Медди
Когда Майло отнёс багаж миссис Геревард, поселил Клем на пятом этаже и наконец налил себе чашку горячего шоколада из кастрюльки на плите, добавив пару ложек взбитых сливок, он снова почувствовал беспокойство.
Было поздно, и отель наполнили незнакомые звуки. Дом звучал иначе. Даже воздух и тот пах по-другому. Он должен был пахнуть зимой, снегом, камином и горячим шоколадом. Да, эти ароматы чувствовались, но их перебивали запахи промокшего шерстяного пальто миссис Геревард, разбитого флакона духов Джорджи Мозель, да вдобавок потягивало табаком: доктор Гауэрвайн курил трубку на крыльце.
Майло присел на скамейку у стола в гостиной, где всего пару часов назад совершенно спокойно поужинал, пока гости не посыпались один за другим как снег на голову. Мама попрощалась с кем-то по телефону, который не выпускала из рук почти полчаса, повесила трубку и опустилась на скамейку рядом с сыном.
— Как ты, малыш?
Майло пробурчал что-то в свою чашку.
— Ну же, не переживай! Это я говорила с миссис Каравэй. Они с Лиззи вернутся помочь нам. Мы постараемся сделать так, чтобы ты смог отдохнуть на каникулах.
— Да?
Миссис Каравэй была управляющей отеля, а её дочь Лиззи, владевшая пекарней, приходила пару раз помочь, когда они не справлялись.
— Когда?
— Сегодня, если дороги не завалит. Но уже поздно. Им придётся ехать очень медленно. — Мама обняла его за плечи. — Хочешь посидеть со мной? Вроде бы я задолжала тебе кекс с мороженым.
В обычный день Майло с удовольствием бы сидел с родителями допоздна у камина. Иногда они читали, иногда играли в «Эрудит» или в карты. Но сегодня… Майло обвёл взглядом гостиную. Мистер Виндж, похоже, поднялся в свою комнату. Доктор Гауэрвайн последовал его примеру, после того как выкурил трубку. Миссис Геревард ещё не спускалась, зато Джорджи Мозель и Клем Кэндлер устроились в гостиной с горячим чаем в зелёных кружках. Синеволосая Джорджи забралась с ногами на диван, кружка стояла рядом на журнальном столике, а на коленях у неё лежала коробка из-под сигар. В одной руке Джорджи держала рулон изоляционной ленты, которой аккуратно обматывала стенки коробки. Рыжая Клем уселась на коврике, Майло с его места было её почти не видно. Она завязывала вокруг лодыжек белый эластичный бинт. Наверное, бег по лестнице до отеля оказался не таким уж безболезненным, как это выглядело.
Пока что они помалкивали, может, это его последний тихий вечер. Конечно, всегда можно уйти в свою комнату, но родители будут тут заботиться о целой куче гостей, а Майло вряд ли почувствует себя лучше в полной тишине и одиночестве.
— Пойду принесу что-нибудь почитать. Я сейчас.
Он уже почти поднялся наверх, когда вспомнил, что так и не вернул книгу Джорджи, ту, что нечаянно унёс из её комнаты. Мальчик остановился и похлопал себя по карманам.
— О нет! Что же я…
Он мог оставить книгу лишь в одном месте. Он держал её, когда помчался на звон колокола. Но не помнил, чтобы она была у него, когда он провожал троих новых гостей в их номера или когда вернулся за багажом миссис Геревард. А это означало, что книга осталась на улице. Наверное, в беседке.
Майло рванул обратно по лестнице в холл, схватил ботинки и выскочил из дома раньше, чем кто-то успел поинтересоваться, куда это он. Майло скользнул по крыльцу мимо отца, который укладывал дрова под брезент, и побежал по тропинке в рощу.
Гирлянда все ещё горела на крыше беседки и вдоль ограждения длинной лестницы, но теперь лампочки еле светили из-под толстого слоя снега. Майло сразу же нашёл книжку в бумажной обложке, зажатую между бортом «Уилфорберского вихря» и кромкой деревянного пола. Наверное, он уронил её в тот момент, когда рухнула башня из багажа.
Майло вытащил книгу, сунул в задний карман и уже собирался идти обратно, как вдруг заметил ещё кое-что на рельсах.
По виду это был синий кожаный бумажник, только больше. Майло спрыгнул на рельсы позади вагончика и поднял находку. Вот так он и обнаружил первую карту.
