Афера

На собственные сбережения я сняла однокомнатную квартирку возле центрального городского парка. И раз уж вырвалась с базы, перешла к следующему этапу — выработке ощущения собственной привлекательности. Мне нужно было научиться чувствовать себя красивой. Якорение ощущения — прикосновение к шее. Я фиксировала его каждый раз, когда делала укладку в парикмахерской, и смотрела на себя после завершения работы мастера. Фиксировала примеряя очередное купленное платье, фиксировала, когда мне особенно нравился сделанный маникюр, когда выходила из душа, порозовевшая и сияющая.

В эти два состояния — отличного настроения и ощущения собственной красоты я научилась переходить автоматически, не задумываясь. Я училась в них жить, ими дышать. Улыбка? Я улыбалась на пробежке, улыбалась в магазине, в салоне красоты, одаривала улыбками всех, гуляя в парке или по городу вечером, забегая в книжный магазин, купаясь. Я улыбалась всегда! Даже когда заставляла себя лечь спать в девять вечера, отчаянно мечтая напиться кофе, нажраться пирожных и завалиться на всю ночь в какую-нибудь аналитическую игру, просто чтобы оторваться по полной.
Но нельзя. Все было нельзя. Я продолжала играть роль девочки-праздника, порхая по городу и заради поддержания легенды бегая в Академию красоты, но не затем, чтобы попасть на популярнейший факультет «Искусства натуры», дабы по завершению годичного курса стать моделью или манекенщицей, о нет, я подала документы на факультет «Искусство терапии», неимоверной хрени на мой профессионально аналитический взгляд, но идеально вписывающийся в образ «девушки-праздника, наивно несущей свет в этот мир».

И мое старание не осталось без внимания. Я получала предложения сходить на свидание до двадцати в день, от самых разных, совершенно незнакомых мужчин, а порой даже женщин, но всем и каждому сияя улыбкой и глядя влюбленными глазам честно сообщала, что не могу, очень готовлюсь к поступлению и вообще — вы осознаете, как много значит искусство в нашей жизни?!

Рыбка клюнула на втором месяце моего пребывания в столице.

Я бежала с подругами по спорту, появившимися в моей новой яркой сияющей жизни, и активно пытающихся мне подражать. Было пять часов утра. Городской парк, в котором утренний свет прогонял ночной сумрак, пел голосами тысячи птиц, сиял капельками росы, словно был усыпан бриллиантами, казался самым безопасным местом во всей галактике… как вдруг ощущение безопасности испарилось мгновенно.

Я продолжила бежать, улыбаясь еще счастливее, чем прежде, заставила себя бежать все так же, сдерживая отчаянное желание ускориться, предварительно оглядевшись, чтобы оценить уровень опасности.

Но оборачиваться было нельзя, менять поведение так же, и я, рассмеявшись какой-то глупой шутке Сейры, просто продолжила пробежку. Потом мы постояли, весело болтая и разминаясь возле многоэтажки, затем разошлись — я в свой дом, девчонки в соседний.

И, лишь оказавшись в квартире и заперев дверь, я кинулась к сейру — просмотреть записи с камер. Их на мне находилось шесть штук.

Ощущение опасности посетило лишь при просмотре записи со всего одной — боковая камера, встроенная в основание козырька на кепке, зафиксировала даже не мужчину — его взгляд. Только взгляд.

— Шеф, — набрав начальство, позвала я.

Следующие полчаса пока я бегала по квартире из душа на кухню перекусить, чтобы после одеться и помчаться по своему ежедневному кругу, наши анализировали запись.

Перед самым выходом, выслушала вердикт:

— Джису, у нас нет личности.

— Как это нет? — застыла, всунув одну ногу в туфель, и балансируя другой. — Что значит нет? Это центральный парк, шеф, там более полутысячи камер!

Информация, последовавшая за этим, убила:

— Его нет ни на одной. Понимаешь? Даже не то, чтобы он потерялся в толпе, в пять утра толпы нет, сама знаешь, он просто не промелькнул ни на одной камере. Кроме вот того взгляда из-за дерева, где кусты лицо прикрывают, у нас ничего нет.

