Династия Ким

Настойчивый неприятный звук неизвестного происхождения в который раз попытался проникнуть в сознание, раздражая барабанные перепонки. Спящая девушка с темными волосами, разметавшимися на подушке, слегка поморщилась и повернулась набок, утыкаясь лицом в рубашку лежащего рядом парня. Тот, не просыпаясь, потянулся к ней и обхватил рукой, прижимая ближе к груди. Из широкого окна в комнату струился яркий солнечный свет, однако ни один из них этого не замечал: лица у обоих были умиротворенные и спокойные, словно ничто не могло потревожить их в этот ранний час.

Однако назойливый звук снова повторился, и на этот раз потревоженной девушке удалось расслышать в нем знакомую и столь ненавистную в данный момент мелодию телефонного звонка. Недовольно застонав, она сделала попытку высвободиться из объятий парня, однако встретила неожиданное сопротивление с его стороны.

— Тэхен... Там телефон... — сонно пробурчала она, снова попытавшись подняться.

Парень не ослабил своей хватки, и ей удалось лишь слегка приподняться на локте.

— Если там кто-то не умер — не отвечай, — попросил он.

Его голос звучал глухо, подтверждая, что если он и проснулся, то совсем недавно: глаза его при этом все еще были закрыты.

— Чтобы узнать, не умер ли кто-то, мне нужно ответить, — резонно зевнула девушка. — А для этого нужно встать.

Пару секунд Тэхен словно раздумывал над этим.

— Если бы кто-то умер, то они могли прийти и постучаться, — решил он. — Значит, никто не умер.

Он не сдвинулся с места, но все-таки Рейн выскользнула из-под его руки и, откинув одеяло в сторону, поднялась с кровати. Телефон уже перестал звенеть, но пискнул входящим сообщением, и девушка почти наощупь со слипающимися глазами отыскала сумочку, забытую вчера где-то на полу.

Не с первой попытки справившись с замочком, она выудила наружу злосчастный аппарат и включила экран: на нем светились непринятые звонки от неизвестного номера и уведомления о сообщениях — и того, и другого было очень много. Рейн, недоуменно хмурясь, вернулась обратно к кровати, села и разблокировала телефон: тот первым делом обиженно оповестил об умирающей батарее — и только после этого открыл сообщения, которые она стала просматривать.

— Кто такой Юнги? — неожиданно послышалось совсем близко над ее ухом. Оказывается, Тэхен тоже решил подняться и теперь заглядывал через плечо Рейн.

— Сын госпожи Мин, — на автомате отозвалась она, не отрываясь от экрана.

— И часто сын госпожи Мин названивает тебе по утрам и отправляет сообщения с просьбой срочно перезвонить? — двусмысленно поинтересовался Тэхен.

Рейн не уловила иронии, поэтому ответила вполне серьезно:

— Это впервые...

Все сообщения, подписанные Мин Юнги, действительно содержали просьбу срочно связаться с ним, однако ни одно не объясняло, в чем причина такой спешки и настойчивости. Такая загадочность казалась очень странной. Нахмурившись, девушка сделала единственное, что казалось логичным в этой ситуации — нажала на кнопку «позвонить».

Юнги поднял трубку почти сразу.

— Здравствуйте, госпожа Рейн. Это Мин Юнги, — на всякий случай торопливо представился он, опережая девушку.

— Здравствуйте, — неуверенно поздоровалась она.

— Простите, что тревожу, но повод серьезный.

Со стороны парня доносились помехи, словно он находился в каком-то оживлённом месте, поэтому Рейн приходилось напрягаться, чтобы расслышать его голос среди прочих выкриков и шумов.

— Я вас слушаю.

— По правде сказать, я бы предпочел обсудить все с глазу на глаз, — уклончиво ответил Юнги, не без труда перекрикивая голоса. — Я сейчас отъехал по работе, но где-то через час буду в редакции журнала. Вам будет удобно туда подъехать к этому времени?

Намного растерявшись, Рейн кивнула — и только потом поняла, что этот кивок никак нельзя было передать по телефону.

— Д-да, хорошо, я приеду, — поспешно сказала она.

— Тогда я вышлю вам адрес сообщением. До встречи.

С этими словами он отключился. Девушка медленно убрала телефон от уха и невидящим взором уставилась на него, пытаясь осознать происходящее. Картинки прошлого, настоящего и предположительного ближайшего будущего очень медленно выстраивались в её памяти, точно неповоротливые истуканы. Она знала, каково это, когда заплетается язык, но прежде никогда не ощущала, будто мысли в голове тоже способны запутываться в один большой клубок, который не так-то просто размотать.

