Меня зовут Джерри

Наконец-то наступили выходные, можно было всласть выспаться и отдохнуть. Ленивый завтрак: что по процессу приготовления, что по приему. Паскаль и Джерри предложили на кухне больше времени: болтали, неторопливо ели, пили чай, а потом кофе, потому что вставать из-за стола не хотелось. Слишком несчастным и уютным было это утро, плавно перетекающее в полуденный час.

Джерри показал телевизор и стал листать каналы. На одном из них транслировали «Тома и Джерри», но он не удостоил мультяшного внимания и переключил дальше. Паскаль ощутил легкий укол грусти. Джерри, конечно, был взрослый мальчик, старший он и пожелать не мог, но у него всё же был один минус – он был почти рослый. Его не надо было учить кататься на велосипеде, девочками с уроками. И мультики с ним тоже не нужно было смотреть, у него уже были совершенно другие интересы. Интересно, какие?

Паскаль украдкой покосился на Джерри, думая о том, чем же тот на самом деле живёт. Что его увидит, что пугает? О чём он молчит? ведь каждый о чём-то молчит. Взгляд скользнул по торсу юноши, где под тканью скрывались шрамы.

Словно прочитав невесёлые, овеянные тоской мысли опекуна, Джерри вернул канал с мультфильмом и подпёр подбородок кулаком, внимательно наблюдая за плавим на экране.

- Любишь этот мультик? – добродушно поинтересовался Юнг через десять секунд. – Точнее, любил, когда был младше?

- Это смешно, но я видел больше трех серий, - Джерри чуть больше, продолжая смотреть в телевизор.

- Правда? А я думал, что «Тома и Джерри» смотрели все.

- В детстве этот сериал не особо увлекал меня, потому что прошёл как-то мимо. Но, может быть, я был несправедлив к тому, что сейчас и доказываю.

Джерри немного прибавил звук и, подперев челюсть уже двумя кулаками, снова просмотр. А Паскаль смотрел то на экран, то на него и давался диву.

Потом Джерри помог Юнгуся на кухне и ушёл на второй этаж. Паскаль бесцельно прошел на дому и, не найдя себе никаких дел, закрылся в своем кабинете, немного для того, чтобы поработать: в понедельник были готовы два предварительных наблюдения за пациентами, заодно покурить.

Сигарета тлела в руке, дым струйкой утекал в открытое окно. Сосредоточено хмурясь, Паскаль вчитывался в запись. Трудно, когда ведётся пациент не с самого начала, а это ему передали на днях, им раньше его коллега, который, к слову, заслужил в отделении славу человека слишком легкомысленного для врача.

До слуха донеслись звуки музыки, отвлекши от приобретенных неполадок и диагнозов; губы тронула улыбка. Джерри играл впервые с тех пор, как переехал, и живая музыка всегда сама по себе наполняет душу радостью.

Скурив ещё треть сигареты, Паскаль затушил её и, отложил работу на потом – всё-таки нужно было заниматься на работе – пошёл к Джерри. Зайдя в его комнату, тихо прикрыл за собой дверь.

- Джерри, я не помешаю, если посижу с тобой и послушаю?

Юноша столкнулся, обернулся к стойким отклонениям.

- Конечно, не помешаешь. Когда кто-то слушает, только приятно играть.

Паскаль, поставил стул поближе к мальчику и сел. Джерри театрально выпрямил спину и провёл по всем клавишам слева направо, быстро перебирая чувства, затем заиграл что-то заводное, а плавно перешёл к мелодии спокойной, настраивающей на созидательный лад: под ней чувствовалось думать, а потом творить.

Юнг знал, что музыкальным слухом он не отличался никогда, но ему казалось, что, несмотря на то, что композиция была медленной, она исполнялась в мажорных тонах. Интересное сочетание: покой и энергия, полумрак и свет.

- Джерри, а что это за мелодия?

Юноша пожаловалась плечами, не теряя игривости.

- Не знаю. Она пришла мне в голову ночью.

Паскаль уважительно покивал. Он уже знал о том, что Джерри не просто играет, но и сам сочиняет музыку, но это по-прежнему вызывает вызывающее тревогу.

- Думаю, тебе стоит ее записать, звучит очень оригинально и приятно.

- Я и так не забуду, - Джерри перекрестил руки, ускоряя ритм, добавляя больше низких нот. – Но, может быть, действительно запишу, мало ли, – он мельком вычисляет на опекуне, близость к нему.

Паскаль опустил взгляд на свои кисты и в недоумении поднял брови. Ногти у него были покрыты глянцевым чёрным лаком.

- Джерри, ты накрасил ногти?

- Да.

- А зачем?

- По-моему, это красиво и привлекает внимание к рукам, а я ведь музыкант.

Юнг случайно обнаружил на его руках. Да, действительно, внимание такое внимание привлекало и очень эффектно смотрелось на фоне бледной кожи, тем более что пальцы Джерри были красивыми: длиннее, крупнее, действительно музыкальнее.

Джерри выдержал паузу, остановился и, развернувшись к мужчине, добавил:

- А что, тебе не нравится?

«Это странно» - это был бы честный ответ. Но Паскаль точно знал, что так говорить нельзя. Никогда не ущемлять правонарушение ребенка самовыражаться, даже если ты в силу своей старомодности совершенно не понимаешь его.

- Это немного неожиданно, - очень корректно вызвала Юнг свою мысль, - но весьма неплохо.

Джерри выбора, видно, что ответ успокоил его, и вернулся к игре, а Паскалю вновь не осталось ничего другого, кроме как слушать и думать.

Юнг пропустил тот момент, когда Джерри перешёл к новой композиции, но музыка теперь нуждалась в другом. От нее где-то под сердцем рождалась тревога, заражала каждую клетку крови, зарождалась разумная пульсация в поисках ответа на неизвестный вопрос. Подумать только, на что способна живая музыка.

Джерри косил глаза в сторону, наблюдая за реакцией опекуна, и так же плавно, как и в прошлый раз, ушёл в мажор.

День, как это обычно бывает в выходные, когда ты занят исключительно праздным временемпрепровождением, пролетел незаметно. Они съездили в город, и там их настиг звонок от Яна, он попытался сегодня встретиться. Посоветовавшись с Джерри, Паскаль остался.

Бакюлар приехал к семи вечера.

- Привет, - поздоровался он, зайдя в дом. – Ну что, собирайся и поехали.

- Куда?

- В город. Посидим где-нибудь, культурно отдохнём. Паскаль, ты хоть сам помнишь, когда мы в последний раз помнишь куда-то выбирались? А это было, между прочим, в январе. Не же всё время жить от дома до работы. Собирайся.

- Я бы не против, но не думаю, что это хороший вариант. Не хочу оставлять Джерри одного.

- А, точно... - покивал Ян. – Я совсем забыл о том, что ты теперь человек несвободный.

- Не надо говорить так, будто я в приговоре.

- Или в браке, - вновь обратился Бакюлар, дополняя ответ друга. – Может быть, объяснишь, почему ты не можешь оставить его? Ему же пятнадцать лет, а не пять месяцев, он в состоянии самостоятельно поесть и во всём остальном позаботиться о себе.

- Я могу оставить его, но не хочу. Мне кажется, что это неправильно, он и так сидит в одиночестве в будни. И я думаю, что выходные мы проведем вместе.

- Понятно всё с тобой. Ладно, не буду уговаривать тебя и портить тебе «идеального отца», посидим дома.

- Ян, давай без сарказма? Я в «идеальном отце» играть не пытаюсь, просто не хочу быть из тех, кому наплевать на всё, кроме самого себя. Это элементарная забота, не более.

И снова Ян покивал.

- Скажи лучше, где сам Джерри? Надо хоть поздороваться. И будет ли он сидеть с нами?

- Он наверху, сейчас позову. Джерри!

Юноша спустился быстро.

- Привет, Джерри, - поприветствовал его Ян.

- Здравствуйте, рад вас видеть. Как вы?

- Я в порядке. И давай договоримся, что ты будешь обращаться ко мне на «ты». Всё-таки Паскаль мой лучший друг, значит, мы с тобой теперь тоже друг не чужие люди.

- Хорошо, как скажете... скажешь, - Джерри поправился и смущённо приблизился.

Он выждал немного, проверяя, не хочет ли гость что-то сказать, и подвергся переработке.

- Паскаль, можно мне поехать в город? Я договорился с одноклассницей.

- Почему ты раньше не сказал об этом? – удивился Юнг.

- Не успел, она минут десять назад снизилась и предложила погулять. Но я могу остаться.

- Нет, иди, конечно. Я всё равно тут буду с Яном.

- Спасибо, - Джерри расплылся в улыбке, естественно, бросился бы на опекуна с объятиями.

Он переоделся и вернулся к мужчине, поправив джинсовую куртку с потёртостями и местами торчащими нитками.

- А как хоть называют одноклассницу? – Ян спросил, когда Джерри обувался.

- Кристина, - ответила юноша и разогнулась. – Паскаль, я вернусь не позже половины одиннадцатого.

- Гуляй сколько хочешь.

Ян незаметно пихнул Юнга локтем в бок, но тот проигнорировал это и только когда Джерри вышел за дверь, определил:

- Чего ты меня толкаешь?

- «Гуляй сколько» хочешь? Паскаль, ты серьёзно?

- Да, я так сказал. А что тебе не нравится?

- То, что ты только что дал ему полную свободу действий, а этого лучше не делать. Детям нужны хоть какие-то рамки, иначе...

- Будет анархия? – предположил Юнг, не дав товарищу договорить. – Вот только не надо мне про это нерв. И ты сам сказал, что Джерри уже достаточно взрослый, почему я должен приказывать, во сколько ему быть дома?

- Потому что он ещё не в том возрасте, чтобы уметь правильно распоряжаться своей свободой.

- А когда это ещё учиться, если не в юности?

- В юности, - согласился Бакюлар и сразу же возразил: – Но к ней нужно привыкать постепенно. Детям всё же нужны хоть какие-то границы, пусть даже это будет шесть часов утра, но он должен знать, что обязан вернуться домой к этому времени. И я уже говорил тебе о том, что Джерри детдомовский, а это накладывает определённую специфику, потому что продолжительное время он не видел свободы вовсе. Поэтому в его случае к ней надо привыкать с особой осторожностью. Сам же знаешь, что если человеку резко дать полную свободу действий, которой он был лишён, ему, грубо говоря, снесёт башню.

Паскаль скрестил руки на груди, чуть хмуро, скептически смотря на товарища, хотя внутри себя он и профессионален, что Ян во многом прав, со свободой действительно необходимо быть осторожными. Но что делать с этим пониманием? И не найти ту золотую серебристую, чтобы не ущемить ри, и не возможно ему стать из тех молодых людей, которых у одних «нет тормозов»? Молодой человек относился к нему как к человеку, равному в правах по выявлению к нему самому, потому что не хотел ничего запрещать, что-то насадить. Он всегда учитывал такое воспитание – когда ты не воспитываешься в привычном, архаичном контексте этого слова, сопровождаешь и сопровождаешь ребенка, помогая ему стать человеком.

Проблема была только в том, что он не воспитывал Джерри с рождения, не вкладывал в него все эти понятия, а значит, не мог быть уверен, что он руководит ими с внешностью. Но пока скорее всего на то, что Джерри никак не усомнится в себе, потому что он не видел причин, чтобы загонять его в рамки.

В воцарившейся паузе особенно отчётливо прозвучал щелчок зажигалки, Ян закурил.

- Не приходил мы с тобой к согласию, - произнес он, выпустив струю дыма, - потому и учить тебя смысла нет. И вообще, гиблое это дело – учить того, кто этого не хочет.

Паскаль вопросительно поднял брови, вновь взглянув на товарища. Тот продолжал:

- Но я бы на твоём месте хоть немного прислушался к моему высказыванию. Почему – что ты, по сути, знаешь о Джерри? Ничего. А если он что-то натворит, даст тебе.

Это было по делу, в ближайшую точку, сердцевину – аж до какого-то неприятного свершения между рёбрами. Как и любой прямой человек, Ян обладает удивительной склонностью к тому, чтобы ты просил людей носом в правду, причём не важно, хочет ли этого собеседника или нет.

Паскаль отвёл взгляд, задумчиво почесал нос и ответил:

- Да, ты прав. Но на этой планете есть определенные сложности... Я очень хочу узнать, что у него в душе, но не знаю, как сделать это правильно. Например, его родители. Он говорил о них всего несколько раз, когда это было необходимо, просто так никогда не упоминается. Понимаю, что ему больно говорить о них, потому что они произошли, но семья – это ведь очень важная тема. А я даже не знаю, как звали его маму и папу.

- Почему просто не спросишь?

Юнг тяжело вздохнул.

- Знаю, что это глупо, но я стараюсь не поднимать тяжелые темы, чтобы не сделать ему больно и не оттолкнуть. Джерри и так уже поделился со мной тем, чего другие не знают, я не хочу быть навязчивым.

- И чем же он с тобой поделился? – непонимающе нахмурился Бакюлар. Забытая сигарета дымила между пятнами, грозясь обжечь их.

Паскаль вновь вздохнул, огляделся, будто боясь, что Джерри на самом деле не ушёл и может узнать, что он рассказывает его секрет.

- Он рассказал мне, что был с родителями, когда они разбились.

Ян нахмурился сильнее, задумчиво потёр указательным наблюдателем.

- Странный секрет, - ответил он. – И я не совсем понимаю, зачем ему это скрывать.

Юнг пожалел плечами.

- Он не хочет, чтобы его жалели и чтобы расспрашивали, как это было. На этом плане я могу его понять. Почти у всех людей происходят события, произошедшие с ними, одинакова – они не хотят вспоминать о них и говорить.

Ян покивал. Затушил окурок и сказал:

- Это нормально, что он не хочет что-то обсуждать. Главное, чтобы не лгал, потому что это автоматически вызывает подозрения.

- Ян, опять начинается? – Паскаль укоризненно взглянул на друга.

- Нет. Но тебе ведь не нужны сюрпризы?

- Я уверен, что их не будет. А к разнообразным подростковым выходкам я готов.

Тем временем Джерри оторван от дома и набрал номер подруги.

- Привет, Кристина. Не осматриваю?

- Привет, нет. А что такое?

- Ничего, просто хотел предложить тебе погулять.

Девушка на том конце связи несколько секунд молчала, думая, следовательно, ответила:

- Я, в принципе, ничем не занята, дома тухну, так что буду рада развеяться. А когда встретимся?

- Мне до тебя добираются часы пол, так что рассчитывай на это время. Подходит?

- Да. Хорошо, тогда до встречи. Набери меня, когда подъедешь.

Договорив, Джерри убрал обратно телефон в рюкзак и, сунув руки в карманы, направился к автобусной остановке; уже смеркалось.