18 часть
— Заканчивай, а, — он отпускает мою руку, пока мимо нас проходят преподаватели, с которыми я здороваюсь. — У меня мать в больнице, не хватало еще чтобы ее новостями о моей невъебической успеваемости доставали, ты можешь что-то сделать?
Меня словно окатило холодной водой. Как человек, который сам потерял свою маму, я могла представить, что происходит у него внутри, хотя внешне он и казался бесчувственным и равнодушным.
Я осознавала, что должна что-то сказать, но, встретившись с ним взглядом, я потеряла дар речи. Я понимаю, что не стоит его жалеть или сочувствовать ему. Такие простые вещи не помогут и могут даже обидеть.
— Ты с ней разговариваешь? — спрашиваю я, но он не отвечает. От его молчания я начинаю переживать всё больше. — Что-то серьёзное?
— Неважно, — обрывает он разговор, решительно обозначая пределы, которые лучше не пересекать. — Ты можешь мне помочь или нет?
Я хочу отказать ему, не пойти навстречу, учитывая его отношение ко всему и то, как он со мной себя ведёт. Я стремлюсь занять принципиальную позицию, но моральная сторона вопроса не позволяет мне проявить свой характер в такой ситуации.
— Вот что мы сделаем. — Во-первых, сегодня ты идёшь на уборку, — говорю я, и он, внимательно меня слушая, кивает в знак согласия. — Во-вторых, я сама исправлю в журнале всё, что смогу, и напишу преподавателям, чтобы они назначили тебе отработки. Договорились?
— И даже не попросишь ничего взамен?
— Я не такая сука, как ты думаешь, — снова пытаюсь уйти в кабинет, но он не отпускает меня. — Что ещё?
— Ничего.
— Тогда давай вернёмся внутрь.
— Аида, — он держит меня за руку, но его взгляд уже не полон злости. — Я хочу поговорить о том, что сказал на выходных.
— Проехали.
— Нет, не проехали, — я стараюсь не смотреть ему в глаза. — Мы так и не поговорили нормально ни о чём.
Мы не обсуждали то, что произошло между нами. Мне казалось, что так легче держать его на расстоянии, сохраняя злость. Эта тема была для меня особенно неприятной.
— Я не хочу об этом разговаривать.
— Мне не следовало так говорить, — он прерывает мои размышления, и я, оторвавшись от своих мыслей, поднимаю на него глаза. — Если тебе интересно, я не согласен с тобой.
— Мне не интересно.
— Я хотел тебя задеть, да, но я перегнул палку, — я всё ещё стремлюсь завершить этот разговор как можно скорее, но он не даёт мне этого сделать.
— Сказав, что мне плевать с кем спать? — я вырываю запястье из сжимающих его, пальцев Николаса, пытаюсь отойти, но он взяв меня за талию двумя руками притягивает обратно, и я оказываюсь еще ближе к нему, чем была. — Что ты знаешь обо мне, чтобы такое говорить?
— Успокойся, — сказал он, и в его голосе прозвучала легкая нотка безразличия. — Я понимаю, что твои поступки иногда могут вызывать у меня раздражение, но я всегда относился к тебе с теплотой и ни в коем случае не считаю тебя легкомысленной.
— Я вижу, как хорошо ты ко мне относишься.
— И что же ты видишь? — он ухмыляется, не убирая рук с моей талии. — Ты действительно думаешь, что если бы я был таким ужасным тварью, как ты считаешь, я бы стал заниматься этим?
— Почему ты тогда не общаешься так же с Лирой или с любой другой девушкой из нашей группы? — я начинаю злиться, и хотя постоянно пытаюсь сдержаться, чтобы не сказать лишнего, слова словно сами собой вылетают из моего рта. — С Афиной сегодня было так весело общаться, она так смеялась, что, возможно, согласится с тобой, если ты попросишь.
Он улыбается в ответ на мои слова, и это лишь усиливает моё раздражение.
— Мне безразлична Афина, — сказала я, сожалея о том, что вообще заговорила на эту тему. Но я была рада услышать эти слова от него. — Я должна перед ней извиняться?
— Ты извиняешься за свои слова или за всё, что делал?
Этот его взгляд.
Мягкий и одновременно до безумия мужественный. Он — единственный человек, от взгляда которого я теряю почву под ногами и ощущаю, как меня охватывает пламя. Я безмолвно прошу его остановиться, потому что уже дважды мы оказывались ближе, чем следовало бы, и он поступал так же.
— Только за свои слова.
— Лёгкий флирт в нетрезвом виде, — цитирую его слова, которые он произнёс на выходных. — Опять?
— Скажи, какой ответ ты хотел бы услышать?
— Никакой, мне все равно.
— Тебе не всё равно, — он смотрит мне в глаза, и кажется, что он видит меня насквозь, разбирая каждую мысль.
— Нам надо на пару.
— Нормально поговорим и пойдём.
— Хорошо, хочешь нормально, начни с
себя, — если бы я могла, то уже щипала бы себя, чтобы прийти в себя и не говорить ему всё это, а просто уйти. — Что это было? Ты так надо мной издеваешься?
— Повторно спрашиваю тебя: ты хочешь получить честный ответ или тот, который тебя успокоит?
Он загоняет меня в угол. Он умело манипулирует мной, заставляя продумать множество вариантов развития этого разговора. Специально возлагает на меня всю ответственность.
Если я скажу, что хочу услышать правду, он поймёт, что мне не всё равно. Если же я скажу, что мне нужен ответ, который меня успокоит, собеседник может решить, что я выбираю его специально, чтобы не услышать правду.
— Честный.
Я опускаю голову, чтобы не видеть его лица, когда он будет отвечать мне. Я почти касаюсь носом его груди.