Изнывающий от любопытства Тэхен недолго сохранял выжидательное молчание.

— Что случилось?

Рейн резко тряхнула головой и встала на ноги. Делать это было не очень разумно, потому что на секунду мир покачнулся и она с трудом удержалась на ногах. Пообещав никогда больше не пить, она направилась в гардеробную, на хочу отвечая Тэхену:

— Мин Юнги хочет встретиться, чтобы обсудить какое-то дело.

Скинув с себя одежду, девушка схватила первые попавшиеся под руку штаны и принялась торопливо натягивать их, неловко подпрыгивая на одной ноге. Голова на это резкое движение отозвалась тупой болью, но Рейн продолжила переодеваться, пообещав себе не забыть принять аспирин.

— А что за дело? — уточнил парень.

— Не знаю, — призналась девушка. — Но похоже, это что-то важное.

Тэхен какое-то время молчал, словно над чем-то раздумывал. За это время Рейн успела наскоро натянуть водолазку и вышла из гардеробной. Возле туалетного столика девушка критическим взором окинула свое бледное чуть припухшее лицо с темными кругами под глазами и наскоро принялась замазывать синяки консилером. Её мозг лихорадочно просчитывал варианты, зачем она могла так срочно понадобиться Юнги, и по правде сказать, самые вероятные и наиболее реалистичные были, ко всему прочему, самыми неприятными. За своими размышлениями она не замечала недоуменного взгляда Тэхена, который сопровождал все её перемещения, особенно когда она принялась носиться по комнате, торопливо складывая в сумку все нужные ей вещи. Неопределенность подстегивала её похлеще хлыста, и она суетилась куда больше, чем это было нужно.

В конце концов, когда, казалось, складывать уже было нечего, она замерла посреди комнаты, прикидывая, что ещё может ей понадобиться. И только тогда Тэхен подал голос:

— Ты что, действительно собираешься прямо сейчас встретиться с этим своим Юнги?

Рейн далеко не сразу ответила на его вопрос, занятая поисками зарядного устройства.

— У меня есть чуть меньше часа, чтобы добраться до центра, — наконец отозвалась она, скручивая кабель и запихивая его в сумку. — Если повезет, дядя Хенджин сейчас свободен.

— А потом?

— Потом? — переспросила Рейн.

— Ты не хочешь, например, обсудить то, что между нами было вчера? — несколько обиженно поинтересовался Тэхен, демонстративно хмуря брови.

Девушка лишь на секунду остановилась, после чего снова засуетилась — возможно, опять же, чуть более активно, чем это было нужно, поскольку все необходимое она уже успела сложить, а сейчас в основном пыталась чем-то занять руки и мысли, чтобы не переключится на воспоминания о вчерашнем вечере. Несмотря на выпитый алкоголь, Рейн понимала, что её в корне неверное поведение никак не могло освободить от ответственности за произошедшее. Нельзя было и сказать, что в состоянии опьянения она не отдавала отчет своим действиям накануне. Однако точнее всего было бы признать, что, оглядываясь назад, она с трудом узнавала себя. Казалось, что все, начиная от раскрепощенности в общении с бывшими одноклассниками и открытой провокации в сторону Кан Ханы, заканчивая тем, что едва не произошло между ней и Тэхеном, было сделано импульсивно и безрассудно — как следствие долгого подавления эмоций, которые в итоге вырвались из-под контроля. Но сколько в этом было от отчаяния, а сколько от самой Рейн — она не могла знать наверняка, поскольку это ещё предстояло выяснить.

Тем не менее, сейчас было просто не то время, чтобы позволять себе поддаваться эмоциям. Ей предстояло столкнуться с результатом своих опрометчивых действий, и начать следовало с того, что, по ее мнению, имело потенциально наиболее разрушительные последствия. А для этого нужно было как можно быстрее встретиться с Мин Юнги.

Придя к этому решению, девушка кивнула сама себе и резко закрыла сумку. Постаравшись скрыть свое смятение и проявить хоть какую-то деликатность, она осторожно попросила:

— Мы можем обсудить это позже, пожалуйста? Мне правда нужно спешить.

Тэхену явно не пришлась по душе эта отсрочка: он сразу нахмурился и поджал губы, как будто только и ждал, что она это скажет. Однако что-то в лице девушки заставило его повременить с выяснением отношений: возможно, ее плохо скрываемое волнение из-за утреннего звонка, а может, косвенные признаки стыда, из-за которого она избегала смотреть ему в глаза. Стыд Рейн и правда чувствовала, причем довольно сильно, ведь она в очередной раз делала то, что не должна была: совершала глупые поступки и вместо того, чтобы обдумать все в спокойной обстановке и объясниться хотя бы сама с собой, предпочитала сбежать от проблемы. Но в этот раз у нее было оправдание — впрочем, как и всегда.