Карта была убрана в левое отделение кожаного бумажника, её свернули вчетверо. Бумага была старая, позеленевшая, совсем как медные котелки на кухне в отеле, покрывшиеся патиной, вот только Майло не доводилось видеть, чтобы бумага так зеленела. Он осторожно развернул её замёрзшими пальцами. Бумага оказалась хрупкой и тонкой, того и глади порвётся, но Майло понял, что когда-то она была плотной и дорогой. Майло поднёс карту к фонарю и посмотрел на просвет, но увидел лишь водяной знак, напоминавший кованые железные ворота, как будто слегка искривлённые.
И только тут, когда свет падал на бумагу с изнанки, Майло понял, на что смотрит. Он повернулся и, перепрыгивая через рельсы, поспешил в подсобку, где стояла лебёдка, включил верхний свет и поднял карту, чтобы рассмотреть получше.
Забавное дело — совсем не обязательно понимать, что именно изображено на карте, чтобы понять, что это карта. Узнать её можно безошибочно. Хоть на салфетке нарисуй, хоть прочерти носком ботинка на земле, хоть черенком ложки в тарелке с кашей — карты могут быть самые разные, но всё равно умудряются выглядеть как карты. Хрупкий лист с водяными знаками в руках Майло определённо был картой, хотя и не напоминал те, что ему доводилось видеть. По крайней мере, на первый взгляд.
Ни тебе линий, обозначавших улицы, ни квадратиков-домов, ничего, что обозначало бы очертания города или какой-нибудь одинокой дороги в сельской местности. Вместо этого на карте красовались бесформенные слои чего-то синего, наплывавшие один на другой так, что в одних местах был заметен лишь синеватый оттенок, зато в других цвет сгущался до ярко-синего, ультрамаринового и даже чёрно-синего. Тут и там виднелись россыпи чернильных точек, маленькие группки по две-три штуки там, где синий был совсем блёклым, и целые скопления — где ярко-синий сгущался. В одном углу были нарисованы белые завитки, довольно много, странной треугольной формы. В другом углу была изображена птица, а рядом стрела указывала в сторону от вытянутого крыла.
Майло кое-что знал о картах. Ведь он двенадцать лет рос в компании контрабандистов и матросов. Разглядывая свою находку, он понял, что карта была не простая, она походила на морскую, ту, что используют штурманы на корабле.
Да, морская навигационная карта. Перед ним именно такая, а разные оттенки синего и скопления точек обозначают разную глубину. Птица, должно быть, компас, а значит, крыло со стрелой указывает на север.
Он повернул листок так, чтобы стрела указывала наверх, но картинка не стала более понятной. Майло крутил карту и так и сяк, пытаясь найти хоть что-то узнаваемое: реку Скидрэк, залив Маготи, в который она впадает, а может, один из притоков. Но как он ни поворачивал карту, ничто путного не нашёл.
Тут возле беседки раздались чьи-то приглушённые проклятия. Майло посмотрел в щёлку между дверью и стеной. Какой-то человек в тяжёлом пальто, подняв воротник, мелькнул перед глазами Майло. Порыв ветра закрутил снежный вихрь вокруг незнакомца. Не мама и не папа, но в мерцающем свете огней, за пеленой снега Майло не мог толком рассмотреть, кто же это.
Незнакомец исчез из виду, а потом появился снова. Обогнув беседку, он (или она?) спрыгнул на рельсы. Майло услышал, как заскрипела галька. Должно быть, ищет бумажник, подумал Майло. Надо бы выйти из подсобки и рассказать о находке. В конце концов, это личная вещь одного из гостей, и рано или поздно бумажник придётся отдать. Но когда тёмная фигура снова поднялась на платформу, что-то заставило Майло отойти подальше и спрятаться за лебёдкой.
Мальчик затаил дыхание и ждал. Тянулись долгие минуты. Снаружи не доносилось ни звука. Наконец Майло подошёл на цыпочках к двери и снова посмотрел в щёлку. Незнакомец исчез.
Стараясь не шуршать, Майло сложил карту и убрал её в бумажник, который спрятал в задний карман, проверив, не видно ли его под курткой. Затем, убедившись, что в беседке ни души, Майло тихонько вышел наружу. Кто бы то ни был, он или она оставили отпечатки ботинок, хотя их уже заметало снегом.
