Неверный шаг

Я прислонился к холодной, шершавой стене катакомб, пытаясь переварить то, что мне поведал Баттиста. Его версия событий сходилась с тем, что рассказал мне Лазарро перед его смертью:

«Грета послала нас нахуй, после того как ей приказали втереться к тебе в доверие, и ушла, потому что выбрала преданность тебе, stronzo. Пусть она и предала нас, но, видимо, и к тебе она тоже не вернулась».

Моя маленькая мышка, моя Грета. Она была вынуждена приблизиться ко мне по приказу. Но в конечном счёте она всё-таки выбрала мою сторону. Это, конечно, не могло не радовать. Грета не предала меня, и блядь, спасибо за маленькие милости. Не уверен, что смог бы жить с этим. Я бы, конечно, не убил её, но существовать в нашем прогнившем мире, зная, что единственный дорогой мне человек оказался таким же предателем, как и все остальные, было бы невыносимо мучительно.

– Теперь ты меня отпустишь? – еле слышно прошептал Баттиста.

Он уже несколько минут лежал, скрюченный в неуклюжей позе, и жалобно постанывал из-за повреждённого ногтя, но я не обращал на него ни малейшего внимания. Этот идиот чертовски глуп, если думает, что я его освобожу.

Я ухмыльнулся и медленно поднял нож, испачканный его кровью. Не хватало только сумасшедшей кровавой ухмылки, как у Джокера.

– Ооо, нет, наше веселье только начинается! – зловеще прорычал я, наблюдая, как глаза Баттисты расширяются от ужаса.

– Но я же рассказал вам, всё, что вы просили! – умоляюще прохрипел он.

Я презрительно фыркнул, сжимая рукоять ножа крепче.

– Да, только ты, грёбаный червь, не на ту женщину руку положил. – Мой голос сочился ядом. – Последнему человеку, который это сделал, я сначала сломал ему чёртову руку, но он так и не понял моего предупреждения. Мне пришлось снова с ним встретиться, и этот день стал для него последним – он умер в адских муках в прессе для машины. И я не собираюсь больше повторять эту ошибку. Никто не смеет приближаться к моей девочке, и тем более трогать её.

– Ты и есть тот брат, не так ли?

– Я далеко не её чертов родственник, после того как лишил девственности её сладкую киску. Но да, она сбежала от меня, однако после того, как мы с тобой поговорим, я исправлю это.

Баттиста, бледный как смерть, лежал, прижавшись к сырой земле катакомб. Его глаза, полные панического ужаса, умоляли о пощаде, но я видел в них лишь трусость. Он попытался отползти, но я был слишком быстр и вовремя схватил его за шкирку.

– Ты думал, что сможешь помочь ей, а потом залезть в трусики, как какой-то чёртов герой? – прошипел я, грубо схватив его за подбородок и заставив посмотреть мне в глаза. – И остаться безнаказанным за то, что приблизился к ней?!

Я сжал рукоять ножа, чувствуя, как его холодное лезвие обжигает кожу. Мрачные своды катакомб отражали моё тяжёлое, прерывистое дыхание и отчаянные вопли Баттисты, наполняя воздух густой, гнетущей атмосферой. Медленно проведя лезвием по его руке, я наблюдал, как на бледной коже выступают алые капли крови. Он вздрогнул, его глаза расширились от боли, но не кричал, а молча смотрел на меня, словно ожидая приговора.

– Никто, блядь не смеет трогать то, что принадлежит мне! – прорычал я и, схватив его за руку, начал вырывать ногти один за другим, наслаждаясь его душераздирающими криками агонии.

В этот момент я чувствовал, как адреналин вливается в мои вены, разгоняя кровь, как ярость пожирает меня изнутри. Я был не человеком, а воплощением гнева и мести, обезумевшим от ярости. Баттиста извивался в судорогах, умоляя о пощаде, но я был глух к его воплям. Его жалкие попытки вырваться лишь распаляли меня ещё больше.

– Пожалуйста, прошу, умоляю... – прохрипел он сквозь слёзы. – Я ничего не сделал...

– Заткнись! – рявкнул я, с отвращением глядя на его попытки оправдаться. – Твои жалкие мольбы меня не интересуют. Я хочу содрать кожу с твоего тела, переломать каждую твою косточку, отрезать твой грёбаный член и заставить тебя сожрать его!

