Зеркала-озёра

Никто не подпускает двух недоучек ни к процессу задержания, ни тем более в кабинет директрисы, куда чуть ли не сразу прибывает Индира. Девушка тараторит, что сама была в плену у похитителя, и нет, она не видела его лица. Куда тащила вторую? Так это сама сбежала и ее вытащила. Ей, конечно же, никто не верит. Патрульные буквально впихивают задержанных Пшемислу, и он уводит их в кабинет директрисы.

Лету и Алёну опрашивают, но скорее как невольных свидетельниц. Толком они все равно ничего не видели, прибежав немногим раньше патрульных ведьм. И все же они никуда не уходят, словно планы на день вдруг перевернулись с ног на голову.

Алёна чувствует себя настолько растерянной, что не знает, что делать: то ли бегом отправляться в больницу к отцу, то ли попытаться поговорить хоть с кем-то из членов Высшего Совета. Лета обнимает, гладит по плечу, но ее присутствие никак не помогает сосредоточиться. И все же Алёна благодарна ей за то, что Лета остается рядом.

Они стоят в кабинете личной помощницы директрисы в напряженном ожидании. Такое ощущение, что стены школы гудят. Как будто новость вроде схваченного похитителя (похитительницы?) может не распространиться здесь моментально. Еще когда патрульные ведьмы вели задержанную к главному корпусу, в окна то тут, то там посматривали учащиеся.

За дверями в приемную стоит настоящая давка и шум. Вияна в третий раз выходит, повторяет одну и ту же речь, что смотреть здесь не на что, что как только у Совета появится конкретная информация, они обязательно поделятся со всеми учащимися. Но, судя по толпе за ее плечом, ее слова не особо успокаивающе действуют на собравшихся.

— Вам тоже лучше идти, — мягко замечает Вияна, закрывая дверь в кабинет личной помощницы, которой давно нет на рабочем месте. — Патрульные ведьмы зафиксировали ваши показания, так что больше ваше личное присутствие здесь не нужно.

— Я хочу поговорить с кем-то из членов Совета, — порывисто отвечает Алёна и поджимает губы, когда выражение лица Вияны меняется. — Я имела в виду с кем-нибудь из старших.

— Все сейчас заняты, — более хлестко и менее приветливо отзывается Вияна.

Дверь открывается, и все три пары глаз устремляются к выходу из кабинета директрисы. Карыказ шамкает челюстью, хмурится и спрашивает:

— Вияна, что здесь происходит?

— Девочки уже уходят.

— Да вроде не собирались, — хмыкает Лета, и Алёна косится на нее, мысленно благодаря за такую наглую смелость. — Алёна хотела бы с вами поговорить, если это возможно.

Взгляд у Карыказ неприветливый, тяжелый. Вияна несколько глупо улыбается, но ей явно не выкрутиться. У нее на лице написано, что она поспешно пытается придумать, как бы спровадить лишних учениц.

— Ну пойдем поговорим, — наконец произносит Карыказ, обращаясь к Алëне.

Она оборачивается, осматривает кабинет директрисы и закрывает дверь.

— Говорить будем лучше тут. А вы, девочки, идите погуляйте пока.

Алëна удивленно косится на Лету; это она сейчас Вияну и Лету сравняла? Лета выглядит не менее удивленной, а вот лицо Вияны не выражает совершенно ничего. Она лишь подходит к выходу из приемной и кивает Лете:

— Идем погуляем, — повторяет слова Карыказ. Даже если подобное сравнение ее и задело, вида она не подает.

— Удачи, — шепотом произносит Лета, чуть сжимает ладонь Алëны в своей и уходит следом за Вияной.

Карыказ дожидается, когда дверь за ними закроется, затем неспешно подходит к опустевшему столу и садится за него. Алëна наблюдает за ней как завороженная, не в силах даже пошевелиться или сделать слишком глубокий вдох.

— Боишься меня?

Во рту пересыхает, и Алëна не знает, какой ответ будет правильным. Несмотря на дряхлое тело, старуха владеет такой силой, которая способна свести с ума. Уничтожить изнутри.

— Мы были там, в лесу, — говорит Алëна, предпочитая проигнорировать вопрос. — Я собиралась домой, точнее в больницу к папе, и Лета вызвалась меня проводить. Потом раздался женский крик.

— И вы бросились на помощь, — продолжает за нее Карыказ. Алëна кивает. — Ты рассказываешь все то же, что и патрульные. Почему тогда ты хотела поговорить с кем-то из членов Совета?

