Глава 12
На следующий день в вечернем выпуске газеты я прочел сообщение о
самоубийстве Сидзуко.
Она бросилась в реку со второго этажа своего дома. Видно, так уж
распорядился злой рок, что труп ее был обнаружен утром одним из прохожих
неподалеку от той же пристани у моста Адзумабаси.
В своем простодушии автор статьи писал: "Судя по всему, г-жа Коямада
трагически погибла от руки того же преступника, который незадолго до этого
убил ее мужа".
Разумеется, гибель некогда любимого мной человека глубоко опечалила
меня, но в то же время я воспринял ее как лишнее доказательство вины
Сидзуко, поэтому подобная развязка показалась мне оправданной. Около
месяца я пребывал в полной уверенности, что так оно и есть.
Но в один прекрасный день, когда мой пыл несколько поостыл, мне в душу
закралось страшное сомнение.
Ведь я так и не услышал от Сидзуко ни одного слова покаяния.
Единственное, что у меня было, - это улики, которые я толковал по-своему,
полагаясь лишь на здравый смысл. Мои подозрения не были доказаны с той же
бесспорностью, с которой можно утверждать, что дважды два - четыре.
Однажды мне уже пришлось полностью пересмотреть свое первоначальное
предположение, исходя всего лишь из показаний шофера и подрядчика,
производившего уборку в доме Коямады. Можно ли ручаться, что подобное не
произойдет и на сей раз?
Во время моего последнего разговора с Сидзуко я меньше всего стремился
выдвинуть против нее какое-либо обвинение. Наоборот, я хотел спокойно
изложить ей свои соображения и выслушать ее объяснения. Но ее поведение во
время этого разговора укрепило мои подозрения. Я несколько раз призывал ее
хоть что-нибудь ответить на мои вопросы, но она упорно отмалчивалась, и
это молчание я истолковал как свидетельство ее виновности. Но было ли это
толкование единственно правильным?
Да, она покончила с собой. (Кстати, откуда известно, что это было
самоубийство? А что, если это было убийство? Тогда должен существовать и
убийца, а это уже страшно!) Но допустим, что это было все-таки
самоубийство. Можно ли видеть в нем несомненное доказательство ее
виновности? А вдруг на этот шаг ее вынудило какое-нибудь иное
обстоятельство? Скажем, услышав от меня, человека, в котором она привыкла
видеть свою опору, столь страшные обвинения и не сумев опровергнуть их,
она (в конце концов, Сидзуко была всего лишь женщиной) поддалась минутному
настроению и решила свести счеты с жизнью.
Если так, то выходит, что Сидзуко убил я. Пусть не своими руками, но
все-таки я. В самом деле, что это, как не убийство?
Но это еще куда ни шло. Гораздо хуже другое.
Сидзуко, несомненно, любила меня. И сейчас, после ее смерти, я не могу
не задуматься о том, что должна была испытать эта женщина, когда любимый
человек заподозрил ее в тяжком преступлении. Быть может, она решила
покончить с собой именно потому, что любила меня и просто не сумела
отвести от себя обвинений, которые я ей предъявил.
Но предположим, что мои обвинения были вполне обоснованны и
справедливы. Так почему все же эта женщина решилась убить мужа, с которым
прожила много лет? Могли ли одни только соображения свободы и денег
склонить ее на это страшное преступление? Не виновата ли в этом любовь?
Любовь, объектом которой был я.
О, куда деваться мне от этих мучительных сомнений? Повинна ли Сидзуко в
смерти своего мужа или нет, ясно одно, что эту несчастную женщину, так
неистово любившую меня, убил я. Как после этого не проклинать себя за
злосчастную приверженность к справедливости? В мире нет ничего сильнее и
прекраснее любви. Но я с безжалостностью черствого моралиста разбил
вдребезги эту хрупкую и прекрасную любовь.
Если мои предположения верны и Сидзуко и Сюндэй Оэ действительно одно
лицо, я могу до некоторой степени быть спокоен.
Но как теперь это проверить? Г-на Коямады нет в живых. Нет в живых и
Сидзуко. Наверное, и Сюндэй Оэ навсегда покинул этот мир. Хонда сказал,
что Сидзуко похожа на жену Сюндэя. Но одно дело слова Хонды, а другое дело
неопровержимые доказательства.
Я несколько раз ходил к следователю Итосаки, но, судя по его туманным
объяснениям, никаких перспектив разыскать Сюндэя у него не было. Я
попросил своего знакомого побывать в префектуре Сидзуко и навести справки
об Итиро Хирате. Мои надежды, что этого человека вообще не существовало,
не оправдались. Оказалось, что человек по имени Итиро Хирата в самом деле
там жил, но давно уже куда-то уехал оттуда. Однако одного факта, что Итиро
Хирата реально существовал и даже, возможно, был когда-то любовником
Сидзуко, было мало, чтобы утверждать, что он был писателем, пользовавшимся
псевдонимом Сюндэя Оэ, и что г-на Коямаду убил он. Во-первых, найти его
нам не удалось, а во-вторых, Сидзуко вполне могла использовать имя своего
бывшего любовника в задуманной ею игре просто потому, что оно первым
пришло ей на ум. С разрешения родственников Сидзуко я осмотрел ее личные
вещи - письма и другие бумаги, надеясь найти в них хоть какую-нибудь
зацепку. Но и эта моя попытка не увенчалась успехом.
Сколько бы я ни корил себя за скороспелые выводы и подозрения, поздними
раскаяниями делу уже помочь было нельзя. Я готов из конца в конец исходить
всю Японию, да что там Японию - весь мир, только бы отыскать следы Хираты
- Сюндэя, хотя и понимаю, что это бесполезно.
Однако, даже если бы мне удалось найти Сюндэя и выяснить, виновен он в
преступлении или, наоборот, не виновен, это лишь умножило бы мои страдания
- разумеется, по-разному в каждом из этих случаев, но все равно умножило
бы.
Со времени трагической кончины Сидзуко Коямада минуло полгода. Я
по-прежнему ничего не знаю об Итиро Хирате. И мучительные сомнения с
каждым днем все неотступнее преследуют меня.