9 глава.
Dante Santarelli
Подвал, в котором мы держим тех, кто перешёл нам дорогу, пах кровью, потом и страхом. Этот запах впитывался в бетон, в стены, в кожу, в сознание. Он не смывался. Он оставался навсегда. И, честно сказать, мне это нравилось.
Я стоял на корточках перед мужчиной, которого мы привезли пару часов назад. Его лицо было уже почти неузнаваемо — разбитое, вспухшее, сочившееся кровью. Оно напоминало фарш. Глаза заплыли, один из них наполовину закрыт. Три пальца на правой руке отсутствовали. Отрезаны. Аккуратно. С любовью. Грудь — обожжена. Ткань рубашки слилась с кожей, оставляя чёрные следы обугленного мяса.
Он дышал. С трудом. Каждое дыхание — как борьба за жизнь, которую я не собирался ему давать. По крайней мере — пока он не заговорит.
Я взял нож со стола — длинный, блестящий, идеально сбалансированный. Остриё скользнуло по его предплечью, и я медленно надавил. Металл вошёл в плоть с хлюпающим звуком.
— Скажи мне чёртово имя, — сказал я тихо. Почти с лаской.
Он заорал. Резко, глухо, срываясь на хрип. Его голос трескался, как сломанная плёнка. Он не был первым, кто так кричал здесь. И точно не последним.
— Я... я ничего не знаю... — прохрипел он сквозь зубы.
Ложь.
Я выдохнул и резко выдернул нож. Он снова закричал, его тело содрогнулось. По полу побежала новая кровь. Я смотрел на это, как на ритуал. Медленный, точный, необходимый.
Я не позволю ему умереть, пока он не скажет всё. Я знаю, что он знает. Я это чувствую.
Я взял хирургический нож — тонкий, как скальпель.
— Ты хочешь молчать? — прошептал я. — Поиграем в молчание.
Я поднёс лезвие к его уху и сделал первый надрез. Тонкий. Он взвизгнул. Второй — глубже. Его тело изогнулось. Я продолжал. Медленно. С наслаждением. Кровь хлынула по шее.
— Имя, — прошипел я. — Только имя. И я отпущу тебя быстро.
Он лишь стонал.
— Ничего... тебе... не скажу...
Я ударил его кулаком в челюсть. Хруст. Голова откинулась. Он закашлялся кровью. Потом — усмехнулся. Улыбка получилась ублюдская. Улыбка того, кто думает, что держится. Глупец.
Я включил паяльник. Металл начал раскаляться. Шипение — музыка, которую я знал наизусть. Его глаза расширились.
— Не надо... не надо... пожалуйста... — прошептал он, голос дрожал.
— У тебя есть ровно десять секунд. Потом я начну с языка.
— Ворон! — выдохнул он. — Его зовут Ворон...
Я замер.
— Повтори, — сказал я, поднося паяльник ближе к щеке.
— Ворон. Он работал на Манчини. Был её охранником. Её... правой рукой. Потом исчез. Поджог — это он. Я... только передал схему. Я не знал, что он сделает это... Я думал, это просто угроза.
Ворон.
Это имя будто ударило меня по голове.
Он исчез с радаров ещё до того, как я начал бизнес с Клаудией. Ушёл в тень. Но слухи оставались — грязные, расплывчатые. Говорили, что он делал для неё всё. Буквально. Включая убийства.
— Где он?
— Я не знаю... правда. Он работает в одиночку. Всегда появляется из ниоткуда... Никто его не видит... Только передаёт сообщения... через других...
Я отложил паяльник, прошёл к умывальнику и вытер руки от крови.
— Убей его, — бросил я.
— С удовольствием, — раздался голос охранника.
Глухой выстрел с глушителем. Его тело обмякло. Я закурил сигару.
Лука появился через минуту. Я чувствовал, что он был за дверью всё это время.
— Данте...
— Нам нужен Ворон. Срочно. Живым. — Я выдохнул дым. — И нам нужно всё про Клаудию.
— Думаешь, она стоит за этим?
— Я знаю, что она стоит за этим. — Я посмотрел на него.
Я молчал.
Он продолжил:
— Ты думаешь... она может тронуть её?
— Пока — нет. Но если узнает, насколько сильно я хочу Миравель... возможно.
Тишина. Только капля крови упала на пол.
— Начни зачистку. Все, кто связан с Манчини, идут под наблюдение. Если Ворон появится — хватайте.
— А Миравель?
Я долго не отвечал. Потом бросил:
— Она останется в стороне. Пока.
Я затушил сигару.
Если Клаудия думает, что может забрать у меня то, что я хочу... пусть попробует.
Я сломаю её так же, как этот подвал сломал того ублюдка.
И Ворон... он станет первой ласточкой.
Я сидел в своём кабинете, окружённый тишиной и шелестом бумаги. Густой табачный аромат ещё витал в воздухе после сигары, которую я потушил минут двадцать назад. Документы лежали передо мной россыпью — контракты, отчёты, сведения о последних операциях. Я медленно потянулся за бокалом коньяка, обхватил его ладонью и сделал небольшой глоток. Обжигающее тепло прокатилось по горлу, заставив дыхание на секунду задержаться.
Откинувшись на спинку кожаного кресла, я прикрыл глаза. Мысли уже давно не были о делах. Ни о деньгах, ни о складах, ни даже о тех, кого надо убрать. Всё это перестало иметь значение.
Лука пока ничего не нашёл. Ни Ворона.Всё будто растворилось. Как будто враг знал, как заметать следы. Но я найду их. Один за другим. И сломаю.
Скоро должен был быть показ — мероприятие, на которое я, по логике, обязан был явиться как один из новых инвесторов. Чёрт бы побрал этот показ. Если бы не Миравель — мне бы сдался этот бренд Клаудии, как старый чемодан без ручки. Бизнес? Нет. Это было личное.
Миравель уже получила подарок — я позаботился об этом. Её реакция, правда, была куда интереснее самого подарка. В её взгляде была смесь страха, растерянности и непонимания. И ещё что-то. Что-то, чего я не мог до конца уловить. Но оно было.
Я хотел, чтобы она поняла. Чтобы она прочувствовала на каждом нервном окончании, кому она принадлежит. Чтобы каждое её дыхание было связано со мной. Чтобы каждую свою улыбку она отдавала мне — только мне. Ни одному ублюдку в этом городе я не позволю смотреть на неё так, как будто у них есть хоть малейшее право.
Я должен быть тем, кто увидит её полностью. Без маски. Без глянца. Такой, какая она есть — сломанная, ранимая, сильная, злая, весёлая, уставшая. Любой. Я хотел оживить её. Пробудить в ней не просто женщину — а женщину, способную гореть. Способную чувствовать.
Я не знал, люблю ли её.
Да и плевать. Я не тот, кто умеет любить правильно. Моя любовь — это контроль, это одержимость.Я не умею любить женщин так, как надо. Я не тот кто говорит красивые слова. Но я тот, кто добьётся. Любой ценой. Чего бы мне это ни стоило.
Я хотел её всю. Без остатка. Не только её тело — хотя и оно манило меня, как проклятие. Я хотел её душу. Её слабости. Её прошлое. Её страхи. Я хотел быть частью всего, что она прячет от мира.
Миравель засела в моей голове, как яд. Тихо, постепенно, но бесповоротно. Она поселилась там и больше не собиралась уходить. Я видел её даже с закрытыми глазами. Я слышал её голос, когда включал музыку. Я чувствовал её аромат в тех местах, где она никогда не бывала.
Я пытался выкинуть её из мыслей. Чёрт, я действительно пытался.
Но не смог.