На грани чувств
Я сидела на краю кровати, вцепившись пальцами в край матраса, пока губы сами собой вспоминали жгучее прикосновение. Я кусала их до боли, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля над телом, которое всё ещё дрожало от шока и чего-то... другого.
Что это было?
Издевательство?Жестокий розыгрыш, чтобы посмеяться над моей наивностью?
Но нет. Чан, при всей своей дурацкой привычке дразниться, не был жестоким. В его глазах в тот миг, когда он отстранился, я не увидела насмешки. Я увидела... страх. Страх и смятение, зеркально отражавшие мои собственные. Тогда зачем? Зачем он это сделал? И эти слова, прошептанные прямо в губы, обжигающие и неуверенные: «Я не знаю, взаимно ли это...»
Неужели...
Нет. Этого не может быть. Если это правда, то я, похоже, оказалась внутри одного из тех нелепых романтических сериалов, которые Шухуа обожает смотреть по вечерам. Фиктивный брак, который по воле судьбы превращается в настоящую любовь! Это слишком банально, слишком сказочно, чтобы быть правдой. Или... или он путает меня с кем-то? С той самой Киджун из клуба, например? Может, я просто удобная замена, женщина, которая оказалась рядом в нужный момент?
Ладно, допустим невозможное. Допустим, Чан и вправду в меня влюблен. А что насчёт меня? Что я чувствую к нему? Это любовь? Или просто благодарность за то, что он был рядом, когда мир рухнул? За то, что не отвернулся, увидев самое грязное и постыдное, что было в моей жизни?
Я никогда не знала, как на самом деле чувствуется любовь. В моей семье этому не учили. Но я знаю, что его присутствие стало для меня якорем. Я ловила себя на том, что ищу его взгляд в комнате, что прислушиваюсь к шагам в коридоре, что невыносимая тяжесть на душе становится чуть легче, когда он просто сидит рядом, молча. И вчера... вчера, когда его губы коснулись моих, мир не рухнул. Не стало страшно. Вместо паники внутри вспыхнула странная, теплая искра, которая медленно разлилась по всему телу.
Эти чувства не поддавались объяснению. Я не могла с уверенностью назвать их любовью. Но я уже не могла отрицать, что они были. Сильными, пугающими и... желанными.
Уснуть, естественно, не получилось. Ночь прошла в бесконечном метании по постели, в попытках разобраться в хаосе мыслей и вновь и вновь пережитом поцелуе, который отпечатался на губах как клеймо. Лишь под утро истощённое сознание наконец отключилось, подарив несколько часов беспокойного, пустого сна.
Проснувшись, я нашла в себе решимость. Решимость спуститься вниз и встретиться с ним лицом к лицу. Смущение гнало кровь к щекам, но вместе с ним пришло и упрямство. Почему это я должна краснеть и прятаться? Это он набросился на меня с поцелуем без предупреждения! Это он должен смущённо отводить глаза и... и объясняться!
Я зашла на кухню, и моё сердце тут же устроило бешеную гонку. Чан сидел за столом, уткнувшись в телефон, в руке у него дымилась кружка с кофе. Он не сразу заметил моё присутствие, и у меня было несколько секунд, чтобы наблюдать за ним — за его сосредоточенным профилем, за мощной линией плеч под тонкой тканью футболки. А когда он наконец поднял взгляд и увидел меня, он поперхнулся глотком кофе, и по его лицу пробежала волна красноты.
— Доброе утро, — сказала я, заставляя свой голос звучать максимально уверенно, хотя колени подкашивались.
— Доброе, — он откашлялся и медленно поднялся из-за стола, его взгляд был прикован ко мне. — Хаюн.
— Да, — брякнула я невпопад и устремилась к холодильнику, чтобы хоть чем-то занять руки. Я налила в стакан ледяной воды. Я сделала один глоток, потом второй, третий. Холодная жидкость немного остудила внутренний пожар.
— Давай поговорим о вчерашнем? — его голос прозвучал тихо, но твёрдо. Было видно, как ему тяжело даётся эта тема.
— Хорошо, — кивнула я, всё ещё глядя на свой стакан.