— Хорошо, — в конце концов вынужденно согласился Тэхен и тут же добавил: — Но только не откладывай этот разговор надолго, ладно?

— Да, конечно, спасибо, — поспешно выдавила Рейн и, закинув сумку на плечо, с преступно приятным облегчением выскочила из комнаты.

***

В редакции журнала "Korea Today" — крупнейшего новостного издательства Кореи — было, как полагается, очень шумно и суетливо. Во всяком случае, это можно было сказать относительно того этажа, на который попала Рейн — одного из множества в высотке, расположенной в деловом центре Сеула. Многочисленные журналисты, сидящие за небольшими столами, разделенными перегородками, разговаривали по телефонам, общались между собой, громко стучали пальцами по клавиатурам — от этого в офисе постоянно стоял фоновый гул, точно вы оказались в самом центре потревоженного осиного гнезда. Все это разительно отличалось от той атмосферы, в которой привыкла работать Рейн: в собственном издательстве в ее распоряжении был отдельный кабинет в уединенном уголке, а количество сотрудников было в десятки раз меньше. Но конечно, нечего было и сравнивать небольшой бизнес и такую огромную влиятельную компанию, как "Korea Today".

Наблюдая за суетой в редакции, Рейн неожиданно поняла, что соскучилась по своей работе. Такое чувство, что с тех пор, как она в последний раз сидела в своем офиса, прошла целая вечность. Девушка тосковала по размеренному распорядку дня, где все было понятно и предсказуемо: подъем в семь утра, завтрак с чашкой кофе, любимая работа, ланч на вынос, снова работа, — а вечером ужин, кружка какао, свеча с ароматом карамельного попкорна и книга. Стыдно признать, что с момента приезда Рейн почти не брала в руки книг, не считая впопыхах проглоченных ею глав "Цветов нашей юности", а ведь чтение всегда было ее большим хобби и главной отдушиной. Кажется, будто с каждым днем её привычная жизнь становилась все более и более прозрачной, грозя превратиться в воспоминание. Тайны прошлого, светские рауты, семейные разборки, расследования, ранения, — с момента смерти отца Рейн, похоже, ни секунды не принадлежала самой себе. Такое ощущение, что все, что она так или иначе делала с тех пор, было продиктовано необходимостью, и сама она — вечный заложник обстоятельств.

Такие мысли проносились в сознании девушки, пока она рассматривала журналистов, полностью поглощенных своей работой, — людей, которые в большинстве своем, судя по наблюдениям, находились на своих местах. А вот задаваться вопросом, где её собственное место, Рейн почему-то боялась, поскольку у нее совсем не было на него ответа.

О визите Рейн, судя по всему, предусмотрительно было сообщено заранее, поэтому милая девушка, к которой ее направили на ресепшене у входа и которая оказалась стажером, любезно пригласила посетительницу в кабинет, на двери которого красовалось имя владельца — "Мин Юнги". Кабинет оказался довольно небольшой комнаткой, большую часть которого занимал письменный стол с креслом напротив и кожаный диванчик возле стены. Несмотря на свой скромный размер, помещение было светлым и на удивление очень чистым. Педантичность человека, которому он принадлежал, проглядывалась во всем, начиная от идеального порядка на письменном столе, заканчивая аккуратно выставленными наградами на широкой полке позади стола. Не сумев справиться с любопытством, Рейн подошла поближе, чтобы внимательнее рассмотреть содержимое полки, где среди прочих трофеев бросалась в глаза фотография Мин Юнги, пожимающего руку самому президенту. Судя по всему, молодой человек был первоклассным журналистом, раз в свои юные годы уже смог построить такую успешную карьеру, и госпожа Мин не зря так гордилась сыном.

К счастью, к тому времени, как в кабинете появился Мин Юнги, Рейн успела вернуться на диванчик.

— Добрый день! Извините, что задержался, — тут же сказал он, вежливо наклоняясь. — Давно ждете?

Поднявшаяся на ноги, Рейн отрицательно покачала головой.

— Здравствуйте! Нет, я сама не так давно пришла, — ответила она и нерешительно замерла: — Мне нужно пересесть поближе?

— Пожалуйста, располагайтесь, как вам удобно, — попросил юноша.

Растерянно кивнув, Рейн неловко присела обратно на диван и повернулась полубоком, внезапно растерявшись от того, что у нее есть руки, которые нужно куда-то пристроить. Мин Юнги тем временем подошел к своему письменному столу; сегодня вместо костюма на нем были обычные джинсы и рубашка, поверх которой был накинут легкий плащ — его он тут же снял, повесив на спинку стула. Парень положил на стол толстую папку и блокнот, которые держал в руке, после чего поморщился, разминая запястье.