В отеле всё было так же, как перед его уходом: мама читала за столом в столовой, в гостиной Джорджи Мозель возилась с коробкой из-под сигар, а Клем Кэндлер так и сидела на коврике из лоскутков, скрестив перебинтованные ноги.
Миссис Пайн оторвалась от книги:
— Майло, а где ты был?
Майло стянул шапку и, пока разматывал шарф, посмотрел по сторонам, уверенный, что упускает что-то из виду.
— После меня выходил кто-нибудь?
Джорджи и Клем подняли головы.
— Из гостиной — никто, — сообщила Джорджи. — Мы никого не видели. — Она посмотрела на Клем. — Ведь так? Или я не обратила внимания?
— Я не заметила, чтобы кто-то проходил. Во всяком случае, не мимо нас. — Рыжеволосая девушка встала и потянулась. — Отбой, ребята. Увидимся утром. — И она побежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
— А папа? — спросил Майло, хотя был уверен, что видел не отца, а кого-то ещё. — Он ведь на улице?
— Вернулся сразу, как ты ушёл. Он наверху. — Миссис Пайн нахмурилась. — Что случилось?
Майло открыл было рот, но остановился.
— Ничего, — наконец ответил он, снял ботинки и куртку и скользнул на скамейку напротив матери. — Просто кто-то ходил по улице, вот и всё. Я подумал, кто-то вышел из дома.
— Ну и ну! — Мама встала и направилась в холл, чтобы накинуть что-нибудь потеплее. — Лучше убедиться, что никто там не замёрзнет.
— Вот ещё! — запротестовал Майло. — Не ночевать же на улице!
Но дверь уже захлопнулась за миссис Пайн, и Майло остался наедине с Джорджи Мозель.
Несколько минут они молчали. Джорджи продолжала что-то мастерить, а Майло с удовольствием потягивал горячий шоколад. И тут он вспомнил о книге, которая лежала в заднем кармане его брюк.
Наконец он решился нарушить молчание.
— Мисс Мозель? — неловко спросил он. — Может быть, принести вам что-нибудь? Горячий шоколад?
— Нет, спасибо, — ответила Джорджи. — Не беспокойся. И можешь звать меня Джорджи, если хочешь.
Майло встал, чтобы отнести пустую кружку на кухню, но остановился на полпути и посмотрел на коробку, с которой возилась девушка.
— Кстати, а что это?
Девушка подняла коробку.
— Камера-обскура.
Камера? Из обычной сигарной коробки? Он так и замер с кружкой в руке, забыв, что хотел заговорить про книгу.
— Что такое камера-обскура?
— Можно сделать камеру из чего угодно, — объяснила Джорджи, протягивая ему коробку. — Нужно лишь отверстие, куда проходит свет, и поверхность, которая этот свет отражает и превращает в картинку. Ты что-нибудь знаешь о фотографии?
— Не-а. — Майло повертел коробку в руках.
Джорджи плотно заклеила края, но в одной стенке была прорезана дырочка. Он попытался заглянуть внутрь, но увидел лишь темноту.
— Сейчас пока нечего смотреть, — сказала Джорджи. — Когда всё заклею, то помещу внутрь фотобумагу. А отверстие будет служить объективом. — Она забрала коробку и улыбнулась, глядя на своё творение. — Всегда хотела сделать такую. Но никогда не пробовала. Я ещё не доделала, но надеюсь… будет работать. Только нужно имя.
Майло рассмеялся.
— Имя? Для камеры?
— Конечно. У самых крутых камер классные имена. «Хассельблад», «Роллей», «Фохтлендер», «Лейка»… — Джорджи подняла коробку, держа на ладони, словно на пьедестале, и объявила: — Я назову её «Лэнсдегаун». — Она бросила на Майло озорной взгляд. — Или ты считаешь, она не заслуживает имени? Думаешь, недостаточно хороша?
— Заслуживает, заслуживает. — Майло заставил себя взглянуть на коробку с благоговением. — Это «Лэнсдегаун». А что это значит?
— «Лэнсдегаун»? — Джорджи наклонила голову. — А ты не знаешь?
Майло попытался что-нибудь вспомнить.
— Нет.
— Готова поспорить, знаешь! — девушка еле заметно улыбнулась. — Просто забыл. Если вспомнишь, тогда скажи — подходит оно для моей камеры или нет.
Майло достал из кармана книгу в бумажной обложке. Конечно же, Джорджи не рассердится. Она поймёт, что он не нарочно.