Судорожно выдохнув, я обулась, и спросила:

— Радужка глаз?

По факту в современном мире достаточно было зафиксировать на камеру радужку глаз, она индивидуальна для каждого, как и отпечатки пальцев, но…

— Ничего, — мрачно сообщил шеф.

Девочка-сдохните-все-мучительно-прямо-сейчас, глянула на себя в зеркало, провела левой ладонью по правой руке, лучезарно улыбнулась и мгновенно стала девушкой-вечный-праздник-и-все-просто-замечательно и покинула свою квартиру, тщательно заперев дверь на ключ.

Спускалась я по лестнице — всего-то пятнадцатый этаж, такие мелочи, в моем животе бултыхались привычные утренние пол-литра чистейшей воды даже без газов, компанию пол-литрухе создавала тщательно пережеванная овсянка с клубникой, настроение было чудесным без прикрас, мир светлым, ясным, безопасным и волшебным.

А навстречу мне поднимался потрясающе симпатичный парень с огромной собакой на поводке.

— Ух! — сказал молодой человек, увидев меня. — Стоило всего один раз встать пораньше, чтобы тут же увидеть настоящую фею. Старина, с меня мешок мозговых косточек, если эта фея назовет свое имя.

Пес оказался невероятно умным, потому что сначала недоверчиво глянул на хозяина, а вот затем с искренней надеждой во взоре на меня. И он так выразительно посмотрел, что, не выдержав, я рассмеялась и сказала:

— Джису. Меня зовут Джису, — и продолжая улыбаться, весело заметила: — Вы попали на целый мешок мозговых косточек, мой удивительно находчивый незнакомец.

— Ин, — произнес он, с искренним и нескрываемым восхищением глядя на меня.

И в его глазах я была самой красивой девушкой на свете, самой волшебной, самой восхитительной, самой-самой…

— Гав! — обиженно выдал пес.

Запоздало поняла, что стою на две ступени выше Ина, и улыбаюсь не привычной отработанной улыбкой, а как-то совершенно искренне и даже немного смущенно.

— Какая же ты красивая, — выдохнул Ин.

Он сказал это, кажется, даже не подумав, потому что сам безумно смутился и поспешил тут же исправиться, выпалив:

— В смысле вы! Какая же вы красивая, я…

— Гав! — настойчиво напомнил о себе пес.

— Старина, два мешка костей, только заткнись, — прошипел, не глянув на него Ин.

— Он просто вас ревнует, — обходя парня, обронила я. И почти шепотом добавила: — И я его понимаю…

От моего явно льстящего пассажа Ин застыл, и опомнился только когда я, уже обойдя их с собакой, спустилась почти на пролет.

— Джису, — перегнувшись через перилла крикнул он, — Джису, а можно с вами встретиться? Где угодно! Когда скажете! Я буду ждать вас, как верный пес… эм… В смысле вместе с верным псом, а, если хотите, то и без!

— Гав! — возмутился пес, до которого дошла перспектива провести вечер в одиночестве.

От души рассмеявшись, я беззаботно ответила:

— Все может быть, вдруг вы опять проснетесь пораньше…

И я убежала вниз, порхая по ступенькам.

За эти полтора месяца флирт стал неотъемлемой частью девушки-праздник, я флиртовала везде и всегда, даря комплименты и улыбки, говоря приятное, стараясь замечать в каждом мужчине только хорошее, исключительно достоинства, и восхищаясь, восхищаясь и восхищаясь всеми и каждым.

«Это не наш объект, — прозвучал в ухе голос шефа».

Я тоже так думала, скорее это просто студент, приехал со старым другом, который явно был с ним с детства — слишком уж умная псина, да и обращение «старина» тоже говорящее. Так что этот вариант отметался, максимум еще случайные встреча-две, а после привычное «Вы осознаете роль искусства в развитии цивилизации?!
О, я собираюсь посвятить ему всю свою жизнь!» — и девушка-праздник улетает воплощать идею-фикс в жизнь, ничем не ранив чувства отверженного мужчины. Все просто, все доведено до автоматизма, все, как и всегда.