— Пришлось брать интервью возле полицейского участка, пробиваясь через толпу, — пояснил он, устало улыбнувшись Рейн в ответ на ее вопросительный взгляд. — Очередная знаменитость оказалась втянута в скандал с клубом Пак Хиджуна.

Рейн почувствовала, как вдоль позвоночника пробежала волна неприятных мурашек, заставив ее поежиться.

— Есть какие-то новые детали в этом деле? — невзначай поинтересовалась она.

Чутье подсказывало, что если бы тот самый телефон с компроматом обнаружили, это стало бы главной новостью и пресса узнала бы первая, тут же поспешив обнародовать информацию. Однако тот факт, что даже после предварительного приговора Пак Хиджуну дело не замялось и продолжало набирать обороты, внушал оправданные опасения. Особенно в свете последних непредусмотрительных действий Рейн.

— Ничего конкретного, — отозвался Юнги. — Каждый пытается повесить вину на другого: напрашивается закономерный вывод, будто все знаменитости хотя бы раз в жизни посещали этот злосчастный клуб, но при этом каждый настаивает, что ничего не знал о "теневой" части этого бизнеса.

— Вы в это не особо верите, я так понимаю?

Юнги печально улыбнулся:

— "Существуют злодеи двух типов: которые вершат зло, и которые видят зло и не мешают ему вершиться".

— Что-то знакомое... Какое-то изречение Конфуция?

— Лучше. Фильм "Дрянные девчонки".

Против воли Рейн не сдержала улыбки, несмотря на контекст и всю серьезность положения. А ведь если подходить к вопросу с должным вниманием, Тэхен по-прежнему находился в опасности и в любой момент мог стать следующей мишенью для обвинения: причем неважно, виновен он на самом деле или нет. Достаточно и того, что просто поползет слух — зная общество, это было все равно что поднести спичку к большой растекшейся луже бензина.

Эта мысль моментально отрезвила ее, и улыбка быстро исчезла с лица.

— Господин Мин, вы позвали меня, чтобы что-то обсудить, — напомнила Рейн, возвращаясь к делу.

Юнги и сам тут же стал серьезным — даже более того, обеспокоенным. Он тревожно прикусил нижнюю губу и нахмурился, одновременно с этим выдвигая один из ящиков стола. Оттуда юноша достал широкий тонкий конверт, который положил на стол перед собой и с нерешительным видом замер, переводя взгляд с него на Рейн и обратно.

— Госпожа Ким... Сегодня утром у меня была посетительница, — издалека начал он. — Обычно я не принимаю у себя в офисе, но девушка была весьма настойчива. Дело в том, что она пожелала предать гласности информацию сугубо личного характера, но наотрез отказывалась беседовать с кем-то, кроме меня. Признаться честно, меня это заинтересовало, поэтому в конечном счете я согласился на встречу. Девушка показалась мне знакомой, но я не мог вспомнить, где я мог ее видеть, пока она не передала мне этот конверт. После этого я понял, что в последний раз столкнулся с ней в вашем доме. Вы понимаете, о ком я говорю?

Внимательно наблюдая за Рейн во время рассказала, Юнги догадался, что услышанное не столь сильно шокировало собеседницу. И он был прав: собираясь сюда, Рейн действительно ожидала услышать нечто подобное. Однако отрицать то, что это ее совсем не волновало, было бы погрешностью против истины.

— Кан Хана. Думаю, к вам приходила девушка по имени Кан Хана, — максимально спокойно попыталась ответить Рейн, однако голос выдал ее волнение.

Юнги напряженно кивнул.

— Если вы знаете, кто такая это девушка — возможно, вы знаете, что в этом конверте? — спросил парень.

— Скорее всего да, — нервно сглотнула она.

Журналист поднялся со своего места и подошел к Рейн, после чего молча протянул ей конверт.

— Пожалуйста, посмотрите, — попросил он, присаживаясь на кресло для посетителей поближе к девушке.

Слегка дрожащими руками она вскрыла конверт и вытащила оттуда пару распечатанных фотографий. Качество съемки оставляло желать лучшего, однако, если приглядеться, в двух подростках в школьной форме вполне можно было узнать семнадцатилетних Тэхена и Рейн. Фотографии не запечатлели ничего криминального или интимного, однако могли, при определенно контексте, спровоцировать эффект, подобный спичке в луже бензина.

