Сновидение

Глядя на бородача, она глубоко вздохнула, чтобы скрыть свое смятение. Взяла бумаги в руки, скатала их в трубочку.

– Этот листок в папке – все, что у вас от него есть?

– А больше ничего и не требуется.

– И платил он вам наличными, я полагаю?

Конторщик не счел нужным ответить. Он протянул руку:

– Вы не можете забрать эти бумаги, они мне нужны для…

– Нет, они вам больше не нужны. Ксавье Иллинуа мертв. Он врезался в дерево на скорости больше восьмидесяти километров в час и убил мою дочь.

Не дав ему опомниться, Абигэль вышла, унося с собой все бумаги. Единственные на данный момент следы существования Ксавье Иллинуа.

Итак, ее отец жил под чужим именем, имел фальшивое удостоверение личности, датированное 2013 годом, фальшивые же права на управление яхтой и, вероятно, другие документы. Стало быть, существовал Ив Дюрнан, мирный пенсионер, снимавший дом в Этрета, владелец черного «форда» под номером 76, с одной стороны, и Ксавье Иллинуа, хозяин большого судна в яхтенном порту Гавра, – с другой.

У пирса снова накатил страх. Черная вода под ногами, понтон, зловещие корпуса судов. Она вернулась к безымянному судну. Безымянному, как ее отец.

Сердце защемила печаль.

Она опустилась на колени – боясь, что засосет, – ухватилась одной рукой за канат, а другой потянула на себя маленькие деревянные сходни, прикрепленные к корпусу. От удара металла о дерево она оцепенела. Преодолела препятствие на четвереньках, прерывисто дыша, с таким трудом, будто взбиралась на Эверест. На палубе у нее закружилась голова. Порт, огни, освещенные бакены – все заходило ходуном. Ее вывернуло наизнанку, казалось, она сейчас умрет на месте. Через несколько бесконечно долгих минут она смогла наконец встать.

Яхта такой модели, должно быть, стоила кругленькую сумму. Сколько? Сто, двести тысяч евро? Как можно было купить такое судно и одновременно платить за дом? Отец наверняка скопил черную кассу за годы службы на таможне. И обзавелся всеми необходимыми связями, чтобы жить под двумя разными именами.

Со скоростью астронавта на Марсе она направилась к запертой металлической двери каюты – ее голгофа только начиналась. От каждого едва уловимого движения яхты голова шла кругом. Ключ «Матрешка» вошел в замочную скважину. Раздался щелчок. Казалось, ее затягивает в параллельный мир – мир лжи. Она осторожно спустилась по трапу – стало еще страшнее – и нырнула под палубу. Пальцы нащупали выключатель.

Пахло старым лакированным деревом и мокрыми снастями. Ей открылось по-настоящему обжитое пространство в полтора десятка квадратных метров. Складная кровать, на которой валялся ворох одежды, гостиная уютнее, чем в Этрета, шахматы на низком столике с опрокинутыми слонами. Маленькая загроможденная кухонька, где еще стояла початая бутылка вина, консервы, мусорный мешок, распространявший сильный запах гнили. Все ящики были выдвинуты и пусты. В коробке лежали русские куклы, открытые, вперемешку. Пресловутые матрешки.

Ив ли уничтожил содержимое ящиков? Или кто-то нагрянул сюда с обыском? Когда? И зачем?

Вдруг палуба скрипнула у нее над головой. Она замерла, затаила дыхание, но не услышала больше ни звука. Наверно, ветер.

Абигэль наполнила легкие воздухом, дыша глубоко и медленно. Она стояла на твердом полу, бояться было нечего. Снова задумалась. Такое впечатление, что отец покинул эту каюту поспешно, оставив все как есть. Что он от чего-то бежал. Боялся? Ему угрожали?

Абигэль попыталась понять: человек, с точки зрения закона не существовавший, жил на яхте в унылом порту. Он покинул судно под именем Ксавье Иллинуа и явился к ней уже как Ив Дюрнан, чтобы вместе провести уик-энд в восточной глубинке. Зачем? Собирался ли отец рассказать ей о своей двойной жизни? Он бежал от кого-то? Прятался? Хотел все ей объяснить?