Алëна мнется, кусает нижнюю губу и смотрит себе под ноги. Пожалуй, Карыказ это не Пшемисл. Она ведь помогает спасти отца и в целом никакой личной неприязни к Алëне не испытывает. И все же слова даются с трудом, когда Алëна наконец решается:

— Я не уверена, что задержанная девушка имеет хоть какое-то отношение к пропавшим.

— Почему? Ее поймали с поличным. То, что она говорит о побеге, звучит как откровенное вранье. Да и вторая девчонка говорит, что не знает ее и нигде с ней раньше не виделась.

Была не была.

— Дело в том...

Взгляд Карыказ становится более пристальным. Алëна делает глубокий вдох и продолжает:

— Я вижу разные события глазами других людей. Тетя сказала, что я впадаю в транс и такие же способности есть у мамы. Сначала я никому не хотела говорить, потому что сама не понимала, что происходит и насколько эти видения вообще реальны. Но потом я начала учиться управляться со своим даром. И чем больше я занималась, тем чаще мне приходили видения с похищенными девочками.

Там не было никакой другой девушки.

У похитителя не было помощницы, а в историю с побегом она тоже не верит. Она бы увидела, если бы им удалось сбежать, ведь правда? Не могли же ее видения быть исключительно о плохом.

— Она может быть сообщницей уже схваченного похитителя, — размеренно отзывается Карыказ, словно ее совершенно не впечатляют слова о трансах.

Алëна упрямо мотает головой.

— У него нет сообщницы. Он работает один, и девочки не упоминали никаких сообщниц.

— Алëна, то, что ты сейчас мне говоришь, очень серьезно. Я не смогу сохранить это в тайне. Об этом должны услышать все члены Высшего Совета лично от тебя. И только в том случае, если твои способности подтвердятся, твои слова можно считать достаточно вескими, чтобы принять во внимание. Я не говорю, что не верю тебе, но здесь будет недостаточно полагаться на одни слова.

Алёне становится трудно дышать. На грудь начинает что-то давить, и она старается заставить себя мыслить рационально. Конечно, мысли Карыказ звучат здраво. Да и с чего кому-то верить просто ей на слово, когда речь идет о похищении, удержании против воли и, возможно, даже убийстве? Думать о последнем хочется меньше всего.

— Ты готова повторить все это в присутствии всех членов Совета? — спрашивает Карыказ, и ее суровый тон смягчается.

— Я не знаю, — тише обычного произносит Алёна.

Признание вырывается само по себе. Она прикрывает лицо руками и старается сосредоточиться на вдохах и выдохах.

— Я хочу помочь, правда хочу, но сейчас для меня самое важное — не допустить, чтобы с папой что-то случилось.

Она жмурит глаза, пытается изо всех сил не заплакать. И упускает момент, когда Карыказ поднимается из-за стола. Шмыгнув носом, Алёна убирает ладони от лица. Карыказ вдруг оказывается рядом и ласково гладит ее по плечу.

— Тебе не обязательно решать прямо сейчас.

— А если пострадают еще люди? — почти шепчет Алёна.

— Даже если ты ужасно талантливая ведьма, сомневаюсь, что стоит возлагать ответственность за все происходящее на твои еще юные плечи. Давай-ка сначала займемся твоим папой.

— А как же?.. — спрашивает Алёна, оборачиваясь на закрытую дверь, ведущую в кабинет директрисы.

— Поверь, они и без нас с тобой отлично справятся. За этими дверьми находятся опытные ведьмы и ведьмар.

Ничего ответить Алёна не успевает, потому что морщинистая рука старухи касается ее ладони, а затем они куда-то стремительно перемещаются. Вокруг ощущение легкости, голова кружится, и тошнота стоит где-то почти в самом горле. Алёна закрывает глаза, чтобы быстро пролетающие мимо картинки не заставляли ее вестибулярный аппарат сходить с ума, и едва не заваливается на задницу, когда все наконец заканчивается.

— Стой-ка сама, я тебя не удержу, — ворчит Карыказ, и Алёна резко открывает глаза, пытаясь удержать равновесие.

— Вы можете вмешиваться в саму структуру пространства? — спрашивает ошарашенная Алëна.

Карыказ чуть щурится, хотя в остальном ее выражение лица остается таким же. Интересно, о чем она думает? Может, все дело в морщинах, которые покрывают ее лицо, а может, в нависших веках, не позволяющих прочитать эмоции в ее взгляде.

— Интересная мысль, но сейчас есть кое-что важнее, чем выяснять пределы моих способностей.

— Папа, — вспоминает Алëна, широко раскрыв глаза. Только теперь она осматривается и понимает, что они находятся в больнице, в каком-то пустом коридоре. Приходится покрутить головой, но она быстро находит, в какой стороне выход.

