Глава 56
Ваня
Когда я раскрыл глаза, на дворе был уже полдень. Солнце нещадно припекало щеку. От вчерашнего загула дико трещала голова. Но это я отметил лишь про себя, бессознательно, потому что все мое внимание захватил настораживающий факт: Алисы рядом не было.
Я резко сел на кровати, и зачем-то стал озираться по сторонам, хотя размеры комнаты не позволили бы Малыгиной остаться незамеченной. Саня дрых на своей кровати, пуская слюни на подушку, прямо в одежде.
Я подскочил к нему и начал бешено трясти за плечо:
— Саш, ты давно пришел? Алису не видел? — спросил я, пытаясь растормошить друга, который, кажется, был еще пьян.
— М-м-м, — раздалось в ответ.
— Я говорю, Алиса была тут?
— Нет, Дашка, никакой Алисы у меня не было. Клянусь, — не открывая глаз, пробурчал Саша .
— Вот олень! — я дал ему подзатыльник. — Просыпайся, пропойца! Алиса, моя Алиса была здесь, когда ты пришел?
Наконец Саня разул глаза и с непониманием посмотрел на меня. Я еще раз повторил вопрос.
— Никого тут не было, — выдавил друг. — Я пришел… Не знаю, может, часа два назад.
Я схватил телефон и принялся набирать Алису. Странная необъяснимая тревога поднималась во мне. Когда она в очередной раз не подняла трубку, к горлу подступил ком.
"Успокойся! Она просто уехала домой и спит. Чего ты такой дерганный?" — говорил мне здравый смысл.
Я набрал в легкие воздух и постарался сконцентрироваться на дыхании. Боже, в кого я превратился?! Сижу и трясусь из-за того, что девушка не подходит к телефону!
Я откинулся на подушку и, убрав руки за голову, предался воспоминаниям о вчерашнем вечере. Внезапно плечом я почувствовал что-то инородное в своей кровати. Из-под подушки торчал лист бумаги, сложенный пополам. Резким движением я раскрыл находку и первым, что бросилось в глаза, был до боли знакомый каллиграфический почерк.
Я быстро пробежал глазами по строкам. И небеса с грохотом ударились об землю.
— Сука! — заорал я, не узнавая свой голос. Сорвавшийся и жалкий.
Я вскочил и начал с яростью пинать кровать. Боль в ногах отрезвила меня, и я снова поднес к лицу письмо Алисы. Прочел его еще несколько раз, будто отказываясь понимать и принимать написанное.
Меня трясло, как в лихорадке. Аккуратно выведенные буквы, складывались в ужасные слова. А те, в свою очередь, превращались в предложения, которые свои смыслом заживо разрывали меня на куски.
"Ваня . Спасибо тебе за все хорошее, что нас связывало. Я была счастлива с тобой. Но сейчас нам обоим нужно двигаться дальше.
Ты спрашивал меня о моих чувствах к тебе. Подумав, отвечаю: нет, я тебя не люблю. Безусловно, между нами была взаимная симпатия. Но, я уверена, со временем все пройдет.
Взвесив, все "за" и "против", я поняла, что мы с тобой все же очень разные. Поэтому я хочу продолжить свою жизнь без тебя. Сегодня уезжаю в Италию, а оттуда в Лондон. Я поступила в местный университет, и теперь буду жить там.
Желаю тебе успехов в новой жизни. Мне кажется, Москва по достоинству оценит тебя и твои способности. Будь здоров и помни, что ты особенный.
Твоя Алиса."
Я откинул листок в сторону, повалился на кровать и заскулил.
Никто. И никогда. Не делал мне ТАК больно.
Алиса
Вы знаете, кто такие дементоры? Это существа, которые высасывают из человека все хорошее: радость, любовь, счастье.
Так вот, кажется, после разговора с отцом в его офисе у меня появился свой личный дементор, который сопровождал меня абсолютно везде: дома, в машине, на прогулках с Пиратом, на экзаменах. Он терзал мою душу, когда я принимала ванну, разговаривала по телефону или пила чай.
Тогда, выйдя из кабинета папы, я внезапно поняла, что температура вновь поднялась. И не успела дойти до лифта, как рухнула на пол без сознания. Дальше воспоминания стали мутными.
Кто-то вызвал скорую. Помню, как я ехала в больницу, периодически приходя в себя, и понимала, что горю. Причем горело не только тело, но и душа.
Мне кололи какие-то лекарства, бесконечно спрашивали о самочувствии. Врачи растерянно разводили руками, потому что никаких симптомов болезни, кроме аномально высокой температуры у меня не обнаружилось. Все анализы были в норме, а я продолжала гореть.
Когда отец пришел ко мне в палату и сообщил, что Ваня на свободе, и с ним все в порядке, я кивнула и снова провалилась в забытье.
А на следующий день температура спала. Так же беспричинно, как и появилась.
В те дни я поняла, что мы живем в очень жестоком мире. Такие люди, как мой отец, богатые и влиятельные, могли вершить судьбу других людей. Легко и безнаказанно. Захотел — засадил в тюрьму, захотел — отпустил.