В этот момент я остро почувствовал запах мочи и медленно перевёл взгляд на его штаны – они были мокрыми. Я не смог сдержаться и разразился гневным, безумным хохотом, наслаждаясь его страданиями:

– Ты ничтожество, не заслуживаешь дышать даже с ней одним воздухом.

Вскоре я закончил с ногтями, и начал медленно, с садистским наслаждением вонзать нож в его тело, наблюдая, как жизнь покидает Баттисту. Каждый его вздох, и капля крови, стекающая по лезвию, доставляли мне извращённое удовольствие. Никто и ничто не помешает мне вернуть Грету. Она принадлежит мне, и я не успокоюсь, пока не заполучу её обратно, даже если для этого мне придётся пройти по трупам.

***

Спустя четыре часа я стоял в номере отеля, поправляя идеально сидящий на мне дорогой пиджак, готовясь к этой фарсовой свадебной церемонии. Рядом со мной возвышался Винченцо, он что-то бубнил о гостях, но его слова растворялись в беззвучном шуме собственных мыслей. Каждая клетка моего тела сопротивлялась этому фарсу.

– Фабио, чёрт тебя побери! – проворчал друг недовольно, выводя меня из оцепенения. – Ты оглох, что ли?! Я с тобой разговариваю!

– Что тебе надо, Энцо? – рявкнул я в ответ, не скрывая своего раздражения и отвращения к происходящему. – Разве не видишь, я готовлюсь?! К твоему сведению, надевать на себя все эти удавки – удовольствие крайне сомнительное.

После новости о предательстве одного из моих людей я отдалился практически от всех, в том числе и от своего лучшего друга. Мне нужно было время, чтобы переварить случившееся, продумать каждый шаг и разработать стратегию. И честно говоря, мне было невыносимо даже допустить мысль, что Винченцо мог быть этим предателем, но пока я не разберусь со своими проблемами и не заполучу Грету обратно, я не мог никому доверять и рисковать.

– Где ты был сегодня? – настойчиво продолжил Винченцо. В его голосе, несмотря на внешнее спокойствие, чувствовалось напряжение. – Я обыскался тебя.

Я резко повернулся к нему, ледяным взглядом буравя его насквозь. Энцо знал, что со мной лучше не спорить, когда я в таком мрачном расположении духа, но он всё равно это сделал.

– Занимался своими делами. – ответил я отстранённо. – Ты должен доверять мне, а не допрашивать как коп, иначе я буду вынужден усомниться в твоей преданности.

– Ты был у неё, так ведь? – спросил Винченцо, его глаза сузились в подозрении.

– Не то, чтобы тебя это касалось. – ядовито бросил я, чувствуя, как ярость захлёстывает меня с головой. – Но нет, я не был у Греты. И советую не лезть в мои личные дела. Ты консильери, а не мой чёртов отец. Да и у него с трудом получалось управлять мной, так что и у тебя не выйдет.

Атмосфера в номере стала удушающе напряжённой. Я был на грани срыва, готовый в любой момент взорваться от гнева.

– Ладно, прости, я просто беспокоился. – Винченцо поднял руки в примирительном жесте, но в его глазах всё ещё читалось беспокойство. – Сегодня важный день, и мы все на взводе.

– Неужели думал, что я пойду на попятную? – я криво усмехнулся, но, не дав ему ответить, продолжил: – Я не изменю своего слова и женюсь на Джулии.

– Кто знает, может быть, этот брак принесёт тебе счастье... – пробормотал он, но я лишь горько усмехнулся про себя. Только через мой труп.

Тяжело вздохнув, я бросил взгляд на свои дорогие наручные часы, и понял, что время пришло. Жестом подозвав Винченцо, мы молча направились к выходу. Организаторы подготовили всё для этой проклятой церемонии на заднем дворе дома отца. Именно там, а не в моём собственном роскошном особняке, должна была состояться эта фарсовая свадьба. В этом была своя извращённая ирония – связывать себя узами брака там, где я провёл детство, где каждый камень хранил воспоминания о Грете. Но я не хотел, чтобы в стенах моего дома сохранились мрачные напоминания об этом дне, и уж тем более не хотел, жениться по расчету в доме Господа. Скоро, когда я разыграю свои карты верно, вот тогда, настоящая церемония пройдёт в величественном соборе Италии, и по алому ковру ко мне будет идти моя прекрасная Грета.

