У картин есть глаза
— Просто убить тебя будет недостаточно, — проговорил я, стиснув до боли телефон в руке.
Водители позади начали сигналить, и я, отложив мобильный, нажал на газ. Куда я ехал? Если честно, то не имел понятия, пока машина не остановилась возле нашей с Лео площадки. Какое-то время я сидел, уперевшись руками в руль, а потом услышал, как кто-то легко постучал по окну. Я медленно повернул голову, готовый к тому, что это мог быть один из помощников директора Уотсона, но это оказался Лео, и я опустил стекло.
— Не ожидал увидеть тебя здесь снова, — сказал он.
Мы сели на качели, и для себя я решил, что это место самое правильное, где сейчас мне бы хотелось находиться. В подростковом возрасте мы приходили сюда, чтобы спрятаться от школьных учителей, подурачиться, как объяснил мне в то время Лео, что это слово означает «весело провести время». Я не знал, что такое весело. Затем он начал скакать по всей территории, скатываться с горок и громко кричать: «мы свободны». Тогда повторять за ним все эти действия, казалось мне чем-то невероятно глупым, но сейчас, хотелось бы вернуться в те беззаботные времена.
— Интересно, — сказал Лео, с любопытством смотря на меня.
— Что именно?
— Твоя улыбка. Последний раз я видел её, когда Кристиан учил тебя, когда и как нужно улыбаться. Помню, что ты целый месяц пропадал в больнице, я тогда жутко злился, думал ты заменил меня новым другом. Кстати, как Крис, ты виделся с ним, когда вернулся обратно?
Лео вновь напомнил мне о случившемся, но я знал, что он не со зла, ведь ему не было известно, что Кристиан умер. Директор Уотсон имел связи и деньги, поэтому что история десятилетней давности о поджоге, что смерть сына были скрыты от любопытных взглядов журналистов.
— Его больше нет, — ответил я, и собственный голос показался мне слишком тихим.
Лео преободряюще похлопал меня по плечу, но не стал ничего говорить, за что я был ему благодарен. Возможно, мне просто не хотелось слышать слов утешения, или просто лишний раз твердить про себя о том, что я мог спасти Кристиана, если бы только не ушёл, если бы только задержался на пару минут.
В моей жизни никогда не было так много «если бы». Я всегда расставлял чёткие грани и знал, как должно быть в итоге. Бёль, после каждого выполненного задания, писала отчёт для себя самой, и каждый раз на глаза мне попадалось «если бы».
- год назад -
— Перестань искать причины и оправдания, — сказал я как-то ей, застав за написанием очередного монолога, который она потом будет перечитывать снова и снова.
— Ты думаешь, что я пишу всё это, потому что считаю, что мы сделали не всё, что могли? — возмутилась она моим вмешательством.
— Хочешь сказать, что это не так?
— Нет, я пишу это для того, чтобы при подобном случае мы знали, что делать.
— Ты не можешь быть уверена, что даже на сто процентов идентичный случай закончится так же, поэтому никогда не будешь заранее готова.
— Я знала, что ты так скажешь. Мне всё равно, я делаю это для себя. Поэтому отойди и не мешай.
— Даже спорить не будешь?
— Не вижу смысла спорить. Ты придерживаешься одной точки зрения, я другой. Но однажды ты поймёшь, что всё, что я записываю имеет вес.
— Приведу пример, — сказал я, даже если она решила закончить этот разговор.
— Ты не уйдёшь, пока не докажешь, что прав? — Вздохнула девушка, и отложив ручку, повернулась ко мне, сложив руки на груди, тем самым давая понять, что выслушает, но без особого интереса.
— Представь, три студента получают на экзамене лучший результат для поступления. Один из них радуется, другой плачет от счастья, а третий абсолютно равнодушен. Ситуация одна, восприятие разное. Но ведь всё же хорошо, подумаешь ты, ведь они показали отличный результат. И раз всё хорошо, то тебе просто следует их поздравить, верно?
— Да, — согласилась она.
— Что подтверждает твою теорию о том, что одна и та же ситуация решается одинаково. Но...
— Но из-за того, что их эмоции разные, мы должны разобрать причины.
— А это значит, что твоя теория подвергается сомнению. Студента, который радуется ты поздравишь и скажешь, что он отлично постарался. Второй вариант будет похож на первый, но здесь ты, возможно, добавишь немного больше участия, чтобы не только похвалить, но и как-то успокоить. А вот третий вариант самый сложный, ведь тебе нужно будет разобрать психологию поведения, факторы, которые повлияли на его реакцию. Докопаться до сути, почему же ему было всё равно на свой успех. Это долгий процесс. Как я уже говорил, ситуация может быть абсолютно одинаковой, но ты не сможешь применять одни и те же приёмы, иначе последствия будут необратимы.
— Говоришь так, будто испытал это на себе.
