18 глава.
Mark Santarelli.
Я ненавидел Данте всю свою жизнь.
С самого детства он был тем самым "золотым мальчиком" — любимчиком отца, гордостью матери. Всегда правильный, всегда уважаемый, всегда идеальный. Данте делал всё «как надо», и ему это прощали. А меня... меня всегда отодвигали в сторону. Я был для них просто фоном. Ненужным шумом. Вторым сыном. Запасным.
Сколько раз я слышал:
— Данте — умница. Данте — надёжный. Данте — станет наследником.
А я? Я был лишь тенью на фоне их светлого будущего. И однажды это стало фатальным.
Они погибли из-за него.
Из-за этого жалкого лицемера, который привык притягивать к себе всё внимание.
Тот день я помню до мельчайших деталей.
Мы ехали на машине — родители за рулём, я на заднем сиденье. Мы спешили к Данте. Его якобы похитили. Очередная драма. Очередная сцена, где он — жертва, а мы — спасатели. Они бросили всё ради него, как всегда.
Мама нервно держалась за ремень, а отец, сжав руль, выжимал всё из машины. Мы мчались по пустой трассе. И вдруг — из-за поворота выехал грузовик. Прямо на нас.
Вспышка фар.
Мамин крик.
Папино сдавленное "держись!".
Мы вылетели с трассы, перевернулись и рухнули с моста в воду.
Я до сих пор слышу, как мама срывающимся голосом прошептала:
— Я люблю тебя, сынок...
А потом всё — темнота. Вода. Кровь. Тишина.
Я выжил. Чудом. Но никто этого не знал.
Моё тело не нашли.
Я смотрел, как спустя пару дней Данте стоял у могилы, рыдая на коленях, с заламывающимися руками. Театрально.
И все верили, что он страдает.
Он снова стал центром внимания. Снова — жертвой.
А я смотрел издалека. Из тени.
Живой. Разбитый. Охваченный яростью.
И я поклялся:
Я отомщу. Я заставлю Данте страдать.
Я не смогу убить его напрямую. Он слишком защищён, слишком осторожен.
Но есть кое-что — точка, в которую он уязвим.
Миравель Манчини.
Та, за кем он следит. Та, чьё имя звучит всё чаще из его уст. Та, в чьих глазах он тонет, будто мальчишка. Он может этого не признавать, но я вижу всё.
Он влюблён.
Он становится слабым из-за неё.
А я могу использовать это.
Я доберусь до неё. До его слабости.
До его навязчивой идеи.
До его драгоценной Миравель.
Я сделаю так, чтобы он почувствовал то, что чувствовал я.
Боль. Потерю. Безысходность.
А её...
Эту маленькую дрянь я уничтожу.
Хладнокровно. Медленно. Без пощады.
Я не остановлюсь, пока Данте не будет молить о пощаде.
Пока не окажется на коленях — не от боли, а от пустоты, в которой я жил всё это время.
Скоро ты всё поймёшь, братец.