На грани отчаяния
Состояние Хаюн повергало меня в настоящий ужас. Она была тенью самой себя. Прежняя энергия, та самая, что заставляла её бросать мне вызов и сверкать глазами от гнева, угасла, оставив после себя лишь пустоту. Она почти не ела, лишь ковыряла еду на тарелке, превращая её в безвкусную массу. Она перестала разговаривать, её ответы сводились к односложным кивкам или отрицательному качанию головы. Она заперлась в своей комнате, словно в склепе, отказавшись выходить даже на работу. И всё это — после того рокового визита Тэсока.
Я пытался выведать, кто этот человек, что за тварь довела её до такого состояния. Но Хаюн упрямо молчала, её губы сжимались в тонкую, упрямую линию, а взгляд уходил в сторону, словно я становился невидимым. Её подруга, Шухуа, приходила, звоня в дверь с тревогой в голосе, потому что Хаюн игнорировала её звонки. Но даже с ней она не говорила. Она перестала играть с Берри. Моя собака сидела у её закрытой двери, скуля и скребя лапой по дереву, не понимая, почему её новая подруга её отвергла. Это зрелище разрывало мне сердце. Я боялся, что у неё начинается настоящая депрессия. А, возможно, она уже в её безжалостных тисках.
В тот вечер мне наконец удалось выманить её из комнаты. Это было похоже на попытку вытащить ракушку из раковины — медленно, осторожно, почти силой. Я усадил её за кухонный стол, поставив перед ней тарелку с тёплой, ароматной едой.
— Хоть что-нибудь, — сказал я, и в моём голосе прозвучала мольба, которую я сам от себя не ожидал.
Она уставилась в тарелку, словно еда была ей противна. Потом её пустой, потухший взгляд медленно поднялся на меня. В этих некогда таких живых глазах не было ничего — ни злости, ни раздражения, лишь бездонная усталость.
— У меня нет аппетита... — её голос был тихим, хриплым, лишённым всяких интонаций. Она попыталась встать.
Я не позволил. Мягко, но твёрдо я положил ей в руку вилку, сжав её пальцы вокруг холодной стали.
— Сначала съешь хоть половину. И тогда будешь свободна, — я сказал это без церемоний, отдавая приказ, потому что просьбы уже не работали.
Пока я мыл посуду, доносясь до меня тихий звон столовых приборов о фарфор был самым обнадёживающим звуком за последние дни. Потом послышались тихие всхлипы. Она плакала. Но она ела. И это было маленькой победой.
Но тут её телефон, лежавший на столе, завибрировал, издав резкий, пронзительный звук уведомления. Краем глаза я увидел, как Хаюн вздрогнула, словно от удара током, а затем, с ловкостью испуганного зверька, сорвалась с места и бросилась в ванную, захлопнув за собой дверь. Я не успел её остановить.
Я подошёл к двери и прислушался. Из-за неё доносились приглушённые, душащие рыдания. Прошли минуты. Пять. Десять. Она не выходила.
Когда дверь наконец открылась, она сначала не заметила меня. Её лицо было бледным, заплаканным, а в руке она сжимала телефон, как оружие. Я вошёл в ванную, мягко подталкивая её назад в маленькое, тесное пространство.
Она смотрела на меня в растерянном непонимании, инстинктивно засовывая телефон за спину. Я щёлкнул замком, запирая нас обоих. Не для угрозы. А чтобы она не могла снова убежать и запереться.
— Что ты делаешь? — её шёпот был полон тревоги.
— Дай свой телефон, — я протянул руку. — И не спрашивай зачем.
Я не кричал. Не угрожал. Но мой голос прозвучал твёрже, чем я планировал. Он выдавал моё собственное нарастающее бессилие.
— Нет, — её ответ был твёрдым, как сталь.
— Не заставляй меня применять силу, Хаюн, — я снова протянул руку, но она лишь отчаянно замотала головой.
Тогда я действовал быстро. Я выхватил телефон из её рук, развернулся к ней спиной, блокируя её доступ. К счастью, экран был разблокирован.
— Верни! — её крик прозвучал прямо у меня за спиной. Её кулаки забарабанили по моей спине, слабые, но отчаянные.
Я открыл мессенджеры. Мой взгляд сразу упал на новые сообщения с незнакомого номера. Я почувствовал тяжёлый камень в животе. Я нажал на чат. И оказался прав.