— Я прихватил её, когда собирал вещи. Сам не заметил, как она у меня оказалась, хотел вернуть вам раньше, но забыл. Мне ужасно жаль!
— Ага! А я думала, что забыла положить её! — Джорджи улыбнулась. — Ничего страшного. Ты её читал?
Как странно. Столько суеты с этой книгой, а он даже не посмотрел, как она называется. Обложка была совсем простая, серыми буквами на красном фоне было написано название.
— «Записки раконтёра», — прочёл вслух Майло, аккуратно выговорив незнакомое слово. — А что такое «раконтёр»?
— Устаревшее слово. Это значит — искусный рассказчик. Тут собраны местные легенды. Наверное, ты кое-какие из них знаешь.
Джорджи взяла в руки книгу, полистала, а потом протянула Майло, открыв на второй главе.
— Эту знаешь?
— «Игра с картами». — Майло покачал головой. — Нет, не знаю.
Он протянул книгу обратно, но Джорджи отмахнулась.
— Почитай. Потом расскажешь, что думаешь. Я не обижусь, если тебе не понравится. — Она снова улыбнулась. — Но, может, книга не просто так попала тебе в руки, и на то есть причина.
— Что-что?
Она пожала плечами.
— Не знаю. Почитай — и сам скажешь. Думаю, начало тебе точно понравится.
Майло посмотрел на историю, выбранную Джорджи, и скользнул глазами по первой строчке.
«Близко ли, далеко ли стоял один город, который нельзя было нанести на карту, а в нём один дом, который невозможно было нарисовать».
Он и сам не заметил, как прочитал всю страницу. Поднял голову и увидел, что Джорджи Мозель широко улыбается.
— Интересно, правда?
— Может быть.
Он отложил книгу, чтобы сбегать на кухню и налить себе ещё кружку горячего шоколада, а затем устроился на своём любимом месте. Когда в отеле было полно гостей, он забирался на диванчик с высокой спинкой, что стоял у окна, выходившего на лужайку. Спинка, как будто стена, отгораживала его от всех в комнате и давала хоть немного уединения. Свернувшись калачиком в уголке, Майло принялся читать. В этот раз — с самого начала.
Дождь не прекращался целую неделю, дороги, которые вели на постоялый двор, превратились в мутные реки. Именно так и сказал капитан Фрост, когда ввалился в комнату, весь заляпанный жёлтой грязью, что издавна водилась в этой части города, и крикнул, чтобы ему принесли завтрак. Гости тяжело вздохнули. Они-то думали, что хотя бы сегодня… Хотя бы сегодня их вынужденное заточение подойдёт к концу. Но этот громогласный человек, требующий подать ему поджаренный тост и яйца, подтвердил, что по меньшей мере ещё один день пятнадцать человек останутся узниками реки Скидрэк и нескончаемого дождя.
Понятно, почему Джорджи не сомневалась, что Майло книга понравится. Если «дождь» поменять на «снег» и изменить число гостей, то может показаться, будто автор пишет про «Дом из зелёного стекла». А ещё в книге один из постояльцев по имени Фин предложил убить время, рассказывая разные истории.
«В приличных местах, где путники сидят бок о боку камина и распивают бутылочку вина, они, бывает, рассказывают и о себе, — говорил Фин, обращаясь к гостям. — И тогда — о чудо! — рядом уже не незнакомцы, а друзья, разделившие кров и вино».
Ветер и дождь так и били в стёкла, и постояльцы, собравшиеся в гостиной, переглянулись: юная девушка в вышитом шёлковом палантине, два джентльмена-близнеца с татуировками на лицах, сухопарая дама, у которой пальцы не переставали нервно подёргиваться, и ещё одна дама, с виду спокойная, с мягкой широкой шалью на плечах, из-под которой то и дело мелькали, словно вспышки, её загорелые до красноты руки.
«Если готовы слушать, — продолжил Фин, вертя в руках стакан, — то я расскажу вам первую историю. А потом, если решите, что оно того стоит, вы расскажете мне свои. Слушайте».
Гости в книге, конечно же, согласились, и в следующей главе Фин рассказал им историю про игру с картами.
Близко ли, далеко ли стоял один город, который нельзя было нанести на карту, а в нём один дом, который невозможно было нарисовать.