Она осмотрела все более тщательно, отворачиваясь от иллюминаторов – ей все казалось, будто гигантская соленая пасть хочет ее проглотить, – но не нашла никаких бумаг. Что делал Ив в этих грязных водах? Она вспоминала усталое и осунувшееся лицо отца, его потерянные килограммы, следы от уколов на руках…

Вдруг ее взгляд привлекла большая луна-рыба, круглая, ощетинившаяся шипами, подвешенная в декоративной сетке среди засушенных морских звезд и раковин. Она вспомнила фотографию, найденную в чемодане Ива, ту, что служила закладкой в комиксе XIII , с надписью на обороте: «Я надеюсь, что ты отыщешь истину…»

Это была та самая рыба.

Он

а осторожно выпутала засушенную рыбу из сетки. Зачем было фотографировать это странное существо? Зачем проявлять, печатать и прятать фотографию в комикс? Она осмотрела шипастый шар со всех сторон и встряхнула: внутри находилось что-то очень легкое.

Абигэль принесла из кухни нож и разрезала вздутый живот, ставший твердым и сухим, как кератин. Она обнаружила внутри клочок бумаги, который засунули, вероятно, в своеобразный клюв, служивший рыбе ртом.

Она развернула его и прочла:

10–30 9–13 1–45 6–32 12–12 19–40 1–24 4–4 6–35 5–7 9–26 14–23 10–13 15–45 8–18 7–44 5–7 1–48 8–8 9–34, 

7–46 16–12 11–15 8–47 7–12 6–7 12–21 7–44 6–35 20–21 7–7 17–44 16–34 7–34 3–41, 

3–24 4–32 8–30 10–9 7–18 6–10 9–16 2–23 4–48 9–9 12–45 3–45 2–23 9–9 14–43 16–37 6–34 8–33, 

… 

И так далее, больше страницы цифр и тире.

Тайный код. Причина обыска на яхте? Что скрывалось за этой странной чередой номеров? Вероятно, какое-то послание, учитывая наличие запятых.

Вдруг хлопнула дверь, вонзив в ее тело иглы ужаса. Все ее нервы напряглись. В следующее мгновение она услышала электрический сигнал, потом заурчал мотор. Она взбежала по лестнице и кинулась к двери, которая оказалась заперта снаружи.

– Откройте!

Механические шумы перекрывали ее крик. Она колотила в дверь, вопила – все без толку. Пол под ногами закачался, она чувствовала скорость яхты, ярость волн и изо всех сил вцепилась в перила лестницы; нутро крутило. Ей пришлось отчаянно бороться – тело весило тонны, – чтобы добраться до иллюминатора. Тошнота, жжение в желудке, чувство свободного падения… Корабль миновал волнорез, посверкивающий сигнальными огоньками, и вышел из гавани.

Огни порта таяли вдали, все постепенно заволакивала тьма. Корабль шел в открытое море. Ее кладбище. Туда, где она уже однажды утонула.

Она схватилась за мобильный телефон, ценой неимоверных усилий – так дрожали руки – нажала клавиши 1 и 7[12]. Снова затошнило. Гудка не было. В окружении металла, у самой воды аппарат не ловил сеть.

Куда ее везут? За ней следили? Кто стоит у штурвала яхты?

Судно вдруг замерло среди волн. Мотор смолк, вибрация прекратилась. Снаружи бушевало море. Там и сям скрипел металл, и пол раскачивался, как ярмарочные качели. Сейчас ее сбросят в воду. Утопят в бездне под покровом черной ночи. Через год найдут ее тело, обглоданное крабами.

Молодая женщина нашла в себе силы спрятать бумажку с кодом в бюстгальтер. На четвереньках, цепляясь за что только можно, она доползла до крошечной кухоньки. Изо всех сил сжала в руках большой нож.

И в эту минуту погас свет. Темнота непроницаемая, как в гробу. Что внутри, что снаружи. Больше ни единого ориентира. Только эта качка, упорная, неотвязная, раздиравшая ей пищевод. Абигэль спряталась за привинченным к полу столиком в окружении разобранных матрешек.