Но «все просто» дало сбой в это же утро.

Я практически бежала, пытаясь на ходу открыть бутылку с водой, и одновременно просматривая сейр на предмет поиска нужной библиотеки. Для поступления на «факультет моей мечты» мне нужно было предоставить две научные публикации, сегодня секретарь выдала список тем, и по моей тематике «Искусство терапия и ее значение в лечении суицидальных наклонностей» литературу можно было найти только в центральном столичном институте психологии. Так что вот сейчас я как раз и искала и саму библиотеку института, и схему общественного транспорта, благодаря которому до нее можно было добраться.

И вдруг прямо посреди оживленной улицы, где по тротуарам вместе со мной неслись кто куда примерно тысячи две гаэрцев, меня вдруг перехватили, нежно, но крепко обхватили за талию и возле виска, согревая его дыханием, раздался тихий голос:

— Куда же ты несешься, сияющая девочка?

От звучания этого голоса у меня подогнулись разом ослабшие ноги, и на какой-то момент я даже была рада, что меня держат. Но только на миг.

— Отпустите… — голос прозвучал жалко.

Так жалко, что стало самой противно. И незнакомцу видимо тоже — меня отпустили мгновенно, а едва я обернулась — позади никого не было. В смысле было — толпа продолжала течь по дороге, недовольно обтекая меня, но вот мужчины который только что обнимал меня — его не было.

— Джису? — прозвучал в наушнике голос шефа. — Чего встала?

Ответить на улице я не решилась. Немного растерянная, продолжила путь, пересекла весь город на общественном флайте, нашла библиотеку, с трудом, но все же отыскала и нужную работу, но едва села сканировать текст, услышала в микрофон:

— Твою квартиру вскрыли.

Слава профессиональной паранойе — в моем жилище не было ничего, что позволило бы обнаружить хоть что-то, раскрывающее мою личность, я даже в сейр и рабочую сеть не выходила из дома, вообще ничего. Так что кто бы туда не вломился, это он зря, но вот что не понятно — у меня на руке были часы, в них система оповещения, она реагировала на все входящие сообщения, а также на открытие дверей в мою квартиру — сейчас же никакого оповещения не было.

Но это было не самым паршивым.

— Джису, его не фиксирует ни одна камера, — сообщил шеф. — Реагируют датчики движения… уже не реагируют.

Я сидела над монографией, нервно кусая губы.

— Привет, красотка, — произнес какой-то парень, нагло усаживаясь напротив меня.

— Привет, красавчик, — смущенно улыбнулась я.

«Исчезни, урод!», — подумала про себя, но тут же представила, что этот парняга самый красивый мужчина на Гаэре. Самый потрясающий. Самый уникальный. Самый идеальный. Самыйсамый…

— Кажется, я готов на тебе жениться, — изменился в лице он.

— Только кажется? — лукаво поинтересовалась я, опуская взгляд.

В этот самый момент мою квартиру обыскивали, с применением абсолютно нам незнакомых технологий, потому что у меня стояло шесть типов камер! Все это тоже едва ли могло вызвать подозрение, потому что в кладовой имелись запасные и контейнер, на котором все еще «чисто случайно» оставалась открытка с записью «Меня может не быть рядом, но я хочу, чтобы ты всегда была в безопасности», так что камеры были типа от бывшего парня. Но не суть! Суть в том, что ни одна из них не фиксировала этого урода. Который продолжал копаться в моем метафорически выражаясь грязном белье.

— И что такое сокровище потеряло в храме затерянных знаний? — продолжил отчаянный флирт парнишка.

«Сокровище» не менее отчаянно соображало, что делать. Что-то делать нужно было, я сильно подозревала, что этот гад сейчас расставляет камеры по моей квартире.

И оказалась права.

«Джису, на Венеском аукционе появился новый лот — изысканный аромат истинной невинности и естественной красоты, запах Гаэры, уникальный экземпляр, двадцать два года с момента выпуска», — сообщил в микрофон Давьяр.