Когда Майло дочитывал третью историю, дверь распахнулась, и в дом вошла миссис Пайн вся в снегу, а за ней миссис Каравэй и её дочь Лиззи — тоже белые от снега. Майло поглубже спрятался за спинку дивана и притворился, будто так увлечён чтением, что не заметил их появления. Они тем временем складывали бумажные пакеты с продуктами на стол в столовой, отряхивались от снега и раздевались. Майло посмотрел на маленькие часы, стоявшие на столике у дивана. Уже почти полночь. Кушетка, где сидела Джорджи Мозель, пустовала. Он и не заметил за последние полтора часа, пока с упоением читал одну историю за другой, как девушка пошла спать. Он не видел, как мама вернулась с улицы, а потом снова вышла.
— Майло!
Майло с досадой подумал, что больше спокойно почитать не удастся. Он отложил книгу, вздохнул и высунулся из-за спинки.
— Да, мам?
— Уже повеселел, малыш?
Миссис Каравэй, разувшаяся и оставшаяся в тёплых носках, приветливо помахала Майло и понесла пакеты на кухню. Лиззи, девушка лет двадцати, собрала оставшиеся сумки и последовала за матерью, с улыбкой кивнув Майло.
Миссис Пайн заторопилась на кухню.
— Одетта, я сама всё уберу! А вам нужно отдохнуть. Бен уже приготовил ваши комнаты. Майло, не мог бы ты отнести чемоданы?
— Конечно! — крикнул он, но, ещё не успев подняться, понял, что за ним кто-то наблюдает.
Девочка, примерно одного с Майло возраста, которую он никогда раньше не видел, настороженно смотрела на него поверх спинки дивана. Наверное, это Мэдди, младшая сестра Лиззи. Майло о ней много слышал, но никогда не видел.
— Привет, — тихонько сказал он, пытаясь скрыть своё раздражение из-за того, что его застали врасплох в секретном укрытии. — Ты, наверное, Мэдди. А я Майло.
Казалось, Мэдди Каравэй была и сама не рада.
— Привет! — Она сняла вязаную шапочку, и из-за статического электричества короткие рыжеватые волосы встали дыбом вокруг её раскрасневшегося лица.
Прощайте, каникулы!
— Так тебя усыновили?
Майло, у которого руки были заняты чемоданами, так и замер на площадке второго этажа. Он повернулся и посмотрел на Мэдди.
— Что ты сказала?
Она с любопытством уставилась на него.
— Ну, я что-то такое слышала.
Майло фыркнул, надеясь показать этим, что вопрос попросту глуп, но лицо у него уже покраснело. Она слышала,?Конечно, можно просто взглянуть на Майло и на его родителей и с лёгкостью догадаться, что он им не родной. Но выходит, Мэдди кто-то рассказал про усыновление. Значит, миссис Каравэй и Лиззи обсуждали это. Такое ощущение, будто его предали. Он так доверял им, а они болтали про его семью у них за спиной…
— Ну?
Мэдди смотрела на него так, будто её вопрос яйца выеденного не стоит… Хотя это не так.
— Твоя комната вон там.
Пока шли до двери, Майло раздумывал, что ответить Мэдди, если она не уловила намёка.
На втором этаже были две гостевые комнаты, в которых останавливались только самые близкие — родственники или друзья. Майло открыл ту, что выходила окнами на восток, с двумя односпальными кроватями рядом, и поставил сумку Лиззи рядом с кроватью, которую она обычно занимала.
— А у тебя есть чемодан?
Мэдди смерила его пристальным взглядом, а потом покачала головой.
— Нет, просто побросала свои вещи в их сумки.
— Ну ладно. — Он махнул рукой в смутном приветственном жесте и оставил Мэдди обустраиваться, а сам отнёс чемодан миссис Каравэй в комнату по другую сторону коридора.
Когда он вышел, Мэдди встала в дверях, сложив руки на груди.
— Ты мне не ответил!
— Да, меня усыновили, — раздражённо буркнул Майло. — Но это не твоё дело.
Девочка закатила глаза.
— Только не говори, что это секрет. Это же очевидно. Ты совершенно не похож на своих родителей.
— Я сам знаю, на кого я похож, а на кого нет! — взвился Майло. — Но это личное.
Мэдди пожала плечами и, отвернувшись, стала расстегивать молнию на сумке Лиззи.
— А откуда ты? — спросила она, заглядывая внутрь.