Первое сообщение было потоком грязи, оскорблений и откровенных угроз. Слова были настолько мерзкими, что по коже пробежали мурашки. А ниже... ниже было фото. Боже правый. Я даже не знаю, как это описать. Оно было отвратительным, унизительным, подобранным с таким расчётом, чтобы причинить максимальную боль. И в тексте упоминалось её имя. Значит, они знакомы. Значит, этот ублюдок знает, на что нажать.
От бессилия Хаюн прислонилась лбом к моей спине, её удары прекратились, сменившись глухими, подавленными рыданиями.
— И...кто это? — я медленно повернулся, держа телефон перед собой, чтобы она видела экран.
— Не твоё дело... — её голос просипел сквозь стиснутые зубы, в нём снова зазвучали знакомые нотки ярости. — Верни телефон.
— Сначала объясни, — я умолял её. Я просто хотел помочь. Почему она не понимает?
Она снова набросилась на меня, её кулаки обрушились на мою грудь. Удары были слабыми, жалкими, но каждый из них был наполнен такой ненавистью и отчаянием, что я чувствовал их острее любого физического воздействия. Я убрал телефон в карман джинс, а затем, одним движением, перехватил её за талию и взвалил себе на плечо, как мешок с мукой.
Она свисала с меня, продолжая бить по спине, но я уже почти не чувствовал ударов. Я отнёс её в спальню и посадил на кровать, не давая ей возможности сбежать. Я схватил её за плечи, прижимая к матрасу, стараясь не причинить боли, но и не давая ей вырваться.(От автора: на счёт прижиманий плеч я думаю чуть чуть перебор,но думаю оставить)
— Пойми, я хочу помочь! — в моём голосе прорвалось отчаяние.
Она вырывалась, её ногти впивались в мои руки, оставляя на коже красные полосы. Я поморщился от боли, но не отпустил.
— Не лезь! — её крик был оглушительным в тишине комнаты.
— Хаюн...
— Да кто ты такой, чтобы вмешиваться?! — она перебила меня, и в её глазах, полных слёз, пылала такая яростная, несправедливая ненависть, что я задумался.
Она была права. Если разобраться, кто я такой? Мы связаны фиктивным браком, договором. Я — никто в её жизни. Она не просила о помощи. Я лезу без спроса, как нахал.
Я разжал пальцы и отпустил её. Она резко поднялась, её грудь тяжело вздымалась, и, швырнув на меня последний уничтожающий взгляд, вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.
Я устало плюхнулся на кровать, свесив ноги. Закрыв глаза, я попытался переварить всё, что произошло. Эта ярость, это отчаяние, эти сообщения... Я пролежал так, наверное, час, пока меня не отвлекли странные, глухие звуки с кухни.
Я спустился вниз и замер на пороге. Картина, открывшаяся мне, была одновременно жалкой и пугающей. Хаюн сидела за кухонным столом, в руке у неё был большой бокал, наполненный до краёв тёмно-рубиновой жидкостью. Её волосы были всклокочены, взгляд мутный и сонный. А на столе стояла почти пустая бутылка дорогого красного вина. Нет. Только не это.
— Хаюн, ты... — я провёл рукой по лицу, потирая переносицу. Усталость накатывала волной.
— Что?.. Я тебе мешаю? — её слова слегка заплетались. Она опрокинула остатки вина из бокала в себя и потянулась к бутылке.
— Нет, хватит, — я быстрым движением забрал у неё бутылку. Она была пуста.
— Эй... — она промычала что-то неразборчивое, её голова бессильно качнулась.
Я был уверен, будь она трезвее, это бы переросло в новую войну. Я вылил последние капли вина в раковину, а Хаюн, покачиваясь, поплелась за мной, мешая убрать бокал. Я вздохнул, обхватил её за талию и посадил на кухонный стол. Она не сопротивлялась. У неё, казалось, не осталось сил даже на это.
— И где же ты нашла вино?.. — задумчиво пробормотал я, начав обыскивать шкафчики, чтобы впредь спрятать от неё весь алкоголь.
Я обернулся и увидел, что моя женушка сидит на столе, болтая ногами, как ребёнок, и надув губы. В пьяном виде она и вправду была похожа на обиженного малыша. И тут в мою голову ударила мысль, жестокая и циничная, но единственно возможная: пьяные люди часто говорят правду.