Старуха следует за ней и тяжело вздыхает лишь раз — пока они ждут лифт. Алëна нервно стучит ногой, пока цифры меняются с десяти на девять, с девяти на восемь.

— Ну давай же, — раздраженно шепчет она себе под нос.

— С ним все в порядке, не торопись, — размеренно, почти даже равнодушно произносит Карыказ.

Сколько же ей лет? Такие способности — а они у нее точно за пределами возможностей какой-то двадцатилетней ведьмы, еще не получившей квалификацию, — и за всю жизнь не освоить. А Карыказ еще и выглядит время от времени так, будто в ней сосредоточена поколенческая мудрость.

— Жаль, вы у нас ничего не преподаете, — замечает Алëна. — Мне кажется, я бы многому могла у вас научиться. Да и другие тоже.

— Учту. Вдруг однажды мне станет скучно.

Лифт все же приезжает, но нервы у Алëны уже на пределе. В приемном покое просят заполнить данные почтенной родственницы, которую никто без этой процедуры не пропустит к отцу, сколько бы он в ней ни нуждался и как много времени бы ни проводил с ней в детстве, и приходится глупо улыбаться и кивать.

Что-то внутри отчаянно не хочет мириться с правилами: почему, если Карыказ на это способна, им бы просто не оказаться сразу у палаты папы? Зачем нужна вся эта тягомотина с заполнением бумаг и следованием правилам?

Но Алёна стойко выдерживает ненавистное ожидание и даже не торопит Карыказ, когда их наконец пропускают в отделение. Здесь пахнет уже знакомой хлоркой и ватой. Алёна старается не вдыхать слишком глубоко, но металлический запах оседает на небе, и ощущения такие, словно она жует бинт. Все больницы так пахнут, наверное, и она стала слишком часто здесь бывать.

Вопреки ее опасениям у палаты отца никого нет. Нужно будет спросить у Яны, не тратит ли она деньги за особые условия вроде отсутствия соседа по палате. Будь у Алёны какие-то накопления, она бы потратила их, не раздумывая.

Карыказ прикрывает за ними дверь, но Алёна больше не обращает на нее никакого внимания. Она подходит к тихо лежащему отцу, подключенному к аппаратам, и испытывает легкое раздражение от их писка, хотя неприятный звук и служит напоминанием, что папа все еще жив.

— Говоришь, он шел на поправку? — спрашивает Карыказ, вставая рядом с Алёной. — Ну-ка посмотрим, что с тобой случилось, Тарасик.

Алёна искоса следит за плавными движениями морщинистых и костлявых рук. Ей настолько же любопытно, насколько страшно за отца. Выученные ведьмы могли успеть раньше; и почему они взъелись на него? Карыказ хмурится, продолжает водить руками над ним, и Алёна не знает, что она делает или как быстро ему это поможет.

Ее самое большое испытание — ожидание.

— Они наложили на него проклятие, — произносит Карыказ после еще нескольких минут своих странных движений. — Вроде порчи, но сильнее. Его душа покинет тело, если мы ничего не предпримем. Уйдет сама, не дожидаясь своего срока. Без особых трав я не справлюсь.

Она опускает руки и переводит взгляд на Алёну.

— Все, что угодно, — поспешно отвечает та.

— Есть листок и карандаш?

— Сейчас.

Алёна бросает обеспокоенный взгляд на папу. Он продолжает мирно лежать с закрытыми глазами. Как бы хотелось, чтобы он просто спал и не был жертвой никакого проклятия. Впрочем, долго об этом думать она себе не позволяет. Выходит из палаты и направляется к сестринскому посту.

— Здравствуйте! У вас не найдется небольшого листочка и какой-нибудь ручки или карандаша?

— Сейчас посмотрим, — отзывается пышнотелая уставшая медсестра.

Она принимается выдвигать ящики из стола по одному, затем шарит по поверхности стола. Сначала протягивает старый, почти полностью сточившийся карандаш, а затем и пожелтевший от времени лист бумаги с рваным краем.

— Спасибо вам огромное! — отзывается Алёна, ответом ей служит измученная улыбка.

Карыказ стоит на том же месте, где Алёна ее и оставила. Смотрит на отца, хмурится и не замечает возвращения Алёны, пока та не прочищает горло, привлекая внимание к себе.

— Он хороший ведьмар, честный, — подает голос старуха. — Я впервые увидела его еще мальчишкой. Безбашеным и ветреным — по крайней мере, я думала, что он такой. У него как будто отсутствовал страх, именно поэтому в душных кабинетах и с бумажками он работать не захотел. Но через пару лет я поняла, что ошиблась. Тарас совсем не ветреный. Он предан своим людям, своей семье. Такими и должны быть ведьмары. Не расшатывать наше и без того хрупкое общество, а делать все возможное, чтобы укрепить его. Его душе стоит задержаться на этой земле на подольше.

Алёна открывает рот, собирается задать один из множества роящихся в голове вопросов, но Карыказ поворачивается к ней, замечает в руках карандаш и бумагу и говорит:

— А, принесла уже.

Алёна подает ей вещи, ничего не сказав. И Карыказ быстро записывает что-то мелким почерком. Алёна заглядывает ей через плечо, переводит взгляд на отца.

— С ним же все будет хорошо, да? — спрашивает она несколько неловко.

— Будет-будет, — бубнит Карыказ себе под нос и протягивает ей бумажку. — Вот это найдешь, смешаешь и будешь его поить.

— Но он же без сознания... А если захлебнется?

— Ничего, — престранно отвечает Карыказ. — Скоро придет в себя. Но к тому времени у тебя варево должно быть готово. Поняла?

Алёна кивает, пробегается по списку ингредиентов для варева и хмурится. Без Марты здесь не справиться. Может, в ведьминской лавке и найдется все необходимое, а может, ей придется идти ночью в лес и собирать что-то в полночь, как в старых сказках.

— Я поставлю на него защиту, но тебе надо будет уйти.

Что-то внутри противится, и Алёне приходится уговаривать саму себя, что ничего дурного не произойдет. Карыказ обещала помочь, вот и помогает. Но почему тогда от необходимости оставить папу с ней наедине так неспокойно?

Она убирает список необходимых ингредиентов в карман, косится на отца, но тот все еще продолжает спать беспробудным сном. Вдруг старуха тоже хочет ему навредить? Вдруг Алёна слишком многое не знает о роли своего отца в этой истории?

— Если не веришь мне, то не трать мое время, деточка, — раздраженно произносит Карыказ. — У меня и так дел навалом, чтобы убеждать тебя, что я для Тараса не угроза.

— Нет, — качает головой Алёна. — Я вам верю.

Карыказ хмыкает, явно не обманывается ее лживыми словами.

— Вот и чудненько, — бурчит старуха себе под нос и делает жест ладонью, выгоняя Алёну из палаты.

Доверять окружающим все еще непросто, но другого выбора у нее нет. Потому Алёна бросает еще один взгляд на отца, мысленно желает ему поправляться и выходит. Оставляет карандаш на пустом сестринском посту, и внутри все сжимается в пружину. Ей нужно отпустить эту пружину контроля. Ей нужно положиться на других и довериться им.

По дороге домой она снова и снова мысленно прокручивает разговор с Ореховым, сама не зная почему. Если он прав, если все ее подозрения и предчувствия верны, то схватили не тех. И сейчас, пока все заняты допросом попавшейся у озер девушки, настоящий похититель просто в идеальном положении, чтобы нанести следующий удар.

Уже подходя с автобусной остановки к дому, Алёна набирает номер Димки, но телефон оказывается выключенным. Она опять жмет на значок трубки.

— Ну же, ответить...

Ничего не меняется.

Алёна роется в карманах в поисках ключей, переводит взгляд в сторону и замечает розовую макушку. Очередная попытка дозвониться не требуется. Димка торопливо направляется прямиком к ее подъезду.

— Ты куда пропала? — взволнованно спрашивает Алёна, заключая подругу в объятиях.

— Нужно было кое-что проверить, — отвечает Димка и обнимает ее в ответ. Она кивает в сторону двери в подъезд: — Поднимемся? Не хочу на улице о таком трепаться.

— Ты меня пугаешь, — хмуро отзывается Алёна и достает ключи.

— Знаешь, кажется и правда есть чему напугаться.

Внутри все снова напрягается, но Алёна открывает дверь, пропускает подругу вперед и следует за ней. На лифте они поднимаются молча. В квартире тихо, но на всякий случай, пока Димка скидывает куртку, Алёна громко спрашивает:

— Марта, ты дома?

Никакого ответа не следует.

Алёна закрывает дверь и переводит взгляд на Димку. Та тяжело выдыхает и садится в прихожей на тумбу.

— Во-первых, я снова подслушивала чужие разговоры. Но, — произносит она и выставляет указательный палец перед собой, — не торопить меня осуждать. Сначала дослушай до конца. Я почти на сто процентов уверена в том, что похищает первокурсниц Игорь. И, не хочу нагнетать, но Лета тоже во всем этом замешана.

Хорошо, что рядом оказывается комод. Потому что от удивления Алёна делает шаг назад и не падает на пол лишь благодаря тому, что упирается спиной в комод.

— Знаю, — хмуро продолжает Димка. — Сама в ахере, если честно.