Убедившись, что среди "компромата" отсутствуют фотографии Тэхена в клубе, Рейн убрала их обратно в конверт и посмотрела на Юнги. Не совсем владея мышцами лица, она попыталась улыбнуться, но получилась лишь нервная гримаса.

— Что вы собираетесь с этим делать?

Рейн с трудом представляла, что последует дальше. Да, они с Мин Юнги имели несколько приятельских бесед, однако друзьями их назвать было крайне сложно. Она невольно вновь бросила взгляд на все те награды, которые стояли за его спиной. Карьеристы иногда бывают готовыми на все ради достижения собственных целей, а Мин Юнги, бесспорно, был амбициозным журналистом. Ко всему прочему, Рейн уже сталкивалась с тем, что люди до поры до времени ведут себя дружелюбно, но стоит только попасться в их сети, как они превращаются в кровожадных пауков. Однако жизнь, вероятно, так ее ничему и не научила, если девушка по-прежнему изо всех сил пыталась надеяться на лучшее.

Тем не менее, несмотря на все опасения, сидящий за столом Юнги оказался не похож на кровожадного паука. Тонко улавливая исходящее от Рейн беспокойство, он примирительно начал:

— Послушайте, я позвал вас не для того, чтобы шантажировать или осуждать. Я даже не собираюсь спрашивать вас, правда это или нет. Подобную дрянь мы получаем почти каждый день, — добавил он, с искреннем презрением указывая на конверт в руках Рейн. — Доносы, обвинения, кляузы — многие рады поквитаться со своими врагами с помощью СМИ, даже не утруждаясь тем, чтобы состряпать правдоподобную историю. Ни одна серьезная газета никогда не возьмется печатать такое, как минимум справедливо опасаясь того, что на нее могут спокойно подать в суд за клевету.

Слова Юнги и его очевидное пренебрежение к выходке Кан Ханы немного успокоили Рейн, однако не настолько, чтобы полностью расслабиться.

— Но что тогда... Зачем вы хотели поговорить?

Юноша задумчиво прикусил щеку изнутри, потирая запястье.

— Вы ведь хорошо знаете эту девушку? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но едва ли ее можно назвать глупой. Да, она, как мне показалось, весьма неприятная, мстительная и немного истеричная особа, но при этом производит впечатление человека, который все же сначала думает, а уже потом действует. Я прав?

Она молча кивнула, справедливо признавая этот факт.

— Я веду к тому, что девушка, вероятнее всего, понимала, что даже при очень большом желании я никак не смогу опубликовать этот... материал, — с плохо скрываемой неприязнью заметил парень. — Более того, она намеренно обратилась ко мне — к человеку, которого видела в вашем доме и который как минимум имеет возможность связаться с вами. Я думаю, что целью всех этих махинаций была не публикация сомнительных сплетен и слухов — а расчет на то, что я встречусь с вами и все расскажу.

Рейн не могла отрицать того, что с профессиональной точки зрения Юнги стоило отдать должное. В данный момент перед девушкой был не тот парень, который помогал матери с покупками и приготовлением ужина, и даже не тот журналист, что только что делал отсылки к поп-культуре — сейчас она находилась напротив трезво мыслящего и серьезного профессионала, который с помощью железной логики и интуиции грамотно выстраивал картину происходящего. Пожалуй, не просто так он получил все эти награды и работу в солидной редакции.

— Да, вы правы, — медленно кивнув, согласилась Рейн. — Если бы она хотела по-настоящему навредить, у нее бы нашлась для этого возможность получше.

— Значит, я прав, и это что-то вроде предупреждения? — продолжал развивать догадку он. — Она чего-то добивается от вас и пытается припугнуть. Возможно, у нее есть еще какой-то туз в рукаве... Что-то более значительное, что касательно вас, верно?

Рейн понимала, что может быть опасно доверять такие сведения журналисту, который может попытаться самостоятельно докопаться до истины, почуяв сенсацию. Но вместе с тем было слишком поздно отпираться, ведь это в любом случае прозвучало бы неубедительно. Конечно, "что-то более значительное" в лице фотографий из клуба не имело никакого отношения к Рейн, но девушка не торопилась исправлять журналиста. Будет лучше, если он останется при мнении, что речь идет только о ней, нежели всплывет имя Тэхена и информация о клубе. В ее мыслях успело промелькнуть, как все-таки непредсказуема бывает жизнь, если самая главная тайна Рейн померкла на фоне другой, куда более опасной для Тэхена. Ведь одно дело — стать жертвой пусть и ужасных, но неподтвержденных слухов, а совсем другое — оказаться причастным к настоящему уголовному преступлению.