Дверь медленно, со скрипом открылась. На ступеньке появилась нога. Большой черный ботинок на каучуковой подошве. Мощный фонарь пронзил тьму, обшаривая каждый уголок. Как ни пряталась Абигэль, луч поймал ее сверху. Тень наверху лестницы нависала над трюмом.

Круг света ударил ее в лицо.

– Кто вы? – вскрикнула она, подняв руку, чтобы защитить глаза. – Что вам нужно?

Никакого ответа. Только смешок, словно хрустнуло сухое дерево. Мгновение показалось ей вечностью. Она попалась в мышеловку, и бежать было некуда. Тень спустилась еще на несколько ступенек тяжелой поступью могильщика. Абигэль увидела во тьме вспышку. В ее куртку вонзился электрод. Через долю секунды она лежала на полу среди раскатившихся кукол, пронзенная неописуемой болью.

Не в состоянии шевельнуться.

Тень приблизилась и склонилась над ней, ослепив фонарем.

Потом наступила темнота.

28

 

Стук, сначала едва слышный, потом все более отчетливый.

Будто кто-то стучался в стекло.

Абигэль ощутила, как тяжелы ее веки – два раскаленных добела кирпича, – и с трудом открыла глаза. Язык, казалось, распух во рту, губы пересохли и растрескались. Она увидела перед собой два глаза под матросской шапочкой. Гнилые зубы. Разъеденное солью лицо почти расплющилось о стекло.

– Эй, дамочка! Я пять минут уже стучу, хотел вызывать пожарных. Что с вами?

Несколько секунд Абигэль соображала, где находится. Она лежала на заднем сиденье своей машины, мышцы затылка затекли. Часы на приборной панели показывали 8:26.

Ключи от машины висели в зажигании. Моряк снова застучал в стекло:

– Что с вами, мадам?

– Ничего, ничего. Все в порядке.

Нет, все было совсем не в порядке. Абигэль подождала, пока он не отойдет, и вышла из машины, морщась от ломоты. Порылась в карманах. Бумажник, телефон, фотография отца на дамбе – все было на месте. Даже ключ от яхты «Матрешка» висел на брелоке в виде штурвала.

Несмотря на холод, Абигэль распахнула куртку, задрала свитер и стала искать красную точку от электрошока на своей груди. Тщетно.

Этого не может быть! 

Она чувствовала себя как буек посреди Тихого океана: потерянной. И на сей раз это был не сон. Она среди волн. Ненасытное море, стремящееся проглотить ее. Звуки, запахи, тошнота – все четко сложилось в ее голове.

Может быть, тазеры[13] и тому подобные штуки теперь не оставляют следов?

Она бегом помчалась к порту. Те, кто видел ее в это утро, должно быть, думали, что у молодой женщины не все дома. Расхристанная, непричесанная, лицо перекошено… Когда воздух врезался ей в грудь ледяным поцелуем, она застегнула молнию куртки до подбородка.

Контора была на месте, та же, что и вчера. Тот же бородач за стойкой. Если он ей только приснился, откуда она могла знать про бороду? Абигэль прошла мимо здания и направилась к пирсу, на котором была вчера вечером. Она знала, что место 678 последнее.

Но оно было пусто.

Абигэль обхватила голову руками и задумалась, уставившись на море. Она так отчетливо помнила шум мотора, плеск волн о борта, шаги на палубе. И этот нутряной страх смерти.

Нет, все это не могло быть плодом ее воображения.

Она вдруг выхватила мобильный телефон и посмотрела журнал вызовов. Ничего. А ведь она точно набирала вчера 17. Даже без сети номер должен был сохраниться в памяти аппарата.

Всплыло еще одно воспоминание. Она расстегнула куртку и, запустив руку под бюстгальтер, нащупала бумажку с шифром.

Значит, она действительно выходила из машины, в самом деле была на судне и нашла там зашифрованное послание отца в луне-рыбе. Кто-то пытается свести ее с ума. Напавший на нее человек не хотел ее убивать, он отнес ее в машину, уложил на пассажирское сиденье и закрыл двери, позаботившись о массе деталей, не забыв даже удалить последний звонок. Педант.

