Глава 54
Ваня
Я проторчал в обезьяннике почти два дня и за это время успел смириться с тем, что все пошло прахом. Не видать мне ни Алисы, задувающей вместе со мной свечи на День рождения, ни Москвы, ни работы в "IGM", ни всего того, о чем я мечтал последние полгода.
Мне не повезло, что этот тупой мажор запомнил мое лицо. Наверное, надо было скрыться за банданой или чем-нибудь в этом роде. Но, честно говоря, я хотел, чтобы он меня видел, чтобы понимал, ЗА ЧТО я бью его смазливой рожей об асфальт.
Я выцепил этого ублюдка после клуба, когда он шел к своей тачке, намереваясь сесть за руль. Думаю, он был бухой или накуренный, потому что его координация была нарушена, и он почти не сопротивлялся.
Скулил, как раненная псина, пытаясь прикрыть лицо от моих ударов, и выглядел до омерзения жалким. Но мысль о том, что гаденыш обидел мою Алису, заставляла дубасить его с тройной силой. Когда он вырубился, я взбесился еще больше.
— Какого хрена?! Вставай, падла! — орал я, разочарованно сотрясая его размякшее тело.
Мне хотелось видеть его мучения, наблюдать за страхом и отчаянием на его лице, а он взял и отключился! Я пару раз пнул мерзавца, лежащего на земле, и уже хотел сматываться, однако мой взгляд остановился на его шикарной белой тачке.
Я огляделся и увидел какой-то корявый кусок трубы, валявшийся неподалеку. Я приблизился, поднял его с земли и осмотрел. "То, что нужно!" — удовлетворенно подумал я.
Затем я с нажимом провел острым краем своей находки по кузову машины, оставляя глубокую царапину на ней. Я испытывал какое-то злорадное упоение, когда портил дорогую тачку этого урода. Исполосовав автомобиль по периметру, я удовлетворенно оценил урон, который нанес. В завершение своей мести я с размаху ударил по боковому зеркалу трубой и снес его.
Машина взорвалась противным протяжным воем, сработала сигнализация. Решив, что на этом, пожалуй, все, я решил сделать ноги, однако слегка замешкался. Друганы мерзавца, валявшегося на земле, почуяли неладное, подлетели к тачке и заметили меня.
Завязалась небольшая потасовка, ничего серьезного. Парни были пьяные и двигались как сонные мухи. Я пару раз двинул кому-то в челюсть и свалил. И все было бы неплохо, если б один из этих придурков не съездил мне в глаз кулаком.
Это вышло случайно и я почти не почувствовал боли, однако очень боялся, что будет фингал. Ведь, увидев его, Алиса могла что-то заподозрить. К сожалению, на утро я понял, что мои опасения оправдались. "Фонарь" был здоровый, сине-лиловый и смотрелся довольно жутко.
Из-за этого мне пришлось наврать Алисе про грипп и отсиживаться у себя до тех пор, пока "финик" под глазом не прошел.
Но, к несчастью, скрыть от Алисы факт моей стычки с ее бывшим так и не удалось. Негодяй накатал на меня "заяву".
Впоследствии я понял, что мне шьют дело о грабеже, разбое и прочей подобной фигне. В тот момент я осознал, что влип. Охреневший мажор не просто хотел проучить меня, он решил сломать мне жизнь. У него были связи и бабки. У меня — ничего.
Я даже не сомневался в том, что у него получится осуществить свое гнилое намерение. У меня просто не было шансов: ни денег на адвоката, не семьи. Из изолятора временного содержания, меня переведут в СИЗО, осудят и отправят на зону. И все будут говорить: "Ну а чего тут удивляться? Он же детдомовец! Они все будущие уголовники".
Тогда впервые в жизни мне захотелось сдохнуть. Меня захлестнула какая-то тупая детская обида на этот сраную жестокую жизнь. Я матерился и сбивал кулаки о бетонную стену, терзаясь от собственного бессилия.
Я так хотел жить по-другому. Так хотел доказать Алисе, что я ее достоин. Хотел, чтобы этот гребанный мир засунул наконец свое мнение обо мне в жопу и заткнулся! Я мечтал добиться успеха и проорать всем сволочам в лицо: "Я жив! Здоров! Богат и счастлив! Не алкоголик, не торчок, не зэк! Выкусите, твари!" Но, кажется, моим мечтам так никогда и не суждено будет сбыться.
Когда менты уводили меня из школы, единственное, что я запомнил — это ее глаза. Янтарные глаза моей девочки. В них были любовь и тревога. И тогда мне стало страшно: "А вдруг я больше ее не увижу?"
Когда я сел в машину, к горлу подступил ком, и мне с трудом удавалось сдерживать слезы. Не от того, что мне двинули в нос, как это было раньше, а потому, что в сердце образовалась черная дыра. В ней исчезали мои надежды на совместное будущее с Алисой.
Под конец вторых суток я сломался. Гнев сменился апатией. Я сидел в камере, глядя в одну точку и чувствовал, что во мне медленно, но верно умирает желание жить.
