковину.
— Вы пробовали выпить таблетки? — спросил Феликс, его голос, всегда мягкий, сейчас звучал с профессиональной заинтересованностью. Как врач, он не мог пройти мимо.
— Да, пью, но боль возвращается, — призналась я, потирая виски.
— Я могу порекомендовать вам другие, более подходящие. Как давно это продолжается? — его ангельское, доброе лицо выражало искреннее беспокойство.
— Дня два, три, — ответила я, и сама задумалась. Головная боль — куда ни шло, но тошнота...
— Может, вы беременны? — тихо, почти шёпотом, чтобы не привлекать внимания остальных, произнёс Феликс. Но, видимо, осознав, что вопрос слишком личный, он смущённо откашлялся. А вот Чонин, услышав это, поперхнулся своим соком.
— Ну нет... — начала я, но мысль, словно семя, упала в почву и тут же проросла. А вдруг? Мы с Чаном не предохранялись...
— Проверьте, на всякий случай, — уже более официальным тоном продолжил Феликс. — Но если нет, то, пожалуйста, обратитесь ко мне. Постоянная тошнота с головной болью без видимой причины может быть тревожным симптомом.
Я кивнула, и вечером того же дня, когда гости разошлись, я провела тест. Две яркие полоски. Решение не говорить Чану сразу было спонтанным. Мне дико захотелось посмотреть, заметит ли он сам. По моей внезапной тяге к странным сочетаниям продуктов? По эмоциональным качелям? По едва заметным изменениям в теле? Мне было интересно стать свидетелем этого момента прозрения.
Но Чан заметил всё почти мгновенно. Его наблюдательность, отточенная за годы нашего странного брака, превратившегося в настоящую любовь, не подвела. Он внимательно наблюдал за тем как моя рука потянулась к варенью и банкой солёных огурцов.
Первой, кому я во всём призналась, была, конечно, Шухуа. Мы сидели в нашем любимом кафе, и когда я сообщила ей новость, она чуть не взлетела к потолку.
— Поздравляю! — закричала она так громко, что оглянулись все посетители, и принялась осыпать моё лицо быстрыми, липкими от помады поцелуями. Она сияла так, словно это она сама ждала ребёнка, или, по крайней мере, была его счастливым отцом.
У неё и самой недавно появился парень, о котором она говорила с таким пренебрежительным «ах, это пустяки», но при этом её телефон стал продолжением её руки, а лицо озарялось глупой улыбкой при каждом его сообщении.
Так и продолжалась наша жизнь. Не идеальная, не из сказки, а настоящая. С маленькими ссорами из-за пустяков, с бессонными ночами, готовясь к рождению малыша, с тихими вечерами, когда мы просто молча сидели рядом, держась за руки. Это было простое, настоящее счастье, которое мы построили сами, шаг за шагом, из обломков наших прошлых жизней. И глядя на Чана, который теперь стоял у плиты, помешивая наш суп, и на свой живот, где росло наше будущее, я понимала — какой бы ни была концовка, это уже была наша история. И она была прекрасна.
Я не знаю какую концовку сделать! Короче вот вам пока. Люблю, целую, обнимаю моих читателей. Писала Я эту историю...несколько месяцев...буду продолжать писать истории про других мемберов и (все они немного связаны)Кстати как думаете кто у них родится? Мальчик, девочка или вообще близнецы, двойняшки? А может тройняшки?