Далекий свет других планет
Слегка влажная, непривычно высокая трава коснулась моих ног, пустив по спине толпу мурашек. Что-то окутало меня с первых же секунд, заставив остановиться. Этим чем-то была тишина, тишина столь густая и беспросветная, что, попав в нее, невольно начинаешь говорить шепотом. Я стоял, не смея шелохнуться, и внимал царящему вокруг безмолвию, подняв голову к ночному небу. Звезд - тьма, и, о боги, какие здесь звезды!
Я прирос к земле посреди поляны, смотря на такой далекий космос, и резко захотел взмыть вверх, увидеть знакомые с детства по пыльным книгам пульсары и черные дыры, в самом деле ступить на поверхность одной из мерцающих песчинок, рассыпанных неосторожным магом, чувствовать!..
Но тут мир ожил. Элли засмеялась, засмеялась так звонко, что вскоре кузнечики стали подпевать ей, приняв ее возгласы за неизвестную, но прекрасную мелодию.
Девушка запрокинула голову и начала кружиться вокруг своей оси.
— Джим, Джимми, это невероятно! — она споткнулась о корень и чуть не упала, но порыв ветра вернул ее на орбиту, — Появляется ощущение, что летишь ввысь, туда, в манящую неизвестность, попадаешь в черную сеть с миллионами белых капелек росы, летишь навстречу звездам, которые перестают казаться такими далекими, а они падают, падают, а ты кружишься, и весь мир путается в этом диком хороводе!
Сколько желаний я мог бы загадать в тот момент, сколько радости испытать, но мне поистине нечего было загадывать, ведь чего может желать человек, когда он абсолютно и полностью счастлив?
Тогда я упал на траву и вслед за Элли устремился в холодную паутину планет. И вот я уже на борту корабля, и Христоф, как и полагается настоящим капитанам, гордо поворачивает штурвал, направляя нас к красной планете. Мы летим покорять Марс или, как гордо вещает голос по радио, ему покориться.
— Это так странно, — услышал я чей-то грубый голос из-за спины, — Вы никогда не задумывались о том, что кто-то может встретить любовь всей своей жизни за минуту до падения метеорита, который разнесет Землю к чертям?
— Было дело, — небрежно бросил Христоф, — Для этого мы здесь — чтобы этим двоим было куда бежать с тонущего корабля.
Сильная вибрация пронзила все мое тело.
Приземлились.
Нога в грузном скафандре цвета сливочного мороженого опустилась на ярко-рыжий песок, подняв его в воздух. Он окутал нас, подобно цветному туману, на секунду вовсе лишив зрения. Хотя, быть может, прозрели мы много позже, чем песок рассеялся.
Всего в паре метров от меня, сменяя пыль и ледяной холод чужой планеты, алела поляна маков. Огромная, десять метров в диаметре, она не могла не впечатлить. А какие маки росли на ней! Доходя нам почти до колен, они стояли неподвижно, как часовые, и ни один листок не дернулся на всем кроваво-красном полотне.
Христоф ступил на поляну. Шаг, другой — и он застыл. Не капитан, а лишь изображение капитана осталось висеть над ковром. Я отпрянул. Что-то кричал техник.
Тут картинка передо мной исказилась волнами, по ней пошли помехи, как по сломанному телевизору, минута — на месте алой поляны зияла огромная дыра, и не видно было дна ее.
Я оступился и упал на землю.
Маки. Там когда-то были маки, когда-то давно. Время помнит их, помнит, как и все, что было здесь до нас, и эта поляна — в его владениях, и вся планета, та, что когда-то жила, дышала, а теперь мертва, — целиком отдана ему.
Я посмотрел на небо. Там, вдалеке, виднелась голубая точка. Техник по-прежнему кричал что-то в микрофон. Я не слышал его, я смотрел на Землю. Оттуда, с Земли, на меня смотрела Элли. И я подумал, а зачем мне нужны эти чужие звезды, зачем те далекие, неприветливые пространства, зачем темнота, смысл бежать в нее из света?
Я открыл глаза. Прежние звуки окутали меня. И такими родными мне в тот миг показались и эти кузнечики, и эта сова, и этот звонкий, неумолчный, почти детский смех Элли.