Я не успела проанализировать информацию, как Санчег выдал:

«Новый лот на Кархере: Луч чистого света прямо с Гаэры. У них все твои данные, Джису, группа крови, перенесенные с детства заболевания. И у тебя что, мужиков не было?»

Я продолжала лучезарно улыбаться новому кавалеру, сотрудники тринадцатого отдела, уже не стесняясь в выражениях, продолжали бурное обсуждение информации с запрещенных аукционов.

«Да, девственница. Выложили данные последнего мед осмотра, цена взлетела втрое, сходу».

«Появились фото и видео материалы», — добавил Эг.

«Цена достигла двух миллионов», — сипло сообщил Давьяр.

Вот так, сидишь себе в библиотеке, готовишься к поступлению на факультет своей мечты, а тебя в этот самый момент продают, самым противозаконным способом прямо посреди цивилизованного мира.

«Два с половиной на Венеском аукционе», — отчитался Давьяр.

«Четыре на Кархере, — сказал Санчег.»
«Тимерские торги — пять с половиной, — сипло сообщил Кэс.»

«Продано за пять с половиной миллионов кредитов. Торги по лоту закрыты, — закончил краткие переговоры шеф».

Меня продали за три минуты, не больше. Меня просто продали. Вот так сидишь, никого не трогаешь, а тебя взяли и продали.

«Нужно отследить продавца, — прозвучал в микрофоне голос шефа».

«Нужно вытаскивать ее, сейчас! — с нажимом потребовал Давьяр».

Неловко улыбнулась парню, перешедшему к обсуждению моих прекрасных глаз, достала сейр, набрала знакомый номер, и едва на том конце ответили, тихо сказала:

— Мам, я люблю тебя.

Одна маленькая слабость — все что я могла себе позволить.

— О, какой интересный звонок, — несколько опешил студент.

Лучезарно улыбнувшись, ответила:

— Должна же я подготовить родительницу к встрече с самым удивительным парнем Гаэры. Знаете, пять минут в вашем обществе, но мне уже кажется, что мы знакомы всю мою жизнь. Вы всегда с такой легкостью располагаете к себе людей?

Он смущенно что-то отвечал, я отчаянно флиртовала, стараясь отогнать неприятное скользкое ощущение чужих рук и глаз на своем теле. Все никак не могла отделаться от ощущения, что меня продали. Меня только что продали!

«Кадет Ким, взять себя в руки и вытереть сопли!» — эту фразу инструктора по рукопашке я повторяла раз за разом, но успокоиться все равно не выходила.

Скользящим движением прикоснулась к правой ладони, задействуя якорь, и мой собеседник мгновенно переключился на обсуждение моих «прелестных пальчиков», а я не могла отделаться от мерзкого ощущения. Сколько девочек, девушек, женщин вот так же как я оказываются проданными, даже не подозревая об этом. Они спешат на учебу, работу, по своим делам или как Марит Энгер на запись к детскому врачу со своей новорожденной малышкой, а их жизнями безжалостно торгуют.

Я провела в библиотеке еще два часа.

Спешить было некуда, так что я, совмещая поиск информации с ничего незначащим флиртом, закончила работу. После, спустившись вниз, еще пол часа посидела в кафе с Диком, так звали моего нового знакомого, затем вызвала флайт, отказавшись от услуг Дика в качестве провожатого.

Сидя во флайте узнала, что несколько пар моего нижнего белья просто утащили, а в моей квартире натыкали до дерсенга камер. От осознания, что мне сейчас придется придя домой раздеваться, ходить, есть, в туалет наведываться и прочее под прицелом чертовой кучи объективов — откровенно замутило.

«Мы организовали нападение на жителя ближайшего дома, соответственно там сейчас масса полиции, — сообщил шеф».

Хотелось сказать «Спасибо», но нельзя было, и потому я продолжала делать вид, что слушаю музыку. И улыбаться.

Когда уже почти подлетела к дому, шеф внезапно сказал:

«Джису, ты аналитик. Ты лучший аналитик из всех, с кем мне приходилось работать. Влюби его в себя.»

И я испытала своеобразный шок, пришлось снова руку гладить, чтобы не выйти из образа.