Я подошёл к ней и наклонился, чтобы быть с ней на одном уровне.
— Хаюн, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Кто отправил тебе тот текст и фотографию?
Она медленно подняла на меня взгляд, её глаза были стеклянными. Она что-то пробормотала, но я не разобрал ни слова. Тогда я подошёл ещё ближе, упёршись руками в стол по обе стороны от неё. Я снова задал тот же вопрос.
Она упрямо мотала головой, отказываясь говорить.
Я закрыл глаза на мгновение, пытаясь собраться с мыслями. Идей не было. Никаких.
— Что же делать?.. — тихо спросил я сам у себя.
И тут я почувствовал, как её пальцы легонько трогают край моей футболки. Я открыл глаза и посмотрел на неё. Она просто сидела, уставившись в пространство, а её пальцы бессознательно мяли ткань, изредка касаясь моего торса сквозь неё. Я невольно сглотнул. Громко. Почему от её случайных, пьяных прикосновений по моей коже бегут мурашки?
— Хаюн, — я попытался откашляться, чувствуя, как в горле стоит ком. Но не успел.
Она вдруг обвила мою шею руками. Её взгляд блуждал, останавливаясь то на моих губах, то на глазах. Чёрт. Почему мне так захотелось её поцеловать? С другими девушками такого не было. Никогда.
— Так, уже поздно, пора спать, — я выпалил, отстраняясь. Мне нужно было дистанцироваться. Сейчас. Пока я не сделал чего-то глупого.
Снова взвалив её на плечо, я отнёс пьяную Хаюн в спальню. Она безвольно свисала, а когда я уложил её на кровать, то показалось, что она мгновенно вырубилась. Но я ошибся. Когда я накрыл её одеялом и повернулся, чтобы уйти, её хриплый, полный страха голос остановил меня.
— Стой, — я обернулся. Она сидела на кровати, и в её глазах был такой животный, первобытный ужас, что у меня сжалось сердце. — Не уходи, пожалуйста. Я тебя прошу...
Она говорила уже почти плача. И у меня не осталось выбора. Я лёг рядом с ней, поверх одеяла. Она тут же укуталась с головой и повернулась на бок, ко мне, её дыхание почти сразу стало ровным и глубоким, прерываемым лишь тихим сопением.
Я лежал на спине, уставившись в потолок, пытаясь разобраться в хаосе мыслей. И снова Хаюн вывела меня из этого ступора. Она проснулась с резким, душераздирающим воплем. Её тело сотрясали конвульсии, слёзы текли по лицу ручьями, а дыхание перехватывало. Снова кошмар. Я стал частым свидетелем этих ночных истерик.
— Всё, спокойно, — я притянул её к себе, стараясь успокоить, но она пыталась что-то сказать, её слова тонули в рыданиях и нехватке воздуха.
— Он... — она задыхалась.
— Что «он»? — я держал её за плечи, вглядываясь в её искажённое ужасом лицо.
— Он меня изнасиловал! И опять нашёл! — она выкрикнула это, и слова повисли в воздухе, тяжёлые и чудовищные.
Я замер. Вся комната, всё вокруг, остановилось. В голове что-то щёлкнуло, и все кусочки пазла — её страх, паника, сообщения, фото — сложились в одну ужасающую картину. А Хаюн уже снова задыхалась, её лёгкие отказывались работать.
— Дыши ровно, — мой собственный голос прозвучал удивительно спокойно, хотя внутри всё кричало. — Вдох. Выдох. — я начал дышать медленно и глубоко, показывая ей пример.
Она пыталась повторять, но снова сбивалась, её тело сковывала паника.
— Нет, заново, — я продолжал, сам стараясь сохранить хладнокровие, хотя моё сознание бушевало, перемалывая только что услышанное. — Вдох. Выдох.
Прошло несколько минут, прежде чем её дыхание более-менее выровнялось. Мы лежали в тишине, и я просто держал её, чувствуя, как её дрожь понемногу утихает. Я пытался осознать масштаб случившегося, но мозг отказывался работать. Единственное, что я понимал — всё только начинается.
И в этой тишине, в этом хаосе, я сделал неожиданное открытие. Лёжа рядом с ней, слушая её успокаивающееся дыхание, я... уснул. Да. Впервые за много бессонных ночей я провалился в глубокий, безмятежный сон.