Отвлекшись от неприятных размышлений, Рейн подняла взгляд от конверта на коленях, на который невольно уставилась, и посмотрела на Мин Юнги, терпеливо дожидающегося ответа. На его лице она не обнаружила ничего, кроме участия, которое казалось ей весьма искренним. Это растопило последние остатки недоверия и настороженности между ними.

— Да, так и есть, — подтвердила она с тяжестью в голосе. — Эта девушка хочет, чтобы я уехала. Моя попытка возразить ей привела к тому, что она вовлекла в этот вас.

К стыду своему, Рейн почувствовала, как глаза медленно начинают наполняться слезами. Склонив голову, она постаралась спрятать лицо за волосами. Эта совершенно неуместная слезливость рядом с посторонним человеком стала очередным признаком того, что её нервы не выдерживают. В последний раз она плакала из-за похожей ситуации восемь лет назад, но тогда она была испуганным подростком, которому не к кому было обратиться — вернее, у нее не было на это смелости. Уехав, она абстрагировалась от этой ситуации и начала новую жизнь, в которой ей не раз приходилось принимать взрослые самостоятельные решения, тем самым доказывая собственную состоятельность. Иногда случалось и такое, что она долгие месяцы не вспоминала свое прошлое. Но стоило ей вернуться сюда и столкнуться с Тэхеном и Кан Ханой, как её отбросило назад, словно не было всего этого длинного этапа взросления. Правда в том, что она снова чувствовала себя потерянной и одинокой, вот только это совсем не вязалось с образом сильной двадцатипятилетней девушки, которой, как ей казалось, она должна была быть.

Вопреки своему желанию, Рейн не стала давать волю слезам — в последний момент удалось напомнить себе, что она — Ким. "Не позволяй эмоциям брать над собой верх, особенно при посторонних: в одном случае вызовешь раздражение, а в другом — жалость. А тебе не нужно от них ни того, ни другого", — говорил отец. Девушка едва слышно шмыгнула носом, подняла голову и тут же увидела перед собой упаковку сухих салфеток, которую ей протягивал Юнги.

С вымученной признательной улыбкой, больше похожей на извиняющуюся, девушка взяла салфетку и промокнула уголки глаз. Рейн не хотелось, чтобы Юнги подумал, будто она совсем расклеилась, поэтому поспешила оправдаться:

— Все в порядке, спасибо. Не понимаю, что на меня нашло: обычно я себя так не веду.

— Не нужно извиняться, я понимаю, — успокоил ее парень. — Как я вижу, в последнее время вам пришлось несладко, и я искренне сожалею, что вы столкнулись с этим. Вы отлично держитесь, Рейн.

У девушки были сомнения относительно этого "отлично", но она решила промолчать.

Воспользовавшись паузой, журналист решил поднять еще одну волнующую тему.

— Мне не хотелось бы снова вас расстраивать, — осторожно начал он, — но есть один нюанс. Признаться, я намекнул госпоже Кан, что наша газета не печатает ничего подобного, в ответ на что она сказала, что на этот случай у нее есть еще один вариант посговорчивее. Я так понял, она связалась с еще одним изданием. У вас нет предположений, с кем именно?

Рейн даже не нужно было думать. Ответ был на поверхности: Ким Ыен.

***

Издательство "Мисс Загадка", в котором работала Ким Ыен, скорее напоминало подсобное помещение — особенно на контрасте с "Korea Today". Это был крошечный офисный кабинет в большом здании, втиснутый на этаже между мебельным магазином и адвокатской конторой. Последнее в какой-то мере было ироничным, учитывая характер публикуемых здесь статей желтой прессы: каждый, желающий подать жалобу на журнал, мог сделать это буквально в шаге от того места, где его оклеветали. В другой ситуации и ином настроении Рейн оценила бы юмор, однако сегодня ей было не до смеха.

Внутри редакция оказалась еще более тесной, чем снаружи — за счет больших книжных стеллажей вдоль стен, заваленных книгами и бумагой. В центре — а это, по сути, было все свободное пространство — расположились четыре стола, приставленные вплотную друг к другу, на которых стояли не самые современные компьютеры. Несмотря на то, что рабочий день пока не закончился, в офисе находился только один мужчина средних лет в мятой одежде, который при появлении посетителей вскочил со своего места, поперхнувшись куском покупного кимбапа, который он как раз отправил в рот. Не став дожевывать, он замахал руками.

— Мы тут ни при чем! Информация взята из открытого источника! — с набитым ртом прокричал он. — Готовы напечатать опровержение в следующем выпуске!

Рейн и Юнги, который добровольно вызвался сопровождать девушку, остановились на входе и недоуменно переглянулись.

— Э-э-э... Добрый день. Мы хотели бы видеть Ким Ыен, — обратился к нему Мин Юнги.

