#27
— Вот и мне интересно узнать, зачем, — кивнул Люцифер, взяв из небольшой вазочки на столе какой-то леденец, — Это всё очень странно... У меня такое чувство, будто я чего-то просто не понимаю. Отец никогда не отличался жалостью к другим или хотя бы снисходительностью. — Возможно, он понял, что здесь тебе лучше? — предположил ангел. — Я бы допустил такой вариант, если бы его волновали чьи-то желания. Ну кроме его собственных, конечно, — Денница покрутил леденец в пальцах, — Я никак не могу найти хотя бы одну действительно вескую причину, по которой он мог бы разрешить мне вернуться. Однако, при всём этом, я почему-то не сомневаюсь, что он как-то причастен к моему возвращению. — Возможно, он не хотел огласки, — сказал Аменадиил, наблюдая, как брат подкидывает несчастный леденец, ловит и снова подкидывает, — Ты же знаешь наших братьев и сестёр. Поверь, я-то уж знаю, что некоторые из них хотели твоего изгнания ещё задолго до того, как это случилось. — Ты сейчас говоришь про Михаила? — взгляд Люцифера потемнел. — Даже вспоминать не хочу этого мальчика на побегушках. Он же всегда в рот папе смотрел, ловя каждое его слово. Ты же помнишь, что он хотел сделать, когда меня решили изгнать? Ему бы сломать его крылья. — Ты был любимцем отца, — с лёгкой улыбкой сказал ангел, — Михаил всегда завидовал тебе, потому что не понимал, чем ты лучше него, если вы близнецы. — Всё дело в характере, — отмахнулся Денница, — У меня была своя голова на плечах, я мог сам принимать определенные решения, а Михаил... Он был способен выполнять исключительно поручения папы или кого-то ещё. Он как машина, которой задал команду, и она беспрекословно слушается, поскольку в неё забиты необходимые коды. Он никогда ничего не мог сделать без приказа, в отличие от меня. — И ты поплатился за свою сумасбродность, — отметил Аменадиил, от чего брат поморщился, — Ты и сам знаешь, что в этом нет вины никого другого, поскольку ты почему-то решил, что твоё восстание было хорошей идеей. — Ну да, — бросил Люцифер, и в голосе прозвучало раздражение, — Зато наш святой Михаил смог в очередной раз проявить свою тошнотворную преданность. Не могу поверить, что именно у него такое же лицо, как и у меня. Мы ведь совершенно разные. — Забавно, что вы никогда не могли найти общий язык, — разговор внезапно начал всё больше заходить в воспоминания о прошлом, — Единственные близнецы среди нас были едва ли не злейшими врагами. Ради чего, Люци? Долгое время до твоего изгнания Михаил хотел, чтобы именно ты наконец-то обратил на него своё внимание и перестал презирать. Но для тебя он всегда был пустым местом. — Потому что он и есть пустое место, — уже более резко ответил Люцифер и встал, собираясь уйти, — У меня нет желания и дальше об этом говорить. Если у тебя сегодня вечер ностальгии, то это без меня. Меня начинает тошнить от упоминания своей бывшей семьи и своего бывшего дома. И уж тем более — от упоминания Михаила. Всего доброго, брат. Он вышел на крыльцо, собираясь хлопнуть дверью, но внезапно вспомнил, что в детской может спать его племянник, поэтому закрыл её тихо, медленно направившись к машине. Да, Люцифер никогда не испытывал к Михаилу никакой привязанности. Даже самой слабой. Разумеется, он подозревал, что был момент, когда братец хотел наладить отношения и перестать вести эту бессмысленную борьбу, но они были слишком разными, чтобы сойтись характерами. Для Люцифера он был просто ещё одним братом, которых у него множество. И если бы они вдруг встретились сейчас, то Денница мог бы отбросить всю свою старую вину за смерть Уриила и убить ещё одного брата. В этом случае он точно не стал бы раскаиваться из-за совершённого поступка. Однако мало приятного в том, чтобы бить практически самого себя.
Откинув эти мысли как можно дальше, Люцифер резко выехал на дорогу, чтобы отправиться в участок. Раз уж разговор с Аменадиилом немного не задался, то теперь он может поехать на работу, чтобы рассказать всем о своём возвращении.