— Не отходи от темы. Я пытаюсь достучаться до тебя, чтобы ты поняла, что все твои записи бесполезны.
— Но если бы, — начала она, решив не сдаваться без боя. — Если бы мы изначально знали чего хочет каждый из этих студентов, то всё было бы гораздо проще. Первый и второй мечтали сдать экзамен на отлично, а третий, предположим, не собирался никуда поступать, а хотел заняться любимым делом, но из-за строгих родителей ему пришлось усердно учиться, поэтому он и не рад результату. Если бы он смог обсудить всё с родителями, то и финал истории был бы другой.
— Тебе так нравится эта фраза «если бы»? — поинтересовался я.
— Да. — утвердительно кивнула она в ответ, при этом её губы растянулись в улыбке. - Мы часто взвешиваем за и против уже после случившегося, и в голове всегда звучит эта фраза. Но я думаю, что её нужно применять перед тем, как что-то сделать. Ты так не считаешь? — спросила она и посмотрев мне прямо в глаза, наклонила чуть голову вбок, что придавало ей более озорной и любопытный вид.
— Никогда не задумывался над этим. Я сказал, что хотел и теперь собираюсь домой. Тебя подвезти?
— Нет, я уйду сразу, как закончу анализ происшествия. Увидимся завтра, — ответила она и погрузилась полностью в свой блокнот, который заполнялся новыми фразами, и был уже пятым по счёту с тех пор, как я работал с ней. Мне всегда было интересно, сколько же у неё всего таких полностью заполненных, но так и не спросил.
- наши дни. детская площадка -
Пока я мысленно погружался в прошлое, солнце уже скрылось за горизонтом и уступило место краскам ночи.
Металлические столбы, державшие качели, поржавели со временем и стали неприятно скрипеть от каждого нашего движения, но меня почему-то это даже успокаивало. Лео убрал руки в карманы кожаной куртки и слегка пожал плечами, от внезапно сорвавшегося ветра. Я поднялся на ноги и направился к выходу, но не услышав следом шагов друга, обернулся. Он всё также сидел на своём месте и что-то рисовал на песке носком кроссовка.
— Ты не идёшь? — поинтересовался я.
— Доверяешь ли ты мне? — спросил он в ответ.
Эти несколько дней я только и делал, что думал о том, кому я могу довериться. И не находил лучшего варианта, чем друг, который знал меня с самого детства и принимал таким, какой я есть. И если вдруг я всё же ошибаюсь на его счёт, то буду злиться лишь на себя, поэтому посмотрев на него, с толикой надежды в голосе, произнёс:
— Не подведи меня.
Лео тут же воодушевился, и я отметил про себя его изменения, которые всегда происходили, когда что-то действительно имело для него значение. Спустя годы он не утратил присущего ему качества жизнерадостности и оптимизма. Имея возможность расположить к себе абсолютно любого человека за счёт своей искренности, он оставил в своём окружение всего пару человек, среди которых был и я, чему до сих пор не находил объяснения. А если спрашивал Лео, то тот отвечал всегда одной и той же фразой, тогда я решил ещё раз задать этот вопрос повзрослевшему другу:
— Почему ты всё таки решил общаться со мной?
— Потому что ты - это ты, — ответил он.
— Ничего не изменилось, — сказал я, обнажая зубы в яркой улыбке, на которую был способен человек без эмоций (или уже частично без эмоций). — Давай поговорим в другом месте, становится холодно.
Лео кивнул головой, соглашаясь с моей идеей, но стоило нам сесть в машину, как его телефон яростно запел, оповещая о том, что ему стоит сейчас же ответить, что он и сделал:
— Старший инспектор, Бёль, — произнёс он, и я тут же напряг свой слух.
По ту сторону линии моя бывшая напарница что-то бурно рассказывала, как всегда и делала. Даже если она сокращала свои мысли до одного предложения, всё равно и эти пару слов были произнесены с особой интонацией и приобретали больший смысл, чем был в них заложен.
— Скоро буду, — закончил разговор Лео, и прежде, чем он успел мне что-либо мне объяснить, я выпалил:
— Я еду с тобой.
Сигнал в голове маякнул мне, что это может быть опасно, ведь директор Уотсон предупреждал меня несколько раз, чтобы я держался, как можно дальше от Бёль. Но чем больше мне запрещали, тем больше я был уверен, что главная тайна и его слабость кроется именно в ней. Возможно, это было эгоистично с моей стороны, так рисковать, но в то же время, я дал себе обещание, что не позволю ей пострадать, чего бы мне это не стоило.
Лео проехал несколько кварталов и свернул по направлению к главной картинной галереи в городе. По дороге он успел мне коротко изложить произошедшее, точнее то, что услышал от Бёль, полную же информацию мы могли получить только пройдя на место преступления.