— Хаюн, я... я сам не понимаю, что на меня нашло, — он начал, и слова его были сбивчивыми, искренними. — Прости, что я без предупреждения, без твоего разрешения... — он посмотрел в сторону, на окно, а потом, собравшись с духом, перевёл на меня свой тёплый, карий взгляд. — Но я чувствую к тебе то, что не чувствовал никогда и ни к кому. Ты... ты оказалась той, кому я хочу помогать, кого хочу защищать, с кем хочу просыпаться и засыпать. Меня просто тянет к тебе, как магнитом, и вчера я просто... не удержался.
Последние слова он выпалил быстро, сдавленно, словно боялся, что не хватит смелости их договорить.
Я стояла в полном ступоре. Мои щёки пылали, а разум отказывался обрабатывать информацию. Это было настоящее признание. Голое, незащищённое, без намёка на его обычную браваду. И я... я не знала, что на это ответить! В голове была пустота, перемешанная с оглушительным гулом.
— Хаюн? — он сжал свои пальцы в кулаки, его взгляд был полон надежды и страха отвержения.
Мой язык будто онемел. Вместо внятного ответа из меня вырвался самый глупый вопрос, который только можно было задать в такой момент.
— Как... как ты можешь описать все эти чувства одним словом? — прошептала я.
Чан замер, его брови поползли вверх от неожиданности. Затем он медленно улыбнулся, и в его глазах зажглись знакомые искорки.
— Любовь?.. — ответил он вопросом на вопрос, и в его голосе слышалась та же неуверенность, что и в моём.
Со стороны наш диалог, наверное, выглядел бы нелепо и смешно. Два взрослых человека, стоящие на кухне и не способные назвать вещи своими именами. Но в тот момент это было единственно возможным способом общения.
— Я... я тоже так думаю, — выдавила я наконец, и мой шёпот прозвучал как самый громкий крик в тишине кухни.
— А ты? — Чан сделал шаг вперёд, и теперь между нами оставалось совсем немного места. Его голос опустился до интимного шёпота, предназначенного только для меня. — Что ты чувствуешь, Хаюн?
Я подняла на него глаза и увидела в них всё — и надежду, и страх, и ту самую необъяснимую тягу, о которой он говорил. И в этот раз слова нашлись сами.
— Тоже самое, — тихо сказала я и кивнула, больше для себя, чем для него, окончательно признавая это.
И тогда пространство между нами исчезло. Мы двигались навстречу друг другу медленно, будто боялись спугнуть хрупкость момента. Но на этот раз его поцелуй был не яростным штурмом, а вопросом, на который у меня уже был ответ. Его губы коснулись моих с такой нежностью, что у меня потемнело в глазах. Я не удержалась и обвила его за шею, отвечая на его ласку, прижимаясь к нему всем телом. Одна его рука легла мне на талию, прижимая ближе, а другая коснулась моей щеки, его большой палец нежно провёл по коже. Он целовал меня настойчиво, но без спешки, словно изучая, запоминая, наслаждаясь. Я закрыла глаза, полностью отдаваясь потоку новых, ослепительных ощущений.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, он улыбнулся. Широкая, беззаботная, сияющая улыбка, которую я видела впервые. А я, заливаясь румянцем, опустила взгляд, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.
— Я такой счастливый! — не сдержавшись, выкрикнул он и, схватив меня за талию, с лёгкостью поднял в воздухе и закружил по кухне.
— Ну всё, отпусти! — завизжала я от неожиданности и восторга, вцепившись в его плечи.
Он послушно опустил меня на пол, но его руки не отпустили. Вместо этого он взял моё лицо в свои ладони, как самую хрупкую драгоценность, и принялся осыпать его быстрыми, лёгкими, смешными поцелуями. Они приземлялись на лоб, на щёки, на кончик носа, на веки, пока я не расхихикалась, не в силах сдержать переполнявшую меня радость.
— Чан! — сквозь смех попыталась я его остановить.
Но он лишь крепче обнял меня, прижав к своей груди, а я обняла его в ответ, уткнувшись лицом в его тёплую, надёжную шею. Мы стояли так посреди кухни, в лучах утреннего солнца — два человека, нашедших друг в друге неожиданное, но такое желанное спасение. И в этот момент все страхи, все сомнения отступили, уступив место хрупкой, но настоящей надежде.