Почему он не бросил ее в море? Зачем играл в эту жуткую игру?

Она вспомнила записку дочери, найденную в лесу два дня назад. Пропавшего плюшевого котенка… Ремни безопасности… Неужели она действительно  сходит с ума?

Нет, она не сумасшедшая. Негодяй позабыл обыскать ее до нижнего белья. Абигэль держала в руках осязаемое доказательство своего здравого рассудка.

Преисполнившись надежды, она вернулась по пирсу назад и вошла в контору. Маленький электрический обогреватель… Отсутствие компьютера… Она узнала конторщика до мельчайших черточек, он, однако, смотрел на нее так, будто видел впервые.

– Вам чего?

Та же невежливость, тот же угрюмый вид. И этот такой характерный голос курильщика трубки. Она достала фотографию отца и сунула ему под нос.

– Я приходила сюда вчера вечером спросить о месте шестьсот семьдесят восемь и об этом человеке, Ксавье Иллинуа. Вы помните?

Он взглянул на снимок и покачал головой:

– Никогда не видал. Ни его, ни вас. Извиняйте.

– Нет-нет, припомните, пожалуйста! Вы достали папки, они вон там, за вами! Я спросила, почему у вас нет компьютера, и вы ответили: «А на кой?» Вы не могли забыть.

– Мог, как видите.

Абигэль почувствовала, как в ней поднимается лава, этот тип просто издевался. Она обошла стойку, направилась к полкам. Конторщик схватил ее за руку и оттолкнул:

– Кто вам разрешил копаться в моих бумагах?

– Почему вы мне лжете? Это вы доложили кому-то, чтобы на меня напали? Кого вы должны были предупредить?

– Да у вас с головой неладно. Вам место в психушке.

– Я вернусь сюда с жандармами и всеми бумагами, какие потребуются.

Абигэль вышла, хлопнув дверью, вне себя. Нет, она не вернется с жандармами. Под каким предлогом? У нее ничего нет против этого типа, и искать больше нечего.

Она в тупике. Одна.

В последней надежде она обошла весь яхтенный порт вдоль и поперек в поисках сине-белого судна. Два-три моряка, которых она встретила, никогда не слышали о Ксавье Иллинуа. Он и его безымянный корабль существовали только в ее памяти.

Теплоходный гудок раздался вдали. Призрачные силуэты грузовых судов вырисовывались под серым небом на горизонте в стиле декорации фильма нуар 1960-х годов. Абигэль никак не решалась покинуть порт. Уехать отсюда значило проститься с надеждой понять. И тогда время похоронит ее убежденность в том, что все было на самом деле.

Она тронулась в путь. Последние краны на набережных вскоре исчезли из зеркал заднего вида. Вернувшись в Нор, Абигэль могла попросить Фредерика поискать в картотеках жандармерии, могла расспросить таможенников, бывших коллег Ива, но она уже знала, чем все это кончится. Никто ничего не знает, никто ничего не скажет. Со временем Ксавье Иллинуа станет крошечной точкой в глубинах ее пам

яти. А потом однажды совсем исчезнет. Как и все остальное.

Только и останется от него что этот странный шифр, записанный на клочке бумаги.

Она ответила на звонок – это был Фредерик. Ей не хотелось рассказывать ему о своих злоключениях. Когда-нибудь она, наверно, это сделает, но не сейчас, не по телефону. Потому что он ничего не поймет. Фредерик переключился на дело Фредди.

– У меня хорошая новость. Дело приняло неожиданный оборот. И это благодаря тебе. Я тут поискал по картотеке угнанных машин, просто на всякий случай. Об угоне черного «кангу» было заявлено два месяца назад. Это было пятого декабря, в пригороде Лилля.

5 декабря. Накануне аварии. В день приезда ее отца.

Абигэль из осторожности остановилась и включила громкую связь.