— Отсюда, — спокойно ответил Майло. — Я прожил в Нагспике всю свою жизнь. Меня усыновили совсем маленьким.
— Ну да, а до этого? До того, как тебя усыновили?
Нет, правда! Такое чувство, будто он и не говорил, что это личное.
— Меня усыновили здесь, — холодно сообщил Майло. — В местном агентстве по усыновлению.
Майло не стал говорить, что он подкидыш. Это и впрямь не её дело.
— Но разве ты не ки…
— Да! — прошипел он. — Но повторяю: это моё личное дело! — Он развернулся и ушёл, а Мэдди молча смотрела ему вслед.
Майло спустился к дивану у окна, где оставил книгу Джорджи. Старательно не замечая взрослых, он как можно глубже зарылся в подушки и попытался снова погрузиться в чтение.
Через пару минут миссис Пайн присела на корточки рядом с ним.
— Всё нормально?
— Всё отлично.
— Нам послышалось, что…
— Всё хо-ро-шо.
Мама медленно кивнула.
— А что ты читаешь?
Майло поднял книгу так, чтобы видно было обложку.
— Мне Джорджи дала, ну та, с синими волосами. Это всякие фольклорные истории про Нагспик.
— Помнится, и я читала её в детстве. Мне она очень понравилась.
— Да, интересная.
— Ты ни о чём не хочешь поговорить?
Майло уставился на страницу, которую перечитывал уже три раза.
— Не хочу. Просто посижу и почитаю.
Мать кивнула и сжала его руку. Майло поёрзал и вдруг почувствовал кожаный бумажник у себя в кармане.
— Мам?
— Да?
— Ты никого не встретила на улице, когда выходила? Ну, того, кого я видел? Пока тебя не было, никто не заходил.
Она покачала головой.
— Ни единой души. Мы, наверно, просто не заметили, как он вернулся.
— Если сумеешь выиграть у Дьявола, — начал близнец с татуировкой по имени Негрет, пока проливной дождь стучал в окна постоялого двора, — то можешь загадывать самое сокровенное желание. Все это знают, и кое-кто, видимо, считает, что ему это по зубам. Но Дьявол — заядлый картёжник и живёт тем, что надувает таких глупцов. Немного гордыни — и кое-кто уже готов бросить вызов самому Дьяволу, но это редко помогает выиграть, а Дьявол, который обычно не страдает высокомерием, почти никогда не проигрывает.
Иногда такое случается, но не часто. Я расскажу вам историю об одном таком случае, когда Дьявол всё продул.
Как-то раз в сумерках Дьявол брёл в одиночестве по дороге меж двух отдалённых городов, а путь был не близкий. Он подошёл к развилке у дороги и тут заметил фургончик мусорщика, что примостился возле указательного столба. Дьявол подошёл поближе и разглядел, что мусорщик этот довольно мал. Едва тень Дьявола упала на землю и выдала его присутствие, как маленькая фигурка повернулась. Дьявол удивился. Во-первых, у мусорщика были серебристо-серые глаза, как монетки по полдоллара или полная луна в ясную погоду. Во-вторых, мусорщик оказался совсем маленького роста, потому что это был ребёнок, и не просто ребёнок, а маленькая девочка…
Майло читал в гостиной почти до двух часов ночи, просто невероятно, что ему разрешили засидеться так долго. Дрова в камине прогорели до углей, горячий шоколад остыл, а за окном царила тёмная снежная ночь. Открытая книга лежала у него на коленях. Дом, который наводнили незнакомые звуки и запахи, стал вдруг казаться чужим, а история, которую дочитывал Майло, оказалась жутковатой, и он решил, что пора закругляться.
Он в который раз встрепенулся и попытался заставить слова, расплывающиеся по странице, складываться в предложения. Не получилось. Майло потянулся, зевнул и вдруг различил за окном тёмное пятно на фоне падающего снега. Чей-то тёмный силуэт.
Ветер просвистел по лужайке в сторону рощи, закружив белым облаком. Когда облако рассеялось, там никого не было.
— Ты что, тут спал?
Майло проснулся и обнаружил, что прямо перед ним стоит Мэдди Каравэй, а на лице её застыло недоумение. За окном было ещё темно.
Майло едва сдержался, чтобы не ойкнуть от удивления, и хотел встать. Нога, которую он подогнул под себя, сильно затекла, и он неуклюже повалился на пол. Увидев под носом розовые пушистые носки Мэдди, он с шумом выдохнул, а потом попытался отодвинуть упавшую вместе с ним книгу, на которую он угодил щекой. Начни он говорить — точно попробует бумагу на вкус.