Ваня был в опасности, но благодаря моему соглашению с папой, ему дали шанс построить свою жизнь так, как мечтал. И я не могла отобрать этот шанс, возобновив отношения с ним.
Я знала, что если нарушу данное отцу обещание, то Ваню сотрут в порошок, уничтожат. Я слишком сильно любила его, чтобы так рисковать.
Я хотела, чтобы он уехал подальше от этого города, подальше от Артема, подальше от людей, которые желали ему зла. Он должен начать все с чистого листа.
Когда Ваня звонил по несколько сотен раз за день, я ставила телефон на беззвучный режим, одевала наушники, врубала музыку и ревела. Глаза, опухшие от слез, стали моим перманентным состоянием.
Мама ругалась из-за того, что я почти ничего не ем. Упрашивала, умоляла, заставляла, но еда, как и многое то, что я раньше любила, потеряла для меня прелесть. Мне не хотелось веселиться, встречаться с волонтерами, работать в саду.
Единственное, на что я была способна, это худо-бедно готовиться к экзаменам. Я решала тесты, читала параграфы и писала сочинения на автомате, словно робот.
Помимо ЕГЭ мне требовалось сдать еще ряд экзаменов для поступления в английский университет, поэтому репетитор приходила ко мне каждый день. Все остальное время я просто сидела в своей комнате, смотрела в одну точку и оплакивала свое похороненное счастье.
Когда на первом экзамене ко мне подошел Ваня , я думала, что не удержусь и плюну на доводы рассудка. "Гори все синем пламенем! Будь, что будет! Но я не могу без него!" — пронеслось в моей голове.
Но потом я встретилась взглядом с его родными изумрудными глазами и поняла, что люблю его гораздо сильнее, чем себя. Ценю его свободу больше собственного счастья. Верю, что у него все получится, даже если меня не будет рядом.
И я продолжила играть свою роль, несмотря на то, что тысячи маленьких ядерных бомб уничтожали меня изнутри.
На последующих экзаменах он больше не подходил ко мне. Просто стоял и смотрел. И те моменты, когда я чувствовала на себе его взгляд, были лучшими за весь месяц моей лишенной радости жизни.
А потом на выпускном Ваня подсел ко мне и спросил, люблю ли я его. Зеленые глаза горели болью и отчаянием, и я хотела закричать: "Да! Да! Да! Я люблю тебя! До изнеможения! До одури люблю!"
Но вместо этого лишь попросила его забыть меня.
То была не я, а новая Алиса, которая училась жить и играть по правилам сурового мира. Старая Алиса рвалась на волю, визжала и молила о свободе. А новая не давала ей права голоса и только глубже заталкивала в темницу.
Но неожиданно, когда я приехала домой после выпускного, прежняя Алиса взбунтовалась.
Меня остро пронзило осознание того, что я не могу уехать сегодня из страны просто так, не попрощавшись с ним. Мне нужно было посмотреть в его глаза еще один раз, сказать ему хоть пару слов, коснуться его руки.
Я написала самое лживое письмо в своей жизни, переоделась и, как раньше, сбежала из дома. Я поехала к Ване и минут сорок сидела напротив детского дома, не решаясь набрать его номер.
Но наша встреча сложилась сама собой. Оказывается, он еще не спал, а только возвращался к себе после торжества.
Ваня был пьян. Он заметил меня и замер, не отрывая взгляда. А мое сердце, истекавшее кровью, билось сильно как никогда.
Я поступила эгоистично, плохо и жестоко. Не смогла дожать начатую линию поведения до конца. Не выдержала. Сломалась. Сорвалась.
Я жадно ощупывала руками тело парня , до крови кусала его губы, с силой притягивала его к себе. Я нуждалась в том, чтобы он был ближе, еще ближе. Сдирала с него рубашку, брюки, трусы, как обезумевшая. Торопилась, задыхалась, стонала.
К счастью, он не задавал вопросов, не упрекал, не осуждал. Ваня просто любил меня так, как умеет лишь он один. Пылко, страстно, чувственно.
А потом я легла ему на грудь и сделала вид, что засыпаю. Едва он засопел, я осторожно выскользнула из его объятий, и несколько минут просто любовалась спящим, стараясь сохранить в памяти любимые черты. Лицо парня было безмятежным и спокойным. Именно таким я хотела бы запомнить его.
Как можно попрощаться с тем, без кого не можешь жить? Я не прощалась. Просто сунула ему под подушку свою ядовитую записку и покинула комнату. Хотела, чтобы он возненавидел меня. Ведь, когда тебе делают больно, отпустить человека должно быть легче, правда?
Мне было противно от самой себя настолько, что хотелось удавиться. Бессердечная тварь — такое определение дала прежняя Алиса своей новой версии.
Но решение было принято, и пути назад не существовало. Я сжимала зубы, стискивала руки в кулаки, глотала слезы, но поступала так, как считала правильным.
Спустя несколько часов я села в самолет, покидая свою родину на долгие годы.
Та ночь стала последней, когда я была по-настоящему счастлива. С тех пор я больше не видела Ивана Бессмертних .