Воздух на заднем дворе был пропитан тяжёлой, удушающей атмосферой. Гости перешёптывались, бросая на меня любопытные и оценивающие взгляды. Я же старался держаться максимально отстранённо, лишь изредка коротко кивая в ответ на приветствия. Мы остановились у импровизированного алтаря, утопающего в белоснежных лилиях – символ невинности и чистоте. Священник в торжественных одеяниях нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Синьор Нери. – его голос дрогнул, когда он встретился со мной взглядом.

Я в ответ лишь молча кивнул, и обратил свой взор на дорожку, усыпанную алыми лепестками роз.

Вскоре музыка смолкла, и все взгляды обратились к входу, откуда медленно появилась Джулия в шикарном свадебном платье, облегающем её точёную фигурку словно вторая кожа. Она шла по дорожке с высоко поднятой головой, но я, я видел, как предательски дрожат её тонкие пальцы, сжимающие локоть брата Амадео. Её взгляд был устремлён вперёд, но в нём не было ни капли радости, лишь покорность агнца, ведомого на гибель.

Остановившись рядом, Амадео сжал мою руку, передавая мне свою сестру, и в его обычно самоуверенном голосе послышались умоляющие нотки.

– Позаботьтесь о ней, дон Нери. Это всё, о чём я могу просить вас, как брат... в подобных обстоятельствах. И знайте, что не смотря ни на что, моя верность всегда будет принадлежать вам..

Я коротко кивнул, сжав дрожащую руку Джулии чуть сильнее, чем требовалось. Её пальцы были ледяными, а ладонь влажной от липкого страха. Заглянув в её затравленные глаза, я не увидел там ничего, кроме покорности судьбе.

Сжав зубы до боли, я повернулся лицом к падре, готовый произнести слова, что свяжут меня с Джулией узами брака. Священник начал монотонно бормотать свои молитвы, и его голос, пропитанный фальшивой сладостью, резал по нервам, словно удары молота по набату. Иисусе, когда же уже эта проклятая церемония закончится! Она только началась, а я уже хочу здесь все разнести к гребаной матери!

Наконец, спустя пару минут, падре замолк и обратился ко мне:

– Синьор Нери, вы готовы взять Джулию Геру в законные жёны, любить её, оберегать, быть с ней в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

Мой взгляд невольно упал на Джулию. Она стояла рядом, прямая как статуя, но я видел, как лихорадочно пульсирует жилка на её шее, а лицо с идеальным макияжем, напоминало красивую, но безжизненную маску.

«Нет, Джулия. Я никогда не смогу полюбить тебя. Моё сердце принадлежит другой и так будет всегда».

– Синьор Нери? – священник с нажимом повторил вопрос, и в его глазах мелькнуло недовольство.

Собравшиеся гости, словно по команде, затаили дыхание, ожидая моего ответа. На мгновение наступила мёртвая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом листвы над головой. Даже птицы замолчали, словно чувствуя царящую вокруг атмосферу напряжения.

Собрав остатки самообладания, я посмотрел на священника и хрипло произнёс:

– Да.

Падре, удовлетворённый моим ответом, повернулся к невесте.

– А вы, синьорина Джулия, готовы взять Фабио Нери в качестве своего законного супруга? Любить его, повиноваться ему до самой смерти?

Джулия подняла на меня глаза, и в них было столько боли и отчаяния, что у меня сжалось сердце. По её щеке скатилась одинокая слеза, оставляя блестящий след на её коже.

– Д-да... – еле слышно прошептала она. – я готова.

***

Позже, когда весь этот фарс, наконец, закончился, я ворвался в номер для молодожёнов в отеле, с ненавистью срывая с себя душащий галстук, который душил меня не хуже удавки. На моём пальце, словно клеймо, красовалось золотое обручальное кольцо.

– Женатый мужчина. – горько усмехнулся я.

Быстрым шагом я пересёк просторную гостиную, не обращая внимания на роскошную обстановку, и направился прямиком к бару у окна с видом на город. Среди бесчисленных хрустальных графинов с выдержанным коньяком я отыскал бутылку виски – крепкого, обжигающего, как моя ярость. Не утруждая себя поиском бокала, я сделал несколько жадных глотков прямо из горла, чувствуя, как обжигающая жидкость растекается по венам, принося с собой иллюзию забвения.

– К чёрту эту свадьбу и гребаные традиции! – громко выкрикнул я, сжимая в руке бутылку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Алкоголь обжигал горло, но я жадно глотал его, пытаясь заглушить бушующие в груди эмоции.

И в этот момент я почувствовал лёгкое прикосновение к своему плечу и тихий голос:

– Церемония была... красивая.