«Детка, мы не смогли найти концов ни продавца, ни покупателя. Следов нет. Деньги возникли на счету аукционной компанией и исчезли в неизвестности. Отследить поток не удалось. Зацепок нет»

Вот дерьмо!

«Решай, мы можем вытащить тебя сейчас, но у нас ноль зацепок. А можно рискнуть. Знаю, что звучит бредово, но ты аналитик, Джису, продавец в любом случае будет взаимодействовать с тобой.
Рискнем?».

Влюбить в себя этого ублюдка? Ну, как аналитик я могла сходу сказать — без вариантов. Достаточно было вспомнить дневник дочери сенатора и сопливую, окруженную сердечками запись «Миссис Саманта Гес Мейкон». Конечно тринадцатилетняя девочка не была аналитиком моего уровня, но что-то мне подсказывало, что и у меня шансов не будет. Этот мужик уже получил за меня пять с половиной миллионов кредитов — безумная сумма, мне до конца жизни столько не заработать, а вот на мне уже заработали, причем успешно.

«Ты аналитик, — повторил шеф. — А он всего лишь мужик. Давай, Джису, если сумеешь зацепить его, зацепить основательно, он отменит сделку. А это скандал и возврат денег. Нас, как ты понимаешь, интересует второе».

Я понимала.

Я все понимала, я не врубалась только в одно — как я смогу зацепить того, кого даже не знаю.

Сегодня я столкнулась с четырьмя — взгляд в парке, Ин с верным псом, незнакомец в толпе и Дик в библиотеке. И у меня нет гарантий, что один из них является тем самым Гесом Мейконом, урод вполне мог держаться поодаль.

Но, с другой стороны — шеф прав, иных вариантов нет, кроме как скрыться на базе и поставить под срыв всю сделку. Но в этом случае сделка попадает под форсмажор и возврата денег не будет, а, следовательно, мы останемся без зацепок, без данных, без ничего. И полгода пожирания салатов летят ко всем бракованным навигаторам.

— Да, — просто сказала я.

И услышала, как резко, словно у него груз упал с плеч, выдохнул шеф. Помолчал несколько минут, затем начал говорить:

— Джису, запомни, мы мужики — прямые как палка. Мы влюбляемся в тех, кто любит нас, но остается недоступен. Запомнила?

Шеф, я бы сейчас могла сказать вам много нового о мужиках, их чувствах, влюбленности, любви и прочее, но нельзя, это, во-первых, и бессмысленно, во-вторых.

И я промолчала, грустно улыбаясь разыгравшейся над городом грозе. Гроза была восхитительна — сильная, порывистая, оглушающая громом, ослепляющая молниями. Вообще люблю дождь. Сильный дождь, смывающий всю эту шелуху и грязь, заливающий дороги водяными потоками, уносящий отчаяния, сомнения, страхи…

Я была такая, как дождь — мрачная, задумчивая, сильная, и с грозой, а мне приходилось играть яркий солнечный луч не менее яркого солнечного дня. И шеф не прав, с мужиками не все так просто, как хотелось бы, но одна зацепка есть — они, как и все, хотят быть счастливыми. Они летят к свету, к солнцу, к теплу. И они любят одерживать победы, всегда и во всем. И еще много чего, что мне придется использовать.

Я вышла из флайта на стоянке перед домом, заплатила по кредиту, разулась, и, держа туфельки, побежала по лужам, кружась и подставляя лицо ниспадающим с неба каплям воды, получая кайф от погоды, как ребенок, как цветок, который наконец удосужились полить, как девочка-сплошная-радость, которая балдеет даже от дождя.

И растерянно остановилась, снова почувствовав взгляд. Обернулась.

На стоянке, во внушительном флайте сидел мужчина, огонек сигары подсвечивал его лицо жутковатым красным светом.

— Простыть не боишься, девочка-лучик? — низким хриплым голосом поинтересовался он.

И я узнала этот голос. Это именно он обнял меня сегодня в толпе, скрывшись затем так, что я даже не увидела его лица. Не видела и сейчас — только широкий квадратный подбородок, да сильную ладонь, тоже при каждой затяжке подсвечиваемую сигарой.

