Глава 9
Пятнадцать лет назад. Германия, Франкфурт-на-Майне.
Феликс почти бежал по коридорам всё той же, давно ставшей родной больницы. Каждый шаг он старался делать более бесшумным, чем предыдущий – и звуки их терялись в гулком сердцебиении, с ловкостью кошки огибал места, в которых были установлены камеры видеонаблюдения. Тенью скользил вдоль стен.
«Только не кричи».
Не моргающий взгляд впился в цель – дверь, ведущую к старой запасной лестнице, о которой уже успели забыть даже работники больницы, многие из них. Но он помнил.
Нужно ступать мягко, иначе быть беде – и шум, и тряска. Будто самое дорогое на свете сокровище, Феликс прижимал к груди живой свёрток. Разговаривал с ним безмолвно: одними губами, мыслями.
«Осталось совсем немного. Скоро всё закончится. Только не кричи».
И младенец не кричал. Только сопел тихонько, убаюканный музыкой сердца, бьющегося под ухом. Смотрел самые невинные и прекрасные детские сны и не подозревал, что происходит вокруг. Что происходит с ним.
Много ли понимает новорожденный ребёнок?
Ему бы сладко поспать и грудь материнскую после пробуждения. И чтобы кто-то любил.
Феликс выскочил на лестничную клетку, в противовес своему напряжению аккуратно прикрыл за собой дверь и заглянул вниз, на нижние пролёты. Мало ли, кто там притаился: усталый ночной сторож или пациент-подросток, нашедший укромный уголок, чтобы покурить. Осторожность превыше всего.
Затаил дыхание, прислушиваясь, изгибаясь, чтобы не занести сокровище над высотой.
«Главное не кричи, маленький мой. Потерпи».
Внизу никого не было, либо же он тоже затаился. Феликс сбежал по ступеням, скатился водой, прижимая к себе тёплый хрупкий комок. Наконец-то толкнул тяжёлую, надсадно скрипнувшую дверь.
«Тише ты! Тише, предательница!»
Оказавшись на улице, вдохнул полной грудью свежий, влажноватый от осени воздух и, сощурившись для пущей остроты, окинул взглядом двор. Остановился взором на участке забора, утопающем в темноте отсутствия вблизи фонаря и тени низкорослых деревьев и кустарников, растущих по ту его стороны. Там была дыра, которую обнаружили на днях и не спешили экстренно заделывать. Не психиатрическая же и не нарко-больница, вряд ли кому-то в голову придёт сбегать. Да и находится она не на парадном месте, не найдёшь, если не знать, что есть.
А там, на четвёртом этаже, в кроватке с чужим именем лежал мальчик-отказник. И тоже мирно спал.
Настороженно оглядевшись по сторонам, Феликс посеменил к проходу в заборе. Машину он припарковал подальше от входа в больницу и, сев в неё, бережно опустил свёрток на переднее пассажирское сиденье.
Младенец покряхтел, чувствуя, что куда-то ушли тепло и объятия, и проснулся. Феликс улыбнулся, погладил его по головке и заглянул в большие карие глаза, в полумраке кажущиеся совсем чёрными.
- Я знал, что ты не подведёшь, - произнёс он тихо. – Ты у меня молодец, Томми. Не волнуйся, совсем скоро мы будем дома.