Глава 42
Полтора года назад. Франция.
Напрасно всё то, что другим не узнать —
За это поплатишься сном, а не смертью.
В кромешном во мраке ты можешь кричать —
Никто не услышит несчастную жертву.
Луна, Кровавый колодец©
Темнота. Абсолютная, глухая, матовая, мёртвая. Не видно ни зги, хоть глаза уже не первый день привыкают к мраку. Сколько дней не включался свет, не открывалась тяжёлая дверь.
Тишина. Идеальная, с запахом пыли и неумолимой вечности, проезжающей катком по хрупкому, изломанному телу. В ней не было слышно ничего, даже собственного дыхания, оно спало до минимума, стихло.
Эхо шагов на лестнице стало чем-то сродни несбыточной мечте, истязатели приравнялись к желанным спасителям. Но их не было. Однажды они ушли и не вернулись, не открылась больше дверь, ни единый лучик света не проник в мертвенный мрак. Осталось абсолютное ничто, жутким вакуумом заполнившее подвальное помещение.
Том сидел, отрешённым, расфокусированным взглядом смотря во тьму. Или его веки были опущены? Он не знал. Потому что, когда они были открыты, ничего не менялось. И мозг замыкало от этого неестественного постоянства, скручивало. Хоть выцарапай себе глаза, чтобы по струйкам тёплой крови, струящейся из глазниц, убедиться, что минуту назад в них что-то было.
Скованной руки Том уже давно не чувствовал. Была ли она по-прежнему там, крепилась ли к плечу? Он не мог даже пошевелить пальцами, даже подумать об этом не мог. Не хватало сил, не было смысла, команда движения не загоралась в голове.
Том не ощущал всё тело, не чувствовал холода голого бетона, который первыми сковал ноги, потому что не было никакой возможности встать. Но хотя бы и не чувствовал боли.
Щиколотку задело тёплое, живое. В плоть впилось острое. Болевой импульс на последнем издыхании пополз по проводам нервов, но угас, так и не достигнув мозга. Из тысячной ранки выступила капля тягучей от предельного обезвоживания крови. Рефлекс не сработал, износился от чрезмерной стимуляции, угас, как и остальные психические реакции и процессы. Том не сдвинулся с места, даже не шелохнулся. Так и смотрел перед собой, изредка моргая, перетекая из темноты в темноту.
Открыты глаза или нет? Чернота, чернота...
Внутри черепной коробки было такое же кромешное ничто, как и снаружи. Разум отказал неделю тому назад. Чуть раньше он перестал пытаться – рваться, как зверёк из капкана, обезумев от отчаяния, страха, боли, голода, жажды. Труба оказалась крепче его хиленьких сил. Он даже не думал о том, что всё равно не смог бы выбраться отсюда, потому что дверь заперта снаружи, а окон здесь не было – только малюсенькое окошко вентиляции, в которое пролезет разве что крыса. И никто не услышал надрывных криков, на которые Том потратил последние силы.
Он просто хотел жить. Или хотя бы умереть не так.
Но его бросили умирать самой жуткой смертью, забыв, как про ненужную вещь, износившуюся тряпку. Просто заперли дверь и больше не пришли.
В сознании не было ни единой мысли, оно померкло, расползлось, как прогнившая ветошь.
Том не знал, сколько он находится здесь, у него не было никакой возможности наблюдать часы и считать дни, а потом пропало и желание. Но почему-то казалось, что уже выпал снег – и на самом деле стало холоднее, когда он ещё мог чувствовать, он ощущал это. Виделось – то ли во сне, то ли в бреду – что там, по ту сторону глухих стен его персонального склепа, земля уже укрыта белым. Он видел собственные следы на белоснежном ледяном покрывале – такие маленькие. Ему снова было семь лет, он бегал по снегу, кружился, радовался зиме, а за спиной улыбался отец. До кошмара оставалось ещё столько лет и на этот раз он не случится, потому что теперь Том предупреждён и не допустит повторения роковой ошибки. Он больше никогда не ослушается отца. Всё будет по-другому, они будут счастливы. Боль и кошмар не найдут его.
Но следы наполнились кровью: сладковатой, тошнотворной, марающей невинную белизну. Искристый снег превратился в багровую жижу. Кровь текла, не останавливалась. Страшно. Отец куда-то исчез. И картинка растворилась во тьме.
В нейронах мозга мелькали воспоминания из скудного прошлого. Любимый мультфильм, где тёзка-неудачник вечно терпит поражение. Том видел это и нет, не мог осмыслить. Связь с сознанием потерялась, осталось только тело – изодранный кусок мяса.
Больше не было ни надежды, ни желания снова увидеть свет.
В склепе всё так же темно и глухо. Застыли и воздух, и время.