И секунда, всего одна секунда на анализ ситуации и выбор тактики поведения. Играть дурочку почему-то претило, и потому я, ступая на носочках, решительно подошла к флайту, похоже только что спустившемуся, и встав перед продолжающим сидеть мужчиной, прямо заявила:

— Это вы сегодня схватили меня на центральной улице.

— Обнял, — ничуть не отрицая своей вины, поправил мужчина. — Извини, не удержался, — кривая полуусмешка, подсвеченная очередной затяжкой сигары.

И снова анализ ситуации и выбор поведения. Выбор? Скорее судорожный поиск. Ничего не найдя, еще раз прошлась взглядом по полуприкрытой сумраком могучей фигуре незнакомца, и честно призналась:

— Вы напугали меня.

И очередной затяжки не последовало. Мужчина опустил руку с сигарой, пристально, и я чувствовала его взгляд, вглядываясь в меня.

— Не надо так больше делать, пожалуйста, — практически просьба, но я вложила в нее то, что действительно испытывала — ощущение беспомощности и страха.

— Извини, — после секундного молчания произнес он. — Не хотел напугать.

Я постояла, опустив взгляд и разглядывая собственные ноги в увеличивающейся от дождя луже. Потом резко вскинув голову сказала:

— Спасибо.

— За что? — заметно удивился мужчина.

— За то, что подлетели и поговорили, за то, что перестали быть пугающим и неизвестным. Правда, спасибо, а то мне весь день было не по себе. Доброго вечера. И еще раз спасибо, вы замечательный.

И, не дожидаясь его ответа, который скорее всего не последовал бы, я повернулась и, словно только что заметив дождь, побежала к дому.

Киборг-дворецкий придержал для меня дверь, искренне поблагодарила его и поспешила к лифту, все так же босиком. Влетела в лифт, нажала кнопку и, уносясь ввысь, поняла вдруг, что улыбаюсь.

Причем совершенно искренне улыбаюсь. Не знаю, кем конкретно является тот мужчина, может тем самым Гесом Майерсом, но его озадаченное сидение во флайте мне понравилось.

А вот что не понравилось — стоило выйти из лифта, как я столкнулась с букетом. Букет был огромен, внушителен, пугающ и необъятен. Нет, в принципе я могла бы его поднять, мы на тренировках таскали груз превышающий собственный вес, но девочка-солнечный свет такое бы в жизни не подняла, и любой адекватный человек это прекрасно понимал.

— Нравится? — невинно поинтересовался Ин.

Его пес просто молча подошел, отобрал у меня туфли, умудрившись удержать в пасти обе, понес до двери и встал там, виляя хвостом и предлагая мне скорее открыть дверь.

Интересно, каковы шансы привлечь внимание тринадцатилетней девочки, если рядом с тобой такая большая и подчеркнуто дружелюбная собака? Может я зря списала этого улыбчивого индивида со счетов?

— Нннравится, — ответила я, потрясенно оглядывая букет. — Но я его не удержу!

— Да ничего, — беззаботно отозвался парень, — я занесу и даже помогу по вазам расставить.

И все так легко и естественно, как так и надо. Кто ты, Ин с собачкой?! Девочка-праздник неуверенно улыбнулась, укоризненно погрозила пальчиком и честно сообщила:

— Исключительно ради Старины.

Подозрительно умный пес радостно завилял хвостом.

Я подошла к двери, открыла замок, пропустила Старину, который войдя, аккуратно поставил мои туфли на подставку, а после как истинный джентльмен забрал у меня сумку и понес в квартиру, Ин вошел следом, ведя себя настолько по-свойски, словно мы действительно знакомы тысячу лет и вообще ничего такого не происходит. А может действительно не происходит? Это Гаэра, место случайных встреч и ни к чему не обязывающего секса, и может я просто слишком подозрительно отнеслась к Ину? Вроде обычный парень. Хотя сколько я их знаю — обычных?! В моей жизни обычных не было, были помешанные на оружие, психоанализе, достижениях и нормативах кадеты университета, были такие же агенты спец служб, а нормальных парней не было.