Мужчина, усиленно работая челюстями, с трудом проглотил кусок.

— Ким Ыен! — воскликнул он, гневно тряся кулаком в воздухе. — Ох уж эта девчонка! Поверьте мне, уж я-то ее наказал как надо! Ох как она у меня тут плясала, чтоб мне провалиться! Я ее так отчитал, что она тут же уехала из города... К бабушке! Да-да, к бабушке. А бабушка у нее... в Парагвайе! Это о-о-очень далеко... Где-то там, в Африке...

— В Южной Америке, — автоматически поправила его Рейн.

— Да-да, я так и сказал! Но самое главное, это очень далеко и вернется она очень нескоро. Но я обещаю, что еще доберусь до нее! Вот так-то, со мной шутки, знаете ли, плохи!

В доказательство своего решительного настроя он стукнул кулаком по столу, но тут же поморщился, принявшись дуть на руку.

Наблюдавшие за этой сценой герои снова молча обменялись взглядами, удивленно приподняв брови.

— Вы нас неправильно поняли, — снова попытался направить разговор в нужное русло Юнги. — Мы просто хотели бы встретиться с ней по личному вопросу.

Мужчина буквально на глазах преобразился, сбросив с лица притворную маску сурового начальника.

— Что ж вы молчали? Я тут, видите ли, весь день... Ай, бог с ним! С этой девчонкой все равно никакого сладу нет... — недовольно проворчал он, после чего равнодушно бросил: — Нет ее, ушла.

— А когда вернется?

— Вот уж чего не знаю, того не знаю, — отмахнулся мужчина, явно намереваясь вернуться к своему обеду.

— Вы знаете, куда она ушла? — настаивал Юнги.

— Да разве за ней уследишь? — риторически поинтересовался он, качая головой.

Уставшая от хождения вокруг да около, Рейн набрала воздух в легкие:

— Послушайте, — начала она, призвав на помощь все свои терпение и дипломатию, — у нас крайне важное дело и мы очень спешим. От того, как скоро мы найдем Ким Ыен, будет зависеть, сколько еще исков получит ваш журнал.

Девушка откровенно блефовала, но, глядя на то, как быстро угасла заинтересованность мужчины, ей пришлось пойти на этот грязный трюк. Похоже, что ситуация с Кан Ханой научила ее чему-то не очень хорошему.

Тем не менее, это сработало, поскольку журналист оторвался от своего недоеденного кимбапа.

— У вас знакомое лицо... Мы с вами нигде не встречались? — вдруг спросил он, с внимательным прищуром рассматривая Рейн.

— Поверьте, вам же будет лучше, если это будет ваша первая и последняя встреча, — неожиданно поддержал девушку Юнги, демонстративно складывая руки на груди.

Мужчина смерил их еще одним оценивающим взглядом, после чего с угрюмым видом потянулся за ручкой и размашисто чиркнул адрес на бумажке.

***

По тому первому адресу, что дал им любитель кимбапов, журналистку отыскать не удалось — хотя, надо отдать ему должное, Ким Ыен и вправду была там, только вот ушла задолго до их появления. Это была небольшая кофейня, услужливая работница которой с удовольствием ответила на расспросы Юнги: да, девушка, по описанию похожая на Ким Ыен, пила здесь кофе — причем не одна, а в компании другой девушки, которая, к сожалению, по все тому же довольно четкому описанию одежды и внешности, была похожа на Кан Хану. Рейн могла порадоваться, что правильно определила дальнейший маршрут заклятой подруги, покинувшей кабинет Юнги, однако в этот раз она бы предпочла ошибиться.

Несмотря на всяческое содействие их поискам, бариста могла лишь указать направление, в котором удалились посетительницы, поэтому дальше след пронырливой журналистки терялся. Не имея альтернатив, Рейн пришлось сделать то, с чего стоило начать эти поиски, вместо того, чтобы бегать по городу. А именно — написать Чонгуку.

Рейн: Привет! Извини, пожалуйста, за беспокойство. Не мог бы ты дать мне телефон Ким Ына? Заранее большое спасибо!

Приготовившись ждать ответ, Рейн была мысленно готова даже к тому, что Чонгук ей не ответит. Однако он прочитал сообщение почти в ту же минуту.

Жених Чон: Привет! *ссылка на контакт*

На секунду девушка замерла, не совсем поняв, из-за чего именно впала в ступор: то ли от того, что ей так легко удалось получить номер, то ли от разочарования, что Чонгук даже не стал интересоваться, зачем он ей нужен. Стоило признать, что последнее очень сильно ее расстроило.

Но прежде, чем она успела убрать телефон, пришло еще одно сообщение:

Жених Чон: Рейн, у тебя все в порядке? Тебе нужна моя помощь?

В груди сразу потеплело, на пару секунд волной чего-то светлого смыв тоскливые мысли. Чтобы образумить себя, пока фантазия не унесла куда не надо, девушка сурово напомнила себе, что это не более чем простая вежливость.

Рейн: У меня все хорошо. Спасибо за номер!

Жених Чон: Ерунда. Если понадоблюсь, я на связи.

И снова это глупое волнение, совершенно не подходящее ситуации. Ничего подобного за ней еще не наблюдалось, поэтому стоило перестать реагировать... так. "И нужно переименовать контакт Чонгука", — велела себе Рейн, с чересчур сосредоточенным видом набирая номер Ким Ыен.

Трубку подняли только с четвертого звонка. На том конце провода раздался женский голос, однако принадлежал он явно кому-то значительно старше, чем предполагалось. Из громких и местами агрессивных пояснений стало понятно, что Ыен находилась возле станции метро в Мёндоне, в одном из многочисленных поянгмача, открывавшихся там на каждом шагу с наступлением темноты.

К тому времени, как Рейн и Юнги добрались до примерного местоположения кафе, на улице уже совсем стемнело, и повсюду стали загораться фонари. Та часть района, куда они приехали, в этот час только, казалось, просыпалась: повсюду толкались люди, владельцы киосков с едой зазывали прохожих, посетители выпивали прямо за столиками под открытым небом, и даже уставшие полусонные студенты, нагруженные рюкзаками, находили в себе силы отстоять очередь за лучшими в Сеуле токпокки. Наверное, узнай господин Шин или Чон Хекин, что Рейн так беспечно разгуливает в столь людном месте, они бы поразились ее неосмотрительности, но поскольку они сами с легкой руки сняли всякую охрану... В конце концов, с Рейн по-прежнему был Юнги, который по этому случаю даже отпросился с работы, сославшись на работу "в поле". Свое присутствие журналист мотивировал тем, что ему будет проще, в случае чего, донести до Ким Ыен, чем ей может грозить публикация спекуляций с профессиональной точки зрения. Что же касается того, зачем он ей помогает, то молодой человек объяснил это банальной жаждой справедливости и простым человеческим состраданием.

Миновав несколько крытых палаток, герои наконец обнаружили в одной из них Ким Ыен. Честно говоря, сделать это у Рейн получилось лишь благодаря ее необычной сумке, которая запомнилась ей с первой встречи — та лежала на пластиковом столе, на котором Ыен, в общем-то, спала, распластавшись на столешнице.

— Это... она? — не сумев скрыть своего удивления, спросил Юнги.

Волосы Ыен, обычно заплетенную в косу, сейчас были распущены и скрывали лицо, и Рейн аккуратно убрала несколько прядей в сторону.

— Да, — подтвердила она.

Журналистка, потревоженная то ли прикосновением, то ли просто их голосами, резко открыла глаза. Приподняв голову, она подперла подбородок рукой и несколько раз моргнула, пытаясь рассмотреть их лица. В глазах промелькнуло узнавание, а на лице расплылась пьяная улыбка.

— А вот... ик... и вы, — икнув, констатировала она. — А я знала, что мы скоро... встретимся.

Уже в который раз за этот день Рейн и Юнги оказались в состоянии обоюдного непонимания происходящего.

— Садит... ик... есь, — пригласила их Ыен. — Не зря же пришли, верно?

Не проронив ни слова, герои опустились на хлипкие пластмассовые стульчики.

— Угощайтесь, — любезно предложила Ыен, протягиваясь за одной из бутылок соджу, стоящих на столе. Та, к несчастью, оказалась пуста. Как и вторая. И следующая. Ну и все остальные.

Развернувшись, Ыен крикнула женщине за стойкой:

— Тетушка! Принесите еще!

Та в ответ разразилась потоком брани, явно недовольная тем, что голос журналистки мешал посетителям внутри и отпугивал потенциальных клиентов. Судя по всему, именно эта воинственная дама ответила на звонок Рейн.

Ыен, впрочем, ничуть не расстроилась и не обиделась на действия хозяйки заведения.

— Значит, вам не повезло. — Она легкомысленно пожала плечами.

Судя по количеству выпитого, Ким Ыен явно была не совсем в здравом уме, однако у Рейн язык бы не повернулся ее осуждать, учитывая то, что она сама ещё совсем недавно занималась тем же самым бессмысленным и вредным для здоровья делом. Возможно, именно эта "алкогольная солидарность" и толкнула ее на то, чтобы спросить:

— