7 глава
Если имена не те,или же есть ошибки пишите!
Чмок в пупок💘
_______________________________________
Примирения с отцом не случилось.
Мои подношения его совершенно
не впечатлили, а извинения скорее
утомили, чем обрадовали. Он выглядел раздраженным и мрачным, хмурился на каждое сказанное мною слово и избегал смотреть мне в глаза.
Я чувствовала себя работницей
благотворительной организации,
которая пришла просить у скряги
деньги для голодающих детей, а не
родной дочерью.
- Ступай, Мария, встретимся за
обедом, - наконец сказал он, когда я в третий раз повторила, что люблю его и не хочу расстраивать.
Я бы предпочла остаться и говорить,
пока конфликт не будет исчерпан, но отец хотел просто закончить разговор. Просто прекратить. Так что мне ничего не оставалось, как встать и выйти из его кабинета.
За обедом кусок не лез в горло. Я
чувствовала себя лишней, чужой,
непрошеной. Слава богу, Агнес
болтала без умолку, смеялась и
затевала с каждым разговор. Моя
тоска и отчаяние были попросту не
видны за всполохами ее детской
непосредственности. А оставшуюся
долю всеобщего внимания перетянула на себя Малышенко, которая явилась в
компании своей коллеги, детектива
Софии, и принялась выкладывать
последние новости с «фронта». То бишь новости о Демидовах и о том, что они замышляют.
Весь обед я думала о том, что вызывает у меня больше раздражения - презрительные комментарии моей родни о Демидовах или напарница
Малышенко, которая была яркой,
собранной, деловой брюнеткой с
низким сексуальным голосом и
манерами президентского советчика.
Боже, я рядом с ней казалась просто
нескладной школьницей, еще не
вылезшей из пубертата.
- Вам не о чем беспокоиться,Арсений Смирнов, в ближайшее время все будет тихо. Диана только что вернулась из Сербии, где похоронила отца, младшие
Демидовы заняты своими проблемами, которых выше крыши. Как минимум до Нового года не стоит ничего опасаться,
а уже после мы внедрим в их
окружение своего человека: он сможет добывать ценную информацию. - София поправила волосы, отправила в рот оливку и игриво улыбнулась присутствующим. Как и положено
той, что привыкла ко всеобщему
вниманию.
- Благодарю, София, остальное мы
обсудим как-нибудь потом, - сказал
мой отец, бросив настороженный
взгляд в мою сторону. Этот взгляд не
ускользнул от моего внимания и ранил меня в самое сердце.
Он не доверял мне.
Мои руки затряслись так, что
пришлось отложить столовые
приборы. При этом я задела бокал
с вином, и он опрокинулся. Вино
хлынуло на скатерть и на подол моего платья. Я вскочила, потянулась за салфетками и опрокинула стул. Все лица повернулись ко мне, созерцая
мою чудовищную неловкость.
Я вышла из-за стола и выбежала из
гостиной. Мне понадобилось немало
времени, чтобы успокоиться, собраться с мыслями и решить, что делать дальше.
Самым правильным решением
было бы просто не возвращаться,
взять велосипед, на котором я
сюда прикатила, и исчезнуть. Но
Дон Кихот, что просыпался во мне
каждый раз, когда со мной поступали несправедливо, грохнул мечом об землю и воскликнул: «Собственный отец не доверяет тебе, деточка! Что, ты молча проглотишь это и в слезах убежишь?»
- Ну нет, я не проглочу это молча и не убегу, - пробормотала я самой себе, сжав кулаки.
Я вернулась в гостиную. Там уже
подавали десерт. Ни на кого не глядя, я села на свое место и плеснула себе еще вина.
- София, вы ранее упомянули о том,
что планируете внедрить в окружение Демидовых нашего человека. Очень интересно было бы узнать детали. Думаю, это будет непростая задача, не
так ли? - поинтересовалась я, глядя на напарницу Малышенко в упор.
- Задача определенно не из самых
простых, - тут же откликнулась та,
ослепительно улыбаясь. - Но это
долгий разговор, а я, кажется, уже и так утомила всех. Ваш отец в курсе всех деталей; думаю, он с удовольствием расскажет вам о них, когда мы уйдем.
- А мне интересно послушать именно вас, - так же ослепительно улыбнулась Я.
- Что ж, если Арсений Смирнов не против, то я удовольствием… - дипломатично начала детектив, но мой отец тут же перебил ее:
- Наслаждайтесь десертом, София.
Мария, где твои манеры?
- Я сказала что-то не то, отец?
- Не вынуждай гостей говорить о работе.
- По-моему, мы только о ней и говорим. С начала трапезы я только и слышу «Демидовы-Демидовы-Демидовы»!
- Именно поэтому самое время
сменить тему.
- Правда? А я тоже хочу знать то, что
уже знают все. Я часть этой семьи. Я - Смирнова. Разве нет?
- Тебе лучше знать, кто ты, - мрачно
ответил отец.
- Ты не доверяешь мне, папа? Почему?
Потому что я выросла и пытаюсь бытььсамостоятельной? Потому что мое видение веры отличается от твоего? Или потому что когда-то я дала клятву не вредить Демидовым?
- Я расскажу вам, кто и как будет
внедряться в их окружение, - вмешалась Малышенуо , глядя мне прямо в глаза. - Вы всё узнаете.
- Вы ничего и никому не скажете,
Виолетта, пока я вам не верю, - бросил ей отец.
Малышенко перевела ледяной взгляд на моего отца, но возражать не стала. Потом она посмотрела на меня - в её глазах ясно читалась поддержка и призыв не горячиться. Я посмотрела на Розу - она была похожа на человека,
чей дом горит, но который слишком
боится огня, чтобы бежать спасать тех,кто ему дорог. Агнес взволнованно хлопала ресницами, не совсем понимая, почему все ссорятся вместо того, чтобы скорее есть десерт.
- Ты несправедлив, отец, - встал на
мою защиту Сава. - В списке людей,
которым я бы доверил прикрывать
свою спину, Маша была бы первой.
- И в моем списке тоже, -
выпалила Агнес, переводя на меня
обеспокоенный взгляд. Вряд ли она до конца понимала, о чем речь, но точно хотела защитить меня.
- Дорогой, это же наша дочка, - подала голос Роза.
- А вы что скажете, Виолетта? - мой
отец повернулся к Малышенко. - У вас прекрасное чутье, и я доверяю вам как никому другому.
- Что именно вас интересует, Арсений? - спросила она, и внезапно я снова уловила в её речи французский акцент.
- Меня интересует ваше мнение
о Марии. Что вы о ней думаете,
учитывая ее поведение, характер и
взгляд со стороны? Думаю, вашему
экспертному мнению можно доверять.
Мои щеки начали пылать. Отец
говорил обо мне так, словно я и вовсеьздесь не сидела. Или будто я была какой-то племенной кобылой, которую он собирался купить на аукционе. Да еще и интересовался мнением человека, который не принадлежал к нашей семье и знал обо мне немного.
Что-то бесконечно обидное было в его театральном обращении к Малышенко.
- Спасибо за обед. - Я встала,
расправляя подол, все еще мокрый от пролитого вина. - Роза, все было
очень вкусно. Сава, ты лучше всех.
Папа, я пришла с чистосердечным
раскаянием, а получила публичную
порку. Ты доволен?
И я выбежала из гостиной, сорвала
с крючка сумочку в прихожей и
бросилась вон из дома, который
когда-то был таким родным.
* * *
Я была так ослеплена злостью и
отчаянием, что грохнулась со своего
велосипеда на полпути к въездным
воротам. Разбила коленки и локоть.
Пришлось закусить губу, чтобы
не разрыдаться. Вот еще, я не буду
плакать. По крайней мере, не здесь, не у всех на виду…
- Маша!
Я обернулась и увидела Малышенко,
которая шла ко мне быстрым шагом.
- Вы в порядке?
- Нет. Но кому какое дело…
- Моя машина на парковке за углом,давайте я отвезу вас домой, - сказала она и протянула мне руку.
- Я в порядке, Виолетта…
- Вы только что сами сказали, что нет.
- А вот вам прямо надо слушать, что я говорю! - выпалила я, утирая рукавом лицо.
- Как обычно, не могла отказать себе
в удовольствии, - произнесла она, взяла меня под руку и повела к парковке.
Мне нравились ее уверенное
прикосновение, спокойствие и еще ее духи. Хотелось прижаться лицом к ее рубашке и хорошенько поплакать. Может быть, я бы так и сделала, если бы не боялась замарать ее воротник
размокшей тушью.
- Вы вернетесь потом сюда? - спросила Я.
- Нет, я сыта, и, кажется, по горло, -
ответила она, и я рассмеялась.
- А как же София?
- А что София? Вы думаете я лесбиянка? - переспросила она.
- Я думала, вы встречаетесь,и да я думаю что вы лесбиянка.
- С чего вдруг?
- Это же очевидно. Вместе работаете,
часто видитесь, колец на ваших
пальцах нет, а вот потребности точно есть, а вот насчёт лесбиянки это видно по вашим повадкам- сказала я с видом эксперта.
Малышенко распахнула передо мной дверцу машины - на этот раз
это был ярко-синий BMW-купе схромированными дисками, по форме напоминавшими пятиконечные звезды. Ха-ха. Надеюсь, отец их не заметил, иначе бы его инфаркт хватил.
- София не обидится, если я подброшу вас домой. С вашими разбитыми коленками вы далеко не уедете,кстати,да у вас глаз алмаз, оказывается так легко узнать человека нетрадиционной ориентации.
Мои колени и правда выглядели не
ахти. Я разбила их так сильно, что едва могла идти, но боли я не чувствовала. Гнев заглушил и притупил все чувства.
- Так значит, вы все-таки встречаетесь?
- Почему вас это так интересует?
- усмехнулась она, выруливая на
оживленную дорогу.
- Банальное любопытство.
- Насколько я знаю, христиане
издревле считают, что любопытство - это порок, - стала поддразнивать она.
- Да без разницы мне, что там кто
считает…
- Что-то мне подсказывает, что из вас не выйдет смиренной христианки.
- И что, вас это расстраивает?
- Нет, скорее радует. Мне нравятся
бунтарки.
- А София - бунтарка?
- Почему мы постоянно возвращаемся к Софие?
- Потому что мне неловко, что вы
оставили ее и я сижу тут на ее месте.
- Это не ее место. Мы не то чтобы встречаемся… - она замялась,
подыскивая слова.
- Ясно, - усмехнулась я. - Просто вместе спите.
- Я оставлю свою личную жизнь
при себе, - сказала она, совершенно не раздражаясь. Мое любопытство скорее льстило ей, судя по ленивой улыбке.
- Ладно. Тогда и я оставлю свою
личную жизнь при себе.
Которой у меня вообще-то нет. И не
знаю, будет ли. Сейчас мне надо срочно найти работу, которая прокормит меня. А о личной жизни пока даже думать не
стоит…
- О чем вы думаете? - спросила Малышенко.
- О том, что жизнь не такая уж простая штука, как кажется.
- Это точно. Но ничего, главное -
отрастить нервы покрепче, и все будет хорошо.
- Считаете, у меня их нет? - спросила я.
- Сейчас вы слишком эмоциональны и ранимы, - ответила она, явно намекая на мой побег с ужина.
- А вы бы как поступили на моем
месте? Представьте, что я - детектив
Мария Малышенко. А вы - дочь Арсения Смирнова,
Виолетта Смирнова. Ваш папаша сначала унижал вас весь вечер, а потом сказал:
« Мария , что вы думаете о
моей дочери? Как считаете, ей можно доверять?» - Я идеально спародировала голос моего отца, так что Малышенко даже
рассмеялась.
- Я бы откинулась на спинку стула,
спокойно ела свой десерт и слушала все те приятные и добрые слова, которые говорила бы обо мне детектив Малышенко, - сказала Виолетта, лениво улыбаясь. -
Потом поблагодарила бы Марию Малышенко за поддержку и посоветовала бы любимому
папочке брать с вас пример и стараться видеть в людях хорошее. На прощанье крепко обняла бы его и шепнула в ухо:
«До скорого, папаша». Потом вышла
бы из дому в прекрасном настроении и пригласила бы Марию Малышенко на ужин, раз уж она такая милашка.
Маша, не стоит подставлять грудь
под каждый морской вал - вас убьет!
Лучше хватайте доску и скользите по волне, пока она сама не разобьется о берег. В отношении некоторых проблем лучше двигаться параллельно, чем
перпендикулярно.
- Вы бы правда сказали обо мне
хорошее? - поинтересовалась я.
- Еще как сказала бы.
- Тогда… Тогда я тоже хочу пригласить вас на ужин, раз уж вы такая милашка, - сказала я. - Что скажете?
- Вы не обязаны.
- А вы не обязаны отказываться. Я хочу есть, в доме отца кусок не лез в горло.
- А деньги откуда возьмете?
- Продам свою честь.
Малышенко рассмеялась , поотнекивалась слегка для приличия, но таки приняла
мое предложение. Мне нужно было
только заехать домой и сменить
залитое вином платье. А потом я
собиралась затащить Малышенко если не в самый лучший ресторан в городе, то в самую лучшую забегаловку на улице.
Мы поднялись до дверей моей
квартиры, я достала ключи, сунула
один из них в скважину и - он не
подошел. Сначала я подумала, что
перепутала ключи, потом подумала,
что перепутала двери. А потом меня
настигла ужасная догадка.
- Виолетта, - пробормотала я, хватаясь за голову. - Отец, должно быть, распорядился поменять замки, пока меня не было…
- Вероятно, вас пытались ограбить и
сорвали замок, - предположила Малышенко,
но потом внимательно осмотрела
дверь, замочную скважину, пол
рядом с дверью, усеянный частицами древесной стружки, и согласилась, что мой замок действительно заменили на
другой.
- Я - бездомная, - пробормотала я.
- Я позвоню вашему отцу и обо всем
расспрошу его.
- Делайте что хотите, - махнула рукой я, прислонилась спиной к двери и, как заводная кукла, чей внутренний механизм полностью разрядился, медленно осела на пол. Ноги просто перестали держать меня.
Малышенко спустилась двумя этажами ниже и позвонила моему отцу. Я слышала ее голос, но не разбирала слов. Когда она вернулась, то выглядела
почти разъяренной. А когда заговорила, то я снова уловила акцент в ее голосе.
- Боюсь, вы все-таки остались без
жилья, - сказала она.
Я сглотнула ком в горле. Еще никогда мне не было так страшно. Я лишилась всего. Все мои вещи, вся моя жизнь - все осталось в этой квартире. Моя одежда, мои пластинки, мой ноутбук.
Всё. Выдержка предала меня, и
слезы хлынули по лицу. Макияжу,
по-видимому, конец, но это не очень
пугает, когда конец приходит вообще всему. Отец недвусмысленно заставил меня выбирать между жизнью по его
правилам или жизнью под мостом.
- Ваши вещи - они все в этой квартире? - спросила Малышенко .
- Да. Но, видимо, отец теперь считает их своими вещами.
- Подождите меня здесь, окей? Я сейчас вернусь.
- Куда вы? - запаниковала я.
- У меня в машине есть что-то, что вам понравится. - И она ушла по ступенькам вниз, насвистывая какую-то мелодию, до боли знакомую
Вернулась через пять минут, сунула
в мой замок какую-то проволоку,
металл зацепился за металл, и - боже правый! - моя дверь распахнулась. Я вошла и отключила сигнализацию, потом оглядела квартиру, не в силах
поверить, что у меня просто взяли и
отняли ее.
- Ну и долго вы будете стоять? - сказала Малышенко . - Этот код, который вы ввели на панели, вообще-то могли изменить.
Теоретически, сюда вот-вот может
нагрянуть полиция. Вперед. Несем все в мою машину.
Мои глаза полезли на лоб.
- Вы серьезно? Мы будем грабить мою квартиру?
- Ну вам же нужны ваш ноутбук и все остальное?
- Абсолютно!
- Ну тогда за дело, бездомная воришка - И она подтолкнула меня вперед.
Я истерично рассмеялась и никак не
могла успокоиться, пока набивала
пакеты и сумки своим добром. Малышенко таскала все в машину. Мы уложились в
десять минут, как профессиональные взломщики. Если полиция и приехала,
то только чтобы глотнуть пыль,
которую взметнули наши колеса.
- Я только что ограбила квартиру! -
вопила я, когда мы мчали по трассе с
полным багажником моих пожитков. Даже лимонное дерево туда влезло. - Я воришка!
- Стопроцентная, - кивала Малышенко ,
подмигивая мне.
- Представляете, меня могли поймать!
А потом посадили бы. Ну или
назначили общественные работы,
учитывая, что это была бы моя первая судимость. Я бы подметала тротуары и мыла туалеты в государственных инстанциях. А вы бы мне помогали. Виолетта Малышенко драила бы унитазы в
своем плаще от Burberry и в часах Patek Philippe, а в багажнике своего BMW возилу бы ершики и чистящее средство, - рассмеялась я. - Это просто… Просто
умереть не встать.
- Мыла бы, - согласилась Малышенко. - Я
ужасно законопослушная.
- Я уже это поняла. В тот момент, когда вы достали отмычку, - расхохоталась я.
Я давно так не смеялась. Просто
до боли в горле. И сам факт, что я
смеялась, оставшись без крыши над
головой, о многом говорил. О том, что я как минимум сошла с ума. Или у меня биполярное расстройство. А Бог уже просто махнул на меня рукой, ужаснувшись тому, как быстро я умею совать драгоценности в карманы.
- Отвезете меня в отель? - спросила я, улыбаясь своим мыслям. - Спасибо за все, что вы для меня сделали. Я унесу в могилу ваш секрет. Ну этот, касательно отмычки. - Я провела пальцами по губам, словно застегивая рот на невидимую молнию.
- Отель? - переспросила Малышенко. - У вас нет денег на приличный отель.
- Ну, мне не очень нравятся скамейки в парке, так что…
- Вы поживете у меня.
- Серьезно? - моргнула я. - Нет-нет, не
покатит. Вы не должны совершенно.
Слушать мой храп по ночам - это
страшнее, чем мыть унитазы,
поверьте. И еще весь мой хлам займет полквартиры и…
- Ладно. Я отвезу вас в гостиницу, но
раз уж нормальный отель вам не по карману, придется въехать в клоповник.
Думаю, вам понравится. Это будут
незабываемые впечатления. Повидаете всю флору и фауну Питера, включая
мышей, клопов, тараканов и все виды плесени в ванной. Соседи по номеру будут всю ночь устраивать концерты. А на матрасе, на котором вам придетсяспать, вполне вероятно, за день до вас предавался утехам какой-нибудь
дальнобойщик с…
- Все, не продолжайте. Я поеду к вам.
- Вот и славно. Мы не будем друг другу мешать, я редко бываю дома. А если и бываю, то в основном сплю. И ваши вещи не займут даже десятой части квартиры. Потом найдете работу, подкопите денег и можете съехать. Но не раньше.
- Спасибо, - кивнула я, моргая, чтобы
не дать слезам пролиться.
У меня точно биполярное расстройство: я то истерично смеюсь, то плачу
последние несколько дней. Ничего, у
Малышенко дома я выпью мятного чаю, включу Ариану Гранде на своем проигрывателе, поставлю на окно лимонное дерево, и все как-нибудь наладится. Все будет хорошо. Бог по-прежнему со мной и не злится на меня. Он все знает, все видит и понимает. И Он тоже смеялся, когда я бегала по своей квартире и совала в сумку свое нижнее белье и нотные тетради. И это Он послал мне своего
ангела - неспроста же этого человека
зовут Виолетта, и не случайно же она умеет вскрывать замки! Ну в самом деле. Все просто как ми бемоль.
* * *
Малышенко жила в огромном пентхаусе под самой крышей старого здания, нижний этаж которого занимали
дорогие магазины. Окна по размеру
скорее напоминали двери и упирались в пол, под высоким потолком висела большая старинная люстра, а стены
покрывали темные обои с винтажным рисунком. Здесь было множество вещей, которые сразу же захватили мое воображение: массивные деревянные
балки, удерживающие потолок;
декоративный камин со сложенными пирамидкой дровами; ковер - то ли
шкура оленя, то ли имитация. Все здесь словно намеренно не меняли еще с прошлого века. Только кухня была современной, с большим панорамным окном и барной стойкой с идеально
гладкой черной поверхностью,
отражавшей свет точечных лампочек в потолке. Если бы я увидела такое жилье в фильме, то сразу бы сказала,
что тут живет главный злодей. Ибо
только злодеи знают толк в красивых и необычных вещах. Не то что эти аскеты-протагонисты, которые, кроме спасения мира, больше ничем не
интересуются.
- Ничего себе. Вы точно работаете
детективом, а не приторговываете
наркотиками?
- Вам нравится? - Она обвела глазами пространство гостиной.
- Очень… Это мой отец вам так щедро платит?
- Родители завещали мне наследство.
- Они умерли?
- К сожалению.
- Очень жаль… Вы сами тут все
обставили?
- Эта квартира когда-то давно
принадлежала моей матери. Еще
до замужества. Я выяснила это
относительно недавно, пришла к
владельцу и выкупила ее. Он не сильно менял ее все эти годы. И я тоже не стала. Больше реставрировала, чтобы
как можно дольше сохранить все, как было.
Я сняла туфли и ступила босиком
на паркет. Тот встретил меня тихим
вежливым скрипом. Минут десять
я ходила по квартире кругами,
разглядывая ее. Виолетта тем временем
повесила на крючок наши с ней пальто и исчезла в кухне. Когда она вернулась, в
ее руках было две чашки.
- Вы без ума от этого места, не так ли? - спросила я.
- Пожалуй, да. Было здорово
заполучить что-то, что когда-то
принадлежало матери.
- Давно она умерла?
- Мне было два года.
- В самом деле? Значит, вы почти не
помните ее… а знаете, моя мать тоже умерла, когда я была совсем крохой…
- Да, я знаю.
Мы немного помолчали, попивая
чай. Я присела за барную стойку,
перекатывая в руках чашку.
- Мне всегда говорили, что Демидовы похитили ее и сбросили из окна гостиницы. Пока однажды я не узнала,
что, вероятно, это были не Демидовы.
А она сама решила покончить с собой, потому что отец довел ее. Она сделала аборт а это никак не укладывалось в
религиозную картину его мира. Боюсь, уже не выяснить, что случилось на самом деле…
- Мне жаль, Маша, - ответила Малышенко,
усаживаясь рядом.
- Ничего… Это было так давно, и я
так много думала обо всем этом, что
чувство боли притупилось… Давно вы работаете у моего отца? - спросила я.
- Два года.
- А почему я познакомилась с вами
только сейчас?
- А разве мы должны были
познакомиться раньше? - спросила
Малышенко, отхлебывая чай.
- Просто я вас раньше никогда не
видела. Не припоминаю. На домашних обедах вас точно раньше не было.
- Вообще-то бывала, - сказала она.
- Да ладно! Мне ужасно стыдно, но я
вас не запомнила.
- Я предпочитаю оставаться
незамеченной.
- А кроме обедов мы еще где-то
встречались?
- Пару раз я отвозила вас в церковь.
- Не может быть! - выдохнула я. - Вот
теперь мне по-настоящему стыдно!
- Да бросьте, - отмахнулась Малышенко. - Игнор девочки-подростка - не самое
страшное, что со мной случалось.
Я рассмеялась, хотя слова
«девочка-подросток» почему-то
неприятно задели самолюбие.
Я вообще-то уже два года как
совершеннолетняя.
- Вы живете тут одна? -
поинтересовалась я.
- Да.
Мы стояли возле камина, и я
разглядывала стоявшие на каминной
полке фотографии. Почти на всех была одна и та же женщина: изысканная, темноволосая, хорошо одетая. На некоторых она обнимала или держала
на руках маленьких детей: двух девочек.
- Ваша мать? - спросила я.
- Да, - кивнула она.
- Очень красивая… а вы на нее совсем не похожа.
- Да, я в курсе, что не блещу красотой, - хмыкнула Малышенко.
- Я не это хотела сказать, - смутилась я. - Вы не похожи на нее, но тем не менее
тоже очень привлекательны.
- Неужели?
- Честное слово.
- Маша, вам необязательно быть
милой и вежливой только потому, что вам больше негде ночевать. Можете быть собой, - подначила меня Малышенко.
Я рассмеялась.
- Считаете меня грубиянкой?
- Да, и еще хулиганкой. Хотите есть? - спросила она.
- Вообще-то, очень. В родительском
доме было не до еды.
- Не возражаете, если мы поедим дома? Я что-нибудь приготовлю, - предложила она.
- Даже не знаю, что приводит меня в
больший восторг. То, что не придется никуда ехать, или то, что вы умеете готовить. Я могу помочь. Например, сделать салат.
- Прекрасно. Я пожарю мясо.
Кухня оказалась огромной, с видом
на город. Над барной стойкой свисали крупные лампы с яркими нитями накаливания внутри. Поверхность стола была сделана из цельного куска
древесины и отполирована до блеска: рисунок древесины был так красив, что
я минут десять не могла оторвать от
него глаз.
Виолетта пожарила стейки и
запекла картошку. Я приготовила целую миску салата, залила всё оливковым
маслом и бальзамическим уксусом и осталась вполне довольна результатом.
- Хотите бокал вина? -
поинтересовалась Малышенко, когда мы отнесли все на обеденный стол.
- Если вы выпьете со мной, то не
откажусь.
Малышенко ушла на кухню и принесла
бутылку вина и пару бокалов. Я
скользнула взглядом по этикетке, и
мои глаза полезли на лоб.
- Что это? «Брунелло Ди Монтальчино»
восемьдесят пятого года? - спросила я, уставившись на этикетку. - Вы что, с ума сошли?! Зачем вы его открыли?!
Оно же стоит кучу денег!
- Это просто вино. Досталось мне
от отца. Я не потратила на него ни
копейки, и продавать не планирую
тоже, так что почему нет? Жизнь
коротка.
- Нет, это не просто вино! - возразила
я так жарко, что Малышенко рассмеялась- Для такого вина нужен особый случай.
- Что, если сегодня особый случай?- пожала плечами она. - Мы успешно
ограбили квартиру, так что…
Я сделала глоток и захихикала. Малышенко отпила тоже, глядя в потолок.
- Очень необычное, словно не из
винограда, а из каких-то невиданных
ягод из волшебного леса. И спирт не
чувствуется совсем, как будто оно
безалкогольное.
- О, не стоит ему доверять, - подмигнула
мне Малышенко.- Уверена, это обманчивая
легкость, и после пары бокалов вы это заметите. Надеюсь, вы не буйная.
Я хохотнула, откидываясь на спинку
стула и закидывая ногу на ногу.
- Я просто сплошное уныние, если
переберу. Сразу отключаюсь и храплю так, что от звука стекла трескаются… а вы?
- Становлюсь слишком беспечной, -
сказала Малышенко и взялась за стейк.
- Это как? Начинаете бегать по
балконным перилам и играть в
русскую рулетку от скуки?
- Вам говорили, что вы забавная? -
спросила Виолетта.
- Много раз, - кивнула я.
- Жаль, значит, вы не узнаете ничего
нового, - сказала она.
Я рассмеялась. Мне нравились люди,
которые умели шутить с совершенно серьезным лицом.
- Забавная? А еще какая? -
поинтересовалась я. - Опишите меня
одним словом.
-Непослушная, - сказала она, не
особо раздумывая.
- Непослушная? - захихикала я.
- Да, - подтвердила она. - Просто беда с вами.
Я рассмеялась в голос, испытывая
необычное удовольствие от беседы с
ним. То ли вино начало действовать,
то ли это и правда прозвучало смешно.
Хоть я и раньше замечала, что у
Малышенко хорошее чувство юмора, но сейчас поняла, что оно просто отменное.
- А вы знаете какая? - Я минуту
помолчала, постучала пальцем по
подбородку, подумала и наконец
сдалась: - У меня не получается
описать вас одним словом, можно их будет четыре?
- Ладно, давайте свои четыре слова.
- Та, кому хочется доверять.
Малышенко опустошила свой бокал и поставила его на стол.
- Я должна сказать вам кое-что, - хмуро сказала он упосле долгой паузы.
Мне показалось, что мое признание
тронуло ее, и именно поэтому она
решилась сказать мне нечто важное - то, чего не собиралась говорить.
Я просто кивнула в ответ, онемев от
нахлынувшего волнения.
- Я передумала устраивать вам встречу с Давидом.
- Что? Почему? - Я даже перестала
жевать от волнения.
- Раньше это была просто плохая затея, а теперь она попросту опасная.
- Поясните, - прошептала я, холодея.
- Его жена, Алиса, - она исчезла.
Недалеко от 7 того места, где ее видели в последний раз, нашли обрывки ее одежды с частицами ее крови. Очень
похоже, что ее убили. И Демидовы и
убеждены, что это дело рук вашей
семьи.
* *
Бывает, что жизнь разламывается на «до» и «после». На часть «до», которая, может, и не была безупречной, но по
крайней мере была полна надежд. И на часть «после» - такую безнадежную и
беспросветную, что стынет кровь.
Я медленно поднялась из-за стола и
отошла к окну. Снаружи царила ночь - черная, как зрачок дьявола. Или как наше со Демидовыми будущее. Или
как земля, в которую мы однажды все ляжем. Теперь мы точно все ляжем в нее.
- Вы в порядке? - спросила Малышенко.
Меня начало трясти, горло словносжала чья-то невидимая рука - стало больно дышать. Я попыталась
вдохнуть, но изо рта вырвался
сдавленный всхлип.
- Маша, - позвала меня Малышенко,
подошла сзади и обняла меня.
Я развернулась и разрыдалась у
нее на груди. Земля вдруг пришла в
движение и поплыла, словно я стояла на палубе корабля. На мгновение мне
показалось, что я вот-вот окажусь за
бортом и полечу в пучину, в темноту, но руки Малышенко удержали меня
от падения. Она помогла мне дойти доьдивана и прилечь. Укрыла пледом, вышла и вернулась со стаканом воды. Я
следила за ней сквозь мутную пелену слез.
- Вы тоже думаете, что это моя семья? - спросила я.
- Если хорошо подумать, то нет
причины, по которой это убийство
было бы выгодно Смирновым. Алиса тоже была верующей католичкой - тоже «воин света», если угодно. Ее отец - полицейский, и это еще одна причина не делать глупостей. И еще ее характер - я неплохо разбираюсь в людях и одно время собирала информацию о
ней тоже: она была просто… святой.
Не знаю, какое еще слово подобрать.
Занималась благотворительностью,собирала деньги для приютов и
лечения тяжело больных, проводила
много времени в хосписах… Убить ее - как Богу в лицо плюнуть. Так что
не думаю, что это был ваш отец. Но у
Давида могут быть свои соображения.
- Давид - как он? Я должна поговорить с ним. Я должна увидеть его, - приподнялась на локтях я. - Моя семья в опасности.
- С таким же успехом можно пойти и
швырнуть себя под поезд, - ответила
Малышенко.
- Он не тронет меня. Поэтому только я смогу остановить его.
- Вам не нужно видеть Давида. И точка.
- Кто вы такая, чтобы решать за меня? - выпалила я. - Суженая? Девушка? Драгоценная супруга?
- Вы мне нравитесь, Мария! - перебила
меня Малышенко. - Этого достаточно? И не для того я рассказывала вам все это,
чтобы потом бросать землю на ваш
гроб. Хотите остановить бойню - тогда оставайтесь живы. Ибо от вас мертвой проку не будет.
- Я вам нравлюсь? - переспросила я.
- Я в бешенстве от того, что из всего
сказанного вы услышали только это, - сказала Малышенко, качая головой.
В этом внезапном признании,
оброненном сразу же после ужасных новостей, было что-то гипнотическое и умиротворяющее. Словно по огромному черному озеру вдруг проплыла маленькая белая кувшинка.
- Спасибо, - зачем-то сказала я.
Она не ответила, ушла на кухню
и принесла чай. Я учуяла мяту и
лемонграсс и сказала Малышенко,
что вместо успокоительных трав
предлагаю допить вино.
- Вино притупляет боль, - добавила
я голосом врача, выписывающего
рецепт.
- Алкоголь не притупляет боль.
Наоборот усиливает, - возразила
Малышенко, но вино все-таки разлила по бокалам.
- Откуда вы знаете?
- Проверяла.
Я не стала лезть к ней в душу. Взяла
свой бокал, пробормотала: «Боже,
храни Алису» - и сделала большой
глоток.
- Я хочу сходить в церковь и поставить свечу за здравие Алисы. Есть особые молитвы, очень сильные, и они могут…
Малышенко села рядом и заглянула мне в глаза.
- Маша, какая церковь? Вам из дому
вообще выходить не стоит. Если Алису не разыщут в ближайшее время, то Давид начнет мстить. И под горячую руку ему сгодится любой Смирнов.Вы
тоже.
- Я все-таки предпочитаю верить, что он не тронет меня.
- О господи, - покачала головой Малышенко.
- Допивайте вино. Обо всем остальном подумаем завтра.
Я сунула нос в бокал: вино было
чудесно, пахло фруктами и какими-то цветами. Горестных мыслей в голове
становилось все меньше, и боли
внутри тоже. Я была уверена, что когда допью бутылку, то где-то в нависшей надо мной темноте взойдет звезда.
- Я увидела пианино в смежной
комнате, можно мне сыграть? -
спросила я. - Клянусь, что умею с ним обращаться.
- Я знаю, что вы талантливая
пианистка, - кивнулк Малышенко,
подхватывая наши бокалы и кивая
в сторону комнаты. - Сыграйте
что-нибудь, почему нет.
Я ахнула, когда разглядела пианино.
Это был роскошный винтажный
инструмент из темной древесины. Я
тронула клавиши - звук объемный и
теплый. Верхние ноты - чистые, как
кристалл. Басы - тонкие и жирные, как густой шоколад. О, у этого создания был характер. Оно становилось то нежным и выразительным, как девочка на первом свидании, то
мощным и яростным, как отверженная
женщина.
Я уселась перед пианино на стул и
разогрела пальцы: сначала прошлась
ими по нижним октавам: комнату
наполнила вибрация, торнадо звука,
крещендо, мощь. Потом двинулась
к верхним октавам, выхватывая из
клавишного ряда легкие, невесомые
аккорды. Легко, словно кормить с руки птиц.
Музыка начала проникать в мои
вены, словно обезболивающее.
Отступила тревога и боль, страх и
грусть. Все, что я оставила позади,
перестало меня волновать. Все, что
ждало меня в туманном будущем,
перестало холодить кровь. В музыке
было спасение, в музыке был Бог.
Меня унесло минут на двадцать:
когда я закончила, стрелки на часах
прошли треть круга. У музыкантов
и наркоманов много общего: они
легко теряются во времени. Я вдруг
вспомнила, что не одна здесь, и
оглянулась: Виолетта неподвижно
стояла на том же самом месте, сжав
два бокала, и смотрела на меня.
Пристально. Словно я была голой.
Я медленно поднялась, подошла к
ней, и она протянула мне бокал. Наши пальцы соприкоснулись.
- Ну как? - спросила я.
- Вы как будто забрали меня с собой
на другую планету, - ответила она,
по-прежнему разглядывая меня.
- Вам понравилось?
- Да, особенно последняя мелодия.
- Это пиано-кавер на песню «Бог - это
женщина» Арианы Гранде. Слыхали
ее?
- Да, - кивнула она.
- Я как-то услышала ее по радио и
несколько дней трудилась над ее
клавишной версией, почти не спала.
В ней поется о ночи с мужчиной и
о том, что женщина может дать ему
такое наслаждение, что он поверит,
будто Бог - это Она… На одной из
домашних вечеринок я сыграла ее
дома. Отцу очень понравилось, он
сказал, что мелодия драматичная,
сильная и чистая. Ему нравилось
все, пока я не сказала, что это кавер
на современную песню, которая
называется «Бог - это женщина». Я
не знаю, в курсе ли вы, Виолетта,
но если вы хотите рассориться с
порядочным христианином, то
намекните ему, что, возможно, Бог
- это женщина. Потому что мир
христианства предельно, до крайности патриархален. В нем правят мужчины, а женщины считаются порочными
по своей природе. Женщина -
разврат, женщина - соблазн. Это она
заговорила со Змеем и виновата в
грехопадении. Она расплачивается
за это, рожая в муках. Женщина не
может быть священником. Когда у
нее месячные, ей нельзя в храм. Она
должна покрывать свою голову, входя в церковь, чтобы не выставлять наружу
свою греховную природу. Женщина
с распущенными волосами всегда
считалась распутницей. Если она
теряет девственность - она опорочена.
Если показывает тело - бездуховна.
Если она получает удовольствие
от секса - она шлюха. Если бы не
женщина, мы бы до сих пор жили в
раю. Понимаете? Поэтому Бог может
быть только мужчиной. Он - Отец,
Он - Сын, Он - Дух. Он создал Адама
по своему подобию, в то время как
женщина - всего лишь поделка из его ребра… Отец уже не мог поставить
меня на колени, как в детстве. Просто попросил уйти. При гостях. Я уже тогда снимала свою квартиру, и мне было куда идти, но осадок остался. Я все
думаю, что было бы, если бы я сказала, что эту мелодию написал Клод Дебюсси
в девятнадцатом веке и она называется «Воскрешение» или «Слезы Христа»…
И я рассмеялась, но смех вышел
каким-то невеселым. Виолетта
слушала меня очень внимательно, не перебивая.
- Что вы скажете, детектив? Что я
слишком много вопросов задаю, а
религию нужно просто принимать
сердцем, а не умом?
- Я думаю, что если вопросы есть -
то они возникли неспроста. А сердцу
вообще доверять не стоит. Слишком… ненадежный орган. Склонный ошибаться.
- А вы не любите делать ошибки, -
закончила я.
- Не люблю.
- Даже маленькие?
- Даже маленькие, - ответила она, изучая мое лицо.
Мы стояли так близко, что я могла
бы обвить рукой ее шею и мне не
пришлось бы даже наклониться.
Вино наконец ударило в голову: все
стало так просто и легко. Казалось,
что ни сделай - все будет правильно
и не повлечет никаких последствий.
Легкомысленная вседозволенность,
слово за слово, шутка за шуткой,
медленно уводящие в глубину ее
глаз…
Она была чертовски привлекательна. Вот
так и выглядел бы грех, если бы ему придали человеческое обличье.
И ее ангельское имя - Виолетта - ужасно контрастировало с очертаниями ее порочных губ, которых я страшно
хотела коснуться своими губами.
- А что, если ошибка будет совсем
маленькой? - спросила я тихо,
придвигаясь ближе. - Крошечной.
- Она по-прежнему будет ошибкой,
- будто бы с сожалением ответила
Малышенко,глядя на мои губы и заправляя
прядь волос мне за ухо. - Спокойной
ночи, Маша. Увидимся завтра.
И она стремительно вышла из комнаты, оставив меня наедине с моим бешено
колотящимся сердцем, сбитым
дыханием и таким чувством, словно
я только что поскользнулась и со всей дури шлепнулась на задницу.