— Ты мокрая вся, иди переодевайся, я чай сделаю, — сказал Ин, подтолкнув меня в комнату. — Ты заторможенная какая-то, случилось что?

— Ддда, напугал один мужчина, — я растерянно обернулась к парню, снимающему кроссы. — Но оказалось, я зря испугалась, нормальный человек. Я быстренько переоденусь, и сама сделаю чай, располагайся.

И я упорхнула в спальню.

Закрыв дверь, постояла, все так же растерянно, отчаянно напоминая себе о той дерсенговой туче камер, что теперь в моей квартире повсюду, и, заставив себя начать раздеваться непонятно на глазах у хрен его знает скольки людей, направилась в душ.

Мыться под объективами семи камер — то еще удовольствие.

Спасала привычка с военного лагеря — мы мылись там в одной душевой с парнями, и уставали так, что всем было плевать на первичные и вторичные половые признаки, хотелось есть и спать, причем спать даже больше.

После душа натянула черное спортивное белье, сверху набросила шелковый нежно-розовый халат, и вышла к Ину, завязывая пояс.

В душе я провела минут пять, не больше, но к моему приходу был накрыт столик, над чашками с чаем вился легкий дымок, на тарелке лежали ломтики нарезанных фруктов, в бумажной коробочке лежали эклеры.

— Ооо! — восторженно выдохнула я, глядя на сладости.

— Диета? — понимающе протянул Ин.

— Да, ты знаешь, полгода на одних салатах! — выпалила я.

И аналитик во мне включил сирену. Оглушающую, призывающую к вниманию и в целом повышенной внимательности. Потому что я сказала правду. Я. Сказала. Правду!
Ин же, взяв чашку, сделал медленный глоток, пристально глядя на меня, и спросил:

— А зачем ты сидела на одних салатах?

«Джису, сигнал микрофона глушат!» — послышался обрывающийся голос шефа.

И я улыбнулась тому, кто несомненно, а у меня уже не осталось сомнений, был Гесом Майерсом. И смотрел он сейчас вовсе не взглядом рубахи-парня с собачкой, он смотрел пристально и оценивающе, тем жутким взглядом, который я ощутила в парке.

Итак, кадет Ким Джису, перед тобой опаснейший работорговец современности и твоя задача влюбить его в себя.

Я вздохнула, опустила взгляд, затем робко глянула на ублюдка из-под полуопущенных ресниц, и честно призналась:

— Не хочу об этом говорить.

Ин отреагировал приподнятой бровью, я же, подойдя, села на диван рядом с ним, отбросив все сомнения, сразу же взяла эклер, и прикрыв глаза от удовольствия, откусила первый кусочек.

— Ммммм! — блаженный стон разнесся на всю квартиру.

Немного крема попало на пальцы, и я, с преогромным удовольствием аккуратно слизнула его, задействовав к чертям весь арсенал соблазнения, что у меня был наработан. Нужно было удержать очень тонкую грань между эротичностью и порнографией, но я послала грань к чертям, просто искренне наслаждаясь вкусом. Искренность — подкупает, я знала это.

— Слушай, ты бог, — облизнув испачканные кремом губы, совершенно честно сообщила Ину.

— Серьезно? — насмешливо поинтересовался тот.

— Абсолютно! — и я радостно откусила еще кусочек эклера.

Кайф! Просто кайф! Если еще сделать вид, что в этом креме ни грамма «зелья правды», то вообще замечательно. Хотя, конечно, хотелось бы знать, откуда у него эта секретная разработка, ее на людях испытывать начали всего пару месяцев как.

— Черт, ты так это ешь, что я с трудом сдерживаю желание слизнуть этот крем с твоих губ, — вдруг хрипло произнес Ин.

Приоткрыв глаза, лукаво глянула на него и нагло заявила:

— Не-а! Я себе дала обещание — пока не поступлю в Академию красоты, никаких отношений.

— Серьезно? — явно счел мое заявление бредом, он.