Здание было огорожено жёлтой лентой, в попытке сдержать самых любопытных. Среди разговоров, я ловил обрывки фраз, скорее всего очевидцев происшествия. Каждый наперебой старался рассказать свою версию, думая, что это сделает его каким-то особенным в глазах остальных. В такие моменты внутри меня зарождалось неизвестное чувство, как потом объяснила мне Бёль, это было отвращение. Впервые, я ощутил его после раскрытия дела об убийстве шестнадцатилетней школьницы. Это было наше с Бёль четвёртое по счёту общее расследование с тяжёлым исходом.
- около шести месяцев назад -
Обветшалое здание старой библиотеки было перетянуто жёлтой лентой, а вокруг собрались те, кто даже и не ходил никогда этим путём, и, возможно, даже не знал о существование этой библиотеки. Но новости разлетелись быстро, и вот сотни любопытных глаз ждут зрелища, чтобы потом, за чашкой чая травить эту историю своим соседям и родственникам, приукрашая это всё вуалью таинственности. Через десять минут после нашего прибытия, мы услышали в толпе надрывный голос женщины:
— Моя девочка! Как это может быть правдой!??
Бёль поспешила ей навстречу, чтобы успокоить, но никакие слова сейчас не могли помочь. Я же услышал разговор двух женщин в возрасте, которые и открыли во мне новое чувство.
— Представляешь, я как раз направлялась домой, как из окна выпала эта девица, —сказала она, изображая на лице нечто наподобие испуга.
— Молодёжь сейчас из-за всякой ерунды глупости совершают, и куда только родители смотрят, — вторила другая.
Они говорили так громко, что каждый мог отчётливо расслышать каждое слово. Я бросил взгляд в сторону Бёль, которая поддерживала за плечи рыдающую мать девушки, и в этот момент мы думали об одном и том же. Позже, когда, толпа зевак разошлась, а женщину забрали в участок для дачи показаний, я подошёл к напарнице, которая стояла, прислонившись к капоту полицейской машины, держа в руке стаканчик с дешёвым кофе.
— Что это было? — поинтересовался я.
— Ты о чём? — ответила она, сделав глоток уже остывшего напитка.
— Выражение твоего лица, когда ты услышала разговор.
— Ты об этом. Привыкай, чувство отвращения к таким личностям ты часто будешь видеть на моём лице.
- наше время. картинная галерея -
Не знаю, было ли сейчас моё выражение лица таким же, как у Бёль тогда, но одно я знал точно, чувство отвращения снова пробиралось наружу, и чтобы подавить его, я надел перчатки, и вошёл следом за Лео в здание.
В большом зале было всего четверо: криминалист, который всегда работал с нами, директор галереи, Бёль и мужчина, которого я видел впервые. Он что-то тихо, но эмоционально объяснял, при этом жестикулируя руками, и почему-то из-за этих действий показался мне знакомым.
— Приехал, — обратилась Бёль к Лео, а уже потом заметила меня. — Что привело тебя сюда? Хотя, не важно, пойдёмте, я введу вас в курс дела. — Пап, это инспектор Бейкер, мы теперь работаем вместе, и он поможет во всём разобраться, — представила она моего друга тому самому мужчине, в котором я уловил знакомые черты. Теперь пазл сложился, и чем больше я вглядывался в его мимику и отдельные движения, тем больше находил сходства с Бёль.
Они подошли к картине, на которую небрежно была накинута белая простыня, а я шёл позади, так как меня она не представила, что, не могу не признаться, задело меня. Интересно, что это за чувство? Ревность? Неужели я действительно ревную свою бывшую коллегу к лучшему другу? Нет, конечно нет. Но мог ли я с уверенностью утверждать, если до этого момента не испытывал подобного? И всё же, мне пришлось откинуть снова неоткуда возникшие чувства и сосредоточиться на работе.
Красные пятна, похожие на кляксы, расположились по полу, прямо под картиной. Выглядели они очень аккуратно, как будто поработал очень умелый художник. Белое полотно резким движением было сдернуто, и мы увидели картину, которая ранее могла привлечь взгляды своей красотой, сейчас же она заставляла лишь ужаснуться. Нет, оно не было изорвано или испорчено какими-то подростками, которые любят подрисовывать что-то, что бы вызвало смех у таких же глупцов, как и они сами. На полотне была изображена девушка, в небесно-голубом платье, а длинные тёмные волосы водопадом спускались по спине и плечам, на губах играла лёгкая улыбка, а аккуратный нос был чуть вздёрнут, но вот её глаза. Всё дело было в её глазах: оставалось только догадываться какого же цвета они были, потому что сейчас вместо них были чёрные дыры, из которых сочилась алая жидкость. Я сталкивался со многими делами в своей жизни, в том числе и в картинных галереях, но подобное, мне пришлось видеть впервые.
— У картин есть глаза, — проговорил я вполголоса, и, возможно, сейчас только мне было понятно, что я имел ввиду, но в ходе расследования, мы все придём к общей мысли.