— Который час? — его голос напоминал карканье.
Мэдди вытянула левую руку, и огромные часы, застёгнутые на запястье, высунулись из-под рукава.
— Шесть. Что ты тут делаешь?
— А ты что тут делаешь? — парировал Майло.
Она глянула через плечо и нахмурилась.
— Я слышала странный шум.
Майло проследил за её взглядом и тут же вспомнил о тени, что заметил на улице, пока не провалился в сон. Он поднялся на ноги и выглянул в окно, за которым не было видно ничего, кроме снега.
— И что же ты слышала?
— Если бы это был знакомый звук, — терпеливо ответила Мэдди, — я не стала бы называть его «странным». Но могу точно сказать — это что-то здесь, в доме, а не снаружи.
— Дом издаёт звуки. Он старый. Я тоже просыпался по ночам… — Майло потёр ушибленную руку, а потом бросил быстрый взгляд на Мэдди. — Когда был мелким.
Её брови опустились.
— Ясно.
Она развернулась на пятках, собираясь уйти, а потом вдруг остановилась и что-то подняла с пола. Майло хлопнул себя по карману. Разумеется, синего кожаного бумажника там не оказалось — он был у Мэдди в руках.
— Стой… — Но девочка уже вытащила карту. — Аккуратно. Она очень хрупкая! — взмолился Майло, но она уже развернула листок. Майло почти услышал, как хрустит бумага.
— Что это?
— Отдай!
Майло протянул руку и ждал. Мэдди на него даже не посмотрела.
— Ну же! Знаешь, что это? — Майло жестом показал, чтобы она вернула листок. Девочка отмахнулась, перевернула листок вверх ногами и нахмурилась. — А, понятно! Навигационная карта.
Майло рассердился и немного удивился, что Мэдди так быстро догадалась, что это. Он сложил руки перед грудью.
— Да. Точки — это, видимо, глубина, ну а чайка — это компас.
— Да, я вижу. Только это не чайка, это альбатрос. — Она прикоснулась к птице кончиком пальца почти с благоговением.
Майло не понравилось, что его поправили, но он не знал точно, как выглядят альбатросы, так что решил не вступать в спор.
Мэдди явно не собиралась отдавать карту, пока не рассмотрит хорошенько, а Майло боялся разорвать хрупкую бумагу.
— Ты не могла бы поосторожнее? Она старая, если ты не заметила. Не порви!
— Да не собираюсь я её рвать, — пробормотала Мэдди. — И правда, классная карта. А что это? В смысле — где это? Непохоже на Скидрэк или Маготи.
— И мне так показалось. Но я не знаю, что это, — с неохотой признался Майло. — Я вроде как её нашёл.
— Что значит «вроде»?
— Наверное, обронил кто-то из гостей. Просто отдай её мне. — Рассердившись, он снова потянулся за листком бумаги. Мэдди ещё раз пристально посмотрела на карту, затем аккуратно сложила и отдала Майло.
— Тебе разве не интересно? — спросила она. — Ты не хочешь узнать побольше?
Если уж быть честным, он собирался выяснить, чья это карта, и вернуть её. Хотя…
— И как ты себе это представляешь?
Он сказал это почти с вызовом, но Мэдди не обратила внимания на его тон. Она наклонила голову, помолчала, уставившись прямо перед собой, а потом медленно повернулась, оглядела пустые комнаты первого этажа: гостиную, холл, кухню, столовую. Она осмотрела закрытую дверь, ведущую на крыльцо в другом конце гостиной, и широкую лестницу. А затем снова повернулась к Майло и улыбнулась странной полуулыбкой.
— Кампания!
— Э… что?
— Просто послушай. Мы тут застряли, так ведь?
— Мы… я тут живу!
Она внимательно посмотрела на него.
— Хочешь сказать, что ты этому страшно рад? Именно так ты собирался провести зимние каникулы? С кучей незнакомцев в доме, погребённом под снегом?
— Ну, нет… но…
— Хорошо. Не знаю, как ты, но я, если уж вынуждена тут торчать, собираюсь найти себе занятие. Предлагаю разузнать, куда ведёт эта карта.
У Майло щёки начали гореть от возмущения. Одно дело — застрять тут с незнакомцами, и совсем другое — с Мэдди. А теперь она лезет вперёд и говорит, что делать с картой, которую он же сам и нашёл, — это совершенно несправедливо!
— Кто сказал, что мы вообще будем что-то делать? — проворчал он.
Мэдди сложила руки на груди.
— В чём проблема?
— Моя проблема в том, что ты права. Я не хотел проводить каникулы вот так. Это касается и тебя!
— Ладно, я понимаю, что ты недоволен моим присутствием, — терпеливо сказала Мэдди, — но чем тебе не нравится моя идея? Мы всё равно оба здесь оказались. Можем придумать что-нибудь интересное!
Досадно, но возразить нечего. Майло тоже скрестил руки.
— Ну и что ты предлагаешь? Если я соглашусь.
Мэдди показала на карту у него в руке.
— Для начала, пока все не спустились, почему бы тебе не рассказать мне всё, что ты об этом знаешь? А потом нужно придумать, как мы будем обсуждать наши дела, чтобы никто ни о чём не догадался.
— Зачем?
— Затем, что первым делом надо поспрашивать вокруг и потихоньку выяснить, чья это карта.
— Очевидно.
— Очевидно, но ты пока что этого не сделал. Почему?
Майло замялся, вспомнив о незнакомце, который появился в беседке, когда он нашёл карту, и о том, как он спрятался, вместо того чтобы вернуть бумажник.
— Я не знаю.
Мэдди широко улыбнулась.
— Вот и я не знаю, но мне интересно.
Майло открыл рот, а потом снова закрыл. Почему бы и правда не сыграть в игру Мэдди? Ему тоже интересно.
— Ладно.
Они сели рядышком на диване, и Майло рассказал, как нашёл карту, потом пришлось объяснить, как у него оказалась книга Джорджи Мозель, а потом она потребовала рассказать всё, что Майло знает о каждом из постояльцев.
Шаги на лестнице заставили его замолчать. Мэдди приложила палец к губам, а Майло в ответ бросил сердитый взгляд и беззвучно прошептал: «Слышу».
— Кто-то спускается с нашего этажа, — тихонько прибавил он. — Это не гости, иначе бы шаги раздались раньше. — Это правда. Звуки, которые доносятся сверху, можно узнать безошибочно.
И точно. На лестнице появилась миссис Каравэй, которая спускалась, чтобы сварить кофе. Она сонно моргнула, глядя на Майло и Мэдди.
— Ого! Как рано! Может, горячего шоколада?!
— Я нет, миссис Каравэй. Пойду ещё посплю.
Майло забрал карту в кожаном бумажнике, книжку Джорджи и стал подниматься по лестнице.
Его комната была на втором этаже, там же, где спальня родителей, две гостевых комнаты, в которых разместили семейство Каравэй, а ещё гостиная, кухня и столовая, но куда меньше, чем те, что внизу, чтобы Майло с семьёй могли, если нужно, уединиться. Майло прошёл в дальний конец гостиной мимо самого большого окна в доме: огромного витража от пола до потолка — медный, винный, каштановый, зеленоватый, тёмно-синий, — потом повернул в небольшой коридор к синей двери в самом конце. Большой круглый латунный колокольчик, привязанный к дверной ручке широкой клетчатой ленточкой, издал приветственный звон, когда Майло повернул ручку, и ещё раз звякнул, когда он закрыл за собой дверь. Майло нажал на выключатель, и зажёгся свет: медный якорный фонарь у двери — с корабля, на котором служил его дедушка, и гирлянда красных шёлковых фонариков в форме луковиц с вышитыми китайскими иероглифами и золотыми кисточками, тянувшаяся из одного угла комнаты в другой.
Он закрыл глаза, вытянул руку, в которой держал книгу и карту, и разжал ладонь. Как он и хотел, предметы приземлились ровно на середину стола. Майло понял это по короткому звуку, который раздался, когда они стукнулись о кожаный бювар. Потом, всё ещё с закрытыми глазами, он повернулся вполоборота, сделал два шага вправо, качнулся на пятках, упал на спину и приземлился, как обычно, прямо на середину кровати. Потихоньку он почувствовал, как его окутывает тёплая волна, подтянул ноги, свернулся под одеялом — это было вязаное лоскутное одеяло, которое мама смастерила, пока они с папой ждали, когда же для них найдётся малыш, — и через пару минут заснул.