— Угу, — я запихала остатки пирожного в рот, взяла чай, сделала глоток, запивая божественный «сыворотки правды» которую ощущала куда ярче, чем привкус ванили.

И медленно попивая чай, тихо сказала:

— Ты спросил про салаты… Они имеют прямое отношение к главной цели моей жизни… Жизни… Знаешь, я думаю в жизни каждого человека наступает момент, когда хочется стать лучше. Измениться. Смотреть на себя в зеркало и быть довольным увиденным… Видеть себя. Себя настоящего, только немножечко лучше, видеть… Глупости, да?

Ин отрицательно покачал головой, как и я, медленно делая глоток за глотком. А я искала, судорожно искала чем смогу его зацепить.

Хоть чем-то.

— Знаешь, — я снова посмотрела вдаль, — я никогда не умела быть собой.

Следующего глотка он не сделал.

— Я была дочерью, ученицей, студенткой, примерной девочкой на которую возлагали огромные надежды, но никогда не была собой.

Он больше не пил. Я нашла зацепку. И да — к сывороткам правды у меня иммунитет, выработанный работой в аналитическом отделе. Ну и к тому же — я не лгала. Все сказанное было правдой… почти.

Повернувшись, посмотрела прямо в его глаза — они у Ина были потрясающими — ореховыми с зеленью, удивительно добрыми. Я как-то раньше не замечала, а теперь присмотрелась и поняла — человеку с такими глазами хочется доверять. Вот он и привык к тому, что ему доверяют мысли, чувства, себя… Себя? А доверяли ли ему себя в прямом смысле слова? Что если гиперболизировать чувство доверия? Сыграть на нем. Заставить этого гада… в смысле для меня сейчас самого шикарного мужика на свете, ощутить весь спектр этого «доверия»? Заставить его ощутить ответственность за мою жизнь? А почему бы и нет?!

— У тебя потрясающе красивые глаза, — прошептала совершенно искренне.

Искреннее восхищение покоряет сердца. Я знала это, он тоже, но сейчас я пользовалась, а он просто не мог понять, что происходит.

— У тебя вечер свободный? — вернувшись к чаю, невозмутимо поинтересовалась я.

— Ммм, да, — несколько неуверенно ответил Ин.

— У меня экзамен через два дня, завтра отосплюсь, сегодня побесимся?

Парень отставил чашку с чаем на стол, откинулся на спинку дивана и насмешливо спросил:

— Это на тебя глюкоза так подействовала?

— Наверное. Давай! — я тоже поставила чашку уже пустую на стол, придвинулась к нему. — Ну пожалуйста? Хочу оторваться как в последний раз!

В его глазах промелькнуло что-то странное, словно он подумал: «Это будет действительно твой последний раз, малышка», но он согласился, я уже видела это.

— Сладким тебя лучше не кормить, — насмешливо произнес Ин. — Но почему нет?

С радостным визгом я бросилась к нему на шею, работорговец, охотно обняв в ответ, облапал меня и сильно удивился, обнаружив под халатом не кружевное соблазнительное безобразие, а спортивное белье. Слом шаблона — это по-нашему.

— Я быстро! — вырвавшись из объятий, заявила Ину.

И действительно быстро — в спальне я натянула джинсовые шорты, высокие гольфы, кроссовки, спортивную майку, оставляющую открытым живот и подчеркнувшую грудь, и джинсовку поверх.

Когда я вышла, застегивая часы на руке, поднимающийся было Ин рухнул обратно на диван.

— Оставим Старину дома? — предложила я.

Парень неуверенно кивнул, глядя как я на ходу собираю волосы в высокий хвост.

— Извини, — развела руками, — видимо, действительно глюкоза.

Он в этом уверен не был, достал из кармана ампулы, кажется в очередной раз перечитал маркировку на них, судорожно соображая, что ж он такого дал этой странной девице.

— А что это? — мгновенно заинтересовалась я.

— А неважно, — Ин запихал все обратно в карман. — Оторвемся? В какой клуб хочешь?

Клуб? Мужик, клубом тебя не возьмешь.

— Доверься мне, — утягивая его за собой к двери, прошептала я.