Его запах.
Это был явно мужской аромат, с примесью табака и древесных нот. Казалось, именно так и должен пахнуть мужчина.
Он нежно обхватывает пальцами мой подбородок и поднимает его, чтобы наши взгляды встретились.
— Если уж быть честным, то я сделал то, что хотел, — я слегка отстраняюсь, чтобы высвободиться из его пальцев. — Это не было просто пьяным бредом, я прекрасно всё помню. Я хотел тебя, во всех возможных смыслах, и если бы мы не были в университете, я бы и сейчас тебя поцеловал.
Я вздыхаю.
От его слов мне становится жарко, и я хочу спрятаться в углу, лишь бы не встречаться с его обжигающим взглядом.
— Спасибо за откровенность.
Я не знаю, как следует реагировать на подобные ситуации и что нужно говорить в таких случаях.
— А знаешь, в принципе, абсолютно похуй на универ.
— Что?
И Николас делает это снова. Он целует меня, обнимая рукой за шею и крепко прижимая к себе, чтобы я не смогла отстраниться.
Он с такой нежностью и страстью касается моих губ, покусывая нижнюю, будто каждый раз, когда он целует меня, это может быть в последний раз.
Я понимаю, что даже не сопротивляюсь. Мне так хорошо, и я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я, примерная студентка, о которой преподаватели говорят только хорошее, стою и целую парня прямо посреди коридора. И не чувствую ни капли стыда.
— А теперь ответь на мой вопрос, — он прерывает поцелуй, и я ожидаю чего угодно: насмешки, каверзного вопроса или замечания о том, какая я ужасная, раз позволила ему такое. — Той ночью у тебя был с ним секс?
Когда он говорит об Адаме, его лицо внезапно меняется: он злится и нервно сглатывает.
— Если он был, то что с того?
— То есть был? — он сминает мою рубашку на спине и прижимает к себе максимально близко, настолько, что, должно быть, ощущает, как вздымается моя грудь от учащённого дыхания.
— А тебя это злит?
— Нет, я в восторге, — ему приходится немного наклоняться, чтобы быть ближе к моему лицу. — Ты, сука, все выходные мне этими мыслями испортила.
— У меня с Адамом никогда и ничего не
было, — я чувствую, как его мёртвая хватка постепенно ослабевает, и могу свободно дышать, не прижимаясь к нему. — Я уже говорила, мы как брат и сестра, верно?
— Я тебя услышал.
Мои ожидания, что он проявит хоть какие-то человеческие эмоции, не оправдались. Однако я ясно вижу, что ему не всё равно.
А теперь, услышав ответ, который хотел услышать, он снова стал тем Николасом, которого мы знаем — сдержанным и отстранённым. Его чувства становятся почти неразличимыми.
— Пожалуйста, давай вернёмся.
Он пропускает меня, и мы вместе возвращаемся в аудиторию. Кто-то из ребят отвечает на вопрос, а преподаватель, не обращая на нас особого внимания, только кивает в ответ на моё «Можно войти?».
Я занимаю своё место, и, к моему удивлению, Николас прямо посреди пары берёт свои вещи и пересаживается за мой стол. При этом я замечаю, что не только мои друзья с задней парты, но и некоторые одногруппники бросают на меня удивлённые взгляды.
— Что ты делаешь? — тихо спрашиваю я, когда он садится на стул рядом со мной, не обращая внимания на недовольный взгляд преподавателя. Лишние движения во время пары, конечно, не вызывают у него радости.
Он не отвечает на мой вопрос. Я снова чувствую себя как игрок, который не ознакомился с правилами и теперь действует наугад.
Мы находимся достаточно близко, чтобы он мог задевать мою руку плечом, а его колено — касаться моего. Возможно, он делает это намеренно, а возможно, даже не осознает своих действий. Мне становится неловко, когда он рядом, но я стараюсь не подавать виду. Он же, напротив, чувствует себя вполне комфортно, развалившись на стуле и облокотившись боком на стену. Я ощущаю его взгляд на своей спине, и от этого мне становится не по себе.
Мой телефон постоянно издает уведомления, но я намеренно игнорирую их, потому что знаю: всё его внимание сосредоточено на мне. Он делает вид, что внимательно слушает преподавателя и изучает семейное право, но если спросить его, как зовут лектора, он вряд ли ответит.
— Почему ты не отвечаешь? — он снова наклоняется к столу, внимательно наблюдая за мной и периодически поглядывая на экран моего телефона.
— Это не твое дело.
За столь короткий срок нашего близкого знакомства я научилась хорошо понимать его настроение. Сейчас он расстроен, потому что не может полностью контролировать ситуацию. Ему любопытно, кто так настойчиво пишет мне.
— А если серьёзно? — я поворачиваюсь к нему, его лицо находится всего в нескольких сантиметрах от моего, и я сожалею, что позволил ему сесть рядом. — Кто пишет?
— Мой гарем, — с лёгкой иронией произнесла я. — Так уж и быть, можешь стать моим восьмым мужем.
— Ну, в общем-то, если у нас при этом будет секс, мне всё равно, каким я буду.
Эта фраза была настолько неожиданной, что я не задумываясь, инстинктивно толкнул его ногой под столом. Однако он быстро среагировал и, схватив меня за колено, удержал его, не разрывая зрительного контакта.
— Пусти, — шепчу я.
Его пальцы нежно обхватывают мою ногу чуть выше колена, касаясь голой кожи внутренней стороны бедра. Это легкое прикосновение заставляет всё моё тело трепетать от мурашек.
Я жалею о том, что решила надеть юбку в университет.
— Следи за своим языком, и тогда мне не придётся так делать.