– Наверно, этот угнанный автомобиль ты и видела около 3:40, в ночь на шестое декабря, – продолжал Фредерик. – По заявлению владельца, угон произошел после восьми вечера – в это время он вернулся на «кангу» с работы. Мы еще не очень понимаем, какая тут связь с Фредди. Может быть, он угоняет машину после каждого похищения или перед тем, как выставить каждое чучело? Это могло бы объяснить тот факт, что его ни разу не засекли и что нет сходных показаний по поводу машин. Избавляется ли он от этой машины потом? В общем, открылись новые перспективы, мы сосредоточимся на этом.

– Значит, ты мне поверил?

– Конечно я тебе поверил.

На сердце потеплело: она еще не совсем сошла с ума.

29

Абигэль ехала по автостраде А1 с выключенным авторадио, держа курс на издательство, выпустившее книгу Джоша Хеймана. «Четвертая дверь». Эта жуткая книга, проглоченная вчера, в которой на странице 387 можно было прочесть выражение «Жемчужинка Любви», лежала рядом на пассажирском сиденье. Ей удалось добиться встречи с одним из издателей.

До этого она успела пошарить в Интернете и нашла ряд рецензий на две книги Хеймана в блогах. В романе «Черные камни», вышедшем в 2012 году, речь шла о расследовании контрабанды золота во Французской Гвиане, и отзывы были довольно прохладные: читатели упрекали автора в недостатке достоверности и отсутствии стройной интриги.

Мнения же о «Четвертой двери» разделились. Некоторые – очевидно, самые большие любители триллеров – были в восторге, особенно от необузданной, безграничной жестокости романа, другие хаяли книгу за нагромождение ужасов, пристрастие к грязным сценам и издевательствам над детьми.

О самом авторе, Джоше Хеймане, в Интернете мало что нашлось. Ни одного интервью, никакой информации об этом человеке, в том числе и на сайте издательства, где другим авторам были посвящены целые страницы. Абигэль едва наскребла две-три фотографии Хеймана в поисковиках. Высокий, крепко сбитый брюнет лет тридцати, брови домиком, бездонные черные глаза. Явно сильная натура.

Как мог этот человек выбрать выражение «Жемчужинка Любви»? Почему он убил родителей своей героини в автокатастрофе, странным образом приблизившись к личной истории самой Абигэль?

Благодаря навигатору она приехала в центр Парижа около половины второго. Порт-де-Клиньянкур, бульвар Мажента, площадь Республики, площадь Бастилии. Переполненные террасы кафе, повсюду мотороллеры, автобусы, тучи ярких такси. Выходы метро выплевывали толпы людей, точно шарики на стеклянный поднос. С трудом отыскав подземный паркинг и пристроив машину, она отправилась пешком на улицу Рокетт, держа в руках папку с тесемками. Издательство находилось в глубине двора, где соседствовали мастерские художников, независимые студии звукозаписи и продюсерские компании.

Ее встретил стажер и проводил к главному редактору, мужчине лет сорока в маленьких очках, стекла которых были не шире его серо-голубых глаз, с соломенного цвета волосами, собранными в конский хвост. Он сидел, уткнувшись в кипу рукописей, которыми был завален весь его стол, и поднялся, чтобы поздороваться с ней.

– Извините за беспорядок. Я только что вернулся из Соединенных Штатов, и… вот сколько накопилось работы.

Он пригласил Абигэль сесть, снял очки и укусил кончик дужки, когда молодая женщина принялась излагать ему причину своего визита.

– Я хотела бы встретиться с Джошем Хейманом, задать ему несколько вопросов о его книге, которую вы выпустили в марте, «Четвертая дверь».

– Грегуар уже объяснил вам по телефону, что мы не отвечаем на такого рода просьбы, это делается с целью защитить наших авторов. Наши предшественники были гораздо либеральнее нас в этом вопросе, и это порой создавало проблемы. Для встреч существуют книжные салоны. Джош никогда не принимает в них участия. Я думаю, вы поняли, что Джош Хейман – это псевдоним и что автор не хочет раскрывать свое подлинное имя фанатам…

– Я не поклонница, господин Шатильон.

Его имя красовалось на двери большими буквами, на манер артиста цирка. Абигэль открыла свою папку и подвинула к нему фотографии троих из четырех пропавших детей, распечатанные с компьютера Фредерика.

– Меня зовут Абигэль Дюрнан. Я психолог и работаю над делом о похищении четырех детей вместе с группой оперативно-разыскного отдела Вильнёв-д’Аск. Делом, которым, похоже, изрядно вдохновился ваш автор.

Абигэль предпочла дать ему понять, что причастна к расследованию. Людовик Шатильон уставился на нее большими глазами. Его, как и всех, кто видел Абигэль впервые, притягивал красноватый круг на ее шее. Наконец он подвинул к себе фотографии и рассмотрел три лица, одно за другим. Алиса, Виктор и Артур…

– Как продвигается это ваше дело? Говорят, одного мальчика нашли.

– Да, два месяца назад.

– А остальные? Есть новости?

– Следствие идет своим чередом.

Он как будто смутился, возвращая снимки своей собеседнице.

– Надеюсь, вы найдете того, кто это сделал. Знаете, авторы детективов очень часто черпают вдохновение в действительности, мадемуазель Дюрнан. Они падки до хроники происшествий, жареных сенсаций, реальных драм и строят на них свои сюжеты. Почему вы хотите встретиться с Джошем Хейманом? Он сделал что-то плохое? Вы собираетесь подать на него в суд? Мы, знаете ли, фирма маленькая.

Теперь он выглядел огорченным.

– Ни о каком суде речи нет, – успокоила его Абигэль. – Просто некоторые детали в его книге касаются лично меня. Это такие вещи, о которых я никогда никому не говорила. И мне необходимо знать, как ваш автор добыл эту информацию.

Издатель хранил молчание духовника. Глаза его бегали по лицу Абигэль, словно читая на нем строчки рукописи.

– Я не нашла ничего о Джоше Хеймане на вашем сайте в Интернете, – продолжала Абигэль. – Ни биографии, ни библиографии, в отличие от других авторов вашего издательства. Я не уйду из этого кабинета, пока не узнаю почему.

Шатильон опустил глаза на лист бумаги, который читал перед приходом Абигэль. Осторожно взял его и положил поверх стопки. Потом он встал, закрыл дверь и снова сел с серьезным видом.

– Вы правы. Джош начал работать над романом во второй половине две тысячи четырнадцатого года. Но тогда он и словом не обмолвился, что взял за основу ваше дело. Я обнаружил это, когда он прислал мне рукопись в начале года. Я не мог не сопоставить его с этим расследованием, широко освещенным прессой. Но роман тем не менее остается чистым вымыслом, и мы решили все же его опубликовать.

Он помахал кому-то, кто заглянул в кабинет с кипой бумаг, давая понять, что занят.

– В конце марта Джош пришел на небольшую вечеринку по случаю выхода книги, на которую мы пригласили читателей и блогеров. Он очень плохо выглядел в тот вечер. Не в форме, усталый, грустный, хотя выход книги в свет – событие радостное, завершение долгой работы. Он рассеянно поговорил с парой-тройкой человек, после чего уехал в загородную резиденцию, унаследованную от родителей, где он имеет обыкновение писать свои страшные истории…

Зазвонил стационарный телефон. Шатильон снял трубку, сбросил звонок и оставил ее лежать на столе.

– У Джоша было нелегкое прошлое. Его родители оба погибли в авиакатастрофе. Сто сорок восемь жертв… Ему было тогда восемь лет. Мальчишка в одночасье осиротел, воспитывал его дядя. Такое трудно пережить.

Теперь Абигэль поняла истинную причину гибели родителей в романе: Джош опирался на свой личный опыт, на свою утрату. Она, видимо, ошиблась, сопоставив эту линию с собой. Но это не объясняло использования их с Леа выражения «Жемчужинка Любви».

– Через неделю после выхода книги мы попытались с ним связаться, чтобы попросить встретиться с журналистами и блогерами, прочитавшими его роман, но он не подходил к телефону и не отвечал на мейлы. Как в воду канул. Я встревожился. Сел в машину и поехал к нему в Бретань.

Бретань. Абигэль стиснула пальцами края стула. Она вспомнила билеты на поезд из своего сна – до Кемпера. Возможно, совпадение, но ей хотелось верить в обратное.

Литературный директор между тем продолжал, вспоминая:

– На Большом острове, в Кот-д’Арморе, находится каменный дом, его убежище. Вилла под названием Kroaz-hent , на берегу моря, рядом с орнитологическим заповедником, где единственные соседи – бакланы да колония тюленей. Именно так представляют себе писателя-затворника, исписывающего страницы своей будущей книги. Вот там… там я и увидел эти ужасы.

Несколько мгновений он подбирал слова, словно боялся поранить губы, произнося их.

– Когда я приехал, стояла тьма-тьмущая, было всего пять часов, но погода ужасная… Остров выглядел жутко, и я думал, что умру от холода, когда вышел из машины. В окне наверху горел свет, но, сколько я ни стучал в дверь, никто не откликнулся. Я повернул ручку, и дверь открылась. Внутри было почти так же холодно, как снаружи… И тишина. Ни звука, как будто дом пуст, необитаем. Я прошел в комнаты и увидел на полу гостиной кровь. Тогда я побежал наверх, громко зовя Джоша по имени. И…

Он со вздохом положил перед собой очки. Пальцы его дрожали, выдавая волнение.

– Джош лежал на кровати скорчившись, в позе эмбриона. Его руки были закутаны в простыню, красную от крови. Он не двигался, был очень слаб, но еще жив. Я кинулся к нему, сразу вызвал «скорую», не знал, что делать. Я думал, что он пытался покончить с собой или на него напали. Подошел, размотал простыню…

Он поморщился и с усилием договорил:

– Я увидел ужас в чистом виде.

30

Издатель Джоша Хеймана опустил рукава рубашки, словно вдруг замерз. Он продолжал свой рассказ:

– Джош лежал скорчившись на окровавленных простынях, и у него не было пальцев. Ни одного. Все отрезаны до второй фаланги. Вот так.

Он изобразил жест, ударив ребром ладони правой руки по пальцам левой.

– Все десять пальцев, мадам Дюрнан.

– Он отрезал их сам?

– Да.

Шатильон встал и налил себе воды. Он предложил стакан и Абигэль, и оба выпили, чтобы прогнать привкус ужаса. Молодая женщина прекрасно представляла себе, какая страшная картина открылась ее собеседнику на этом острове, смахивающем на про́клятую землю. Шатильон промокнул губы носовым платком.

– Вдобавок его руки были обожжены. Я думаю, он прижигал раны огнем. Приехала «скорая», жизнь ему спасли, но не могли сохранить пальцы. По их словам, Джош не протянул бы и двух суток. Пальцы он отрезал приборчиком вроде миниатюрной гильотины, который сконструировал сам. Хитрая штука с ножом, рычагом, системой шкивов, емкостью для отходов…

Абигэль мотала все на ус. Что же произошло в голове Джоша Хеймана, чтобы он дошел до зверства, достойного фильма ужасов? Психической болезнью от этого так и шибало. Приступ безумия? Параноидальная шизофрения? Издатель смотрел на свои собственные руки, растопырив их перед собой и бережно поворачивая, точно две святыни.

– Если то, каким образом он изувечил себя, не оставляло сомнений, то среди прочих насущных и неотложных вопросов оставался следующий: где его пальцы? Емкость стояла рядом с гильотиной, перепачканная кровью, но пустая. Врачи «скорой» знали, что на приживление надежды мало, но все-таки хотели найти их, эти десять пальцев… Вопрос принципа, понимаете?

Абигэль кивнула, ум ее усиленно работал. Писатель явно не хотел убить себя, только покалечить.

– Где же они были?

– В камине, обугленные, под пеплом. Джош ухитрился запястьями подхватить емкость гильотины и высыпать ее содержимое в огонь.

– То есть он совершил ряд вполне продуманных, спланированных действий, невзирая на боль, которая, должно быть, была ужасной. Он не объяснил причин своего поступка?

– С тех пор он не произнес ни слова.

Абигэль попыталась навести порядок в мыслях после столь неожиданных откровений. Писатель, который отрезает себе десять пальцев прибором собственного изготовления, сжигает их, после чего ложится в свою постель и ждет медленной и мучительной смерти…

– К какому же заключению пришли? Расследование было?

– Расследование не понадобилось. В гостиной, где это произошло, была камера. Джош… он все заснял.

– Вы видели этот фильм?

– Нет, но, по словам его психиатра, Джош смотрел в камеру, когда нож упал на его руки. Никакой паники, никакого страха – ничего.

Он покачал головой, как бы не веря собственным словам.

– Джош изувечил себя сам, его случай относится к области психиатрии. Потом я узнал, что у него уже были кое-какие проблемы в юности, но мы этого не знали, когда публиковали его книги. У меня нет информации о его истории болезни, знаю только, что он до сих пор находится в специализированном лечебном учреждении.

Абигэль чувствовала острый вкус соли на губах: вкус охоты. Ей хотелось понять, вскрыть череп Хеймана и воочию увидеть все его тайны.

– Джош ни за что не хотел, чтобы ему приживили пальцы, поэтому он их сжег, не так ли? Он уничтожил главный инструмент, позволявший ему писать.

– Да. Я не знаю, почему он это сделал и зачем устроил эту омерзительную мизансцену. Писатели, рассказывающие подобные истории в своих книгах, часто бывают одержимы демонами, но чтобы до такой степени… Как жаль! Джош не был великим писателем, но он умел держать читателя в напряжении и мог бы со временем достичь большего.

Абигэль провела рукой по правому запястью, там, где был ожог от сигареты. Огонь клеймящий… Огонь разрушительный… Огонь – свидетель худшего. Она представила себе, как этот человек, которого она видела на фотографиях, сидит перед камином с окровавленными руками и смотрит, как сгорают его пальцы, а камера снимает. Она видела языки пламени в глубине его людоедских глаз. Какую тайну скрывал его больной ум? За что он так себя наказал? Была ли это вправду кара или чистый акт безумия?

– Мне нужно знать его подлинное имя.

– После всего, что я вам рассказал, у меня нет больше причин скрывать его от вас, вы и сами его быстро отыщете. Его зовут Николя Жантиль. Печальная ирония судьбы носить такое имя, вы не находите?[15]

– И он содержится…

– …в больнице Эжен-Дебьен, в бретонской глубинке, в городке под названием Плогоф. Там, где мыс Пуэнт-дю-Ра. Быстрый поиск в Интернете выдаст вам точный адрес. Я смотрел фотографии, никогда не видел более мрачного места. Больница словно сошла со снимка тысяча девятисотых годов.

Мыс Пуэнт-дю-Ра, расположенный километрах в тридцати от Кемпера, места назначения, указанного в билетах на поезд из ее окаянного многослойного сна. Абигэль попыталась скрыть свое смятение, выпив воды из стакана, но Шатильон заметил ее нервозность.

– Вы говорили о деталях в его книге, напрямую касающихся вас, – напомнил он. – Объясните мне?

– Объясню, если сама пойму, обещаю вам.

Она встала, прощаясь. Шатильон надолго задержал руку Абигэль в своей.

– Мы могли бы сделать рекламу вокруг всей этой истории, – сказал он. – Писатель, отрезающий себе пальцы, – такой факт из хроники происшествий повышает продажи книг. Но хоть нам и трудно выжить, мы предприятие порядочное. Эта жуткая история, к счастью, не просочилась в прессу, и я рассчитываю на вас, чтобы этого не случилось и впредь.

– Положитесь на меня.

Она еще раз поблагодарила его. Он проводил ее до лестницы.

– Самый последний вопрос, господин Шатильон, – сказала Абигэль двумя ступеньками ниже. – Джош уже начал новый роман на момент драмы?

– Нет-нет. То есть я не думаю. «Четвертая дверь» только что вышла, было еще слишком рано. Прошло три года от «Черных камней» до его второй книги. Джош писал быстро, когда разгонялся, но он делал большой перерыв между двумя историями.

– В таком случае… Джош, возможно, изувечил себя не для того, чтобы не писать.

– Почему же тогда он это сделал?

– Может быть, он наказал себя за то, что написал.