***
Когда неожиданно пришел начальник, и после недолгой перебранки с охранником сообщил, что я свободен, я решил, что у меня поехала крыша. Все еще не шевелясь, я тупо смотрел на него. Не понимал, зачем он так жестоко шутит. Но его раздраженный тон заставил меня поторопиться.
Медленно передвигаясь по тускло освещенным коридором, я с трудом верил, что меня отпускают на свободу.
— Потерпевший написал в суд заявление с просьбой прекратить дело за примирением, — сухо проинформировал меня начальник.
— Что? — опешил я.
— Что слышал! — огрызнулся он. — На, подпиши, что согласен с прекращением дела.
Когда все формальности были соблюдены, я оказался на свободе. Ощущение было странное. Словно мне дали второй шанс.
Когда пришел к себе в детдом, Саша заключил меня в объятья так, словно думал, что я уже умер. Оказалось, он был в курсе произошедших со мной событий. Ходил к директору и все у нее разузнал.
Я рассказал ему странную историю своего освобождения, а Саня задумчиво произнес:
— М-да, что-то тут нечисто. Может, Алиса имеет к этому какое-то отношение? Ты звонил ей?
— Миллион раз, — вздохнул я. — Не берет трубку.
Я не смог дозвониться до нее и на следующий день. Вызов проходил, но она не подходила к телефону. Десять минут, двадцать, сорок, час. Все это время я смотрел на мобильник с одной мыслью: "Возьми же трубку, возьми!"
Но она не подходила к телефону. Я дико нервничал, пытаясь понять, почему она игнорирует меня. Каждая догадка была хуже предыдущей.
На носу был первый ЕГЭ по русскому, и мне следовало бы готовиться, но я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме Малыгиной. На консультации перед экзаменом она не ходила, так что пересечься в школе не получилось.
Когда наступил пятый день ее молчания, я не выдержал и пошел караулить ее около дома. Почти шесть часов ошивался у коттеджного поселка, но Алиса так и не появилась.
Я звонил ей непрерывно. Утром, днем, ночью. Писал смс: сначала непонимающие, потом жалостливые, в конце злые.
Я разговаривал с Павликом и Наташей, надеясь, что они смогут объяснить, куда подевалась Алиса. Но ребята лишь сочувственно пожимали плечами: с ними она на связь тоже не выходила.
Когда настал день первого ЕГЭ я не узнавал самого себя: нервы были на пределе, даже руки тряслись. Но экзамен здесь был не при чем. Сегодня я должен был наконец встретиться с Алисой, уж ЕГЭ она точно не пропустит.
И я увидел ее. Еще издалека. Мать привезла ее на черном внедорожнике к школе, в которой у нас проходил экзамен. Женщина вышла из машины вместе с дочерью и сопровождала ее везде, как цербер.
Алиса выглядела уставшей и даже как будто похудела. Тонкие плечики стали острее, лицо вытянулось. Когда она шла по школьному двору, в которым мы все толпились перед началом экзамена, ее взгляд был направлен себе под ноги.
"Знает ли она, что я в паре метров от нее? Почему не ищет меня глазами?" — пронеслось в моей голове.
Я не мог больше быть невидимкой. Слишком сильно скучал по ней. Слишком сильно любил.
— Алиса! Алиса! — громко сказал я, пробираясь к ней через толпу.
Она вздрогнула и повернулась ко мне. В ее глазах мелькнула надежда, тоска, любовь, а затем… Затем они потухли.
— Алиса, в чем дело? Я звонил тебе, я ждал тебя у дома! Почему ты не разговариваешь со мной?! Почему молчишь?! — срывающимся голосом спросил я, пытаясь ухватить ее за руку.
На секунду тепло ее кожи электрическим зарядом пронзило мое тело, а потом мать Алисы, подскочив к мне, грубо отпихнула меня от нее.
— Убери руки, — прошипела она. — Не подходи к ней, понял? Она не хочет иметь с тобой ничего общего!
Я смотрел мимо этой злобной женщины на мою Алису и не верил в то, что это правда. "Нет, Алиса любит меня. Я нужен ей. Ведь так, родная? Ну, посмотри на меня! Повернись ко мне!" — говорил я про себя, гипнотизируя Малыгину взглядом.
Но ее глаза были по-прежнему опущены в землю. Я заметил, как дрожит ее подбородок, а на ресницах застыли слезы, готовые вот-вот скатиться по щекам.
— Алиса, девочка моя, я люблю тебя, — сказал я, снова делая шаг к ней.
После этих слов Малыгина наконец посмотрела на меня, и в то мгновенье она показалась мне резко повзрослевшей. Это была молодая девочка с глазами старухи. Боль — вот, что читалось в ее взгляде.
— Если ты еще хоть раз заговоришь с ней, то пожалеешь! — заверещала мать Алисы и, схватив дочь за локоть, потащила ее в сторону, подальше от меня.
Я стоял там, посреди школьного двора, разбитый вдребезги, и смотрел, как у меня забирают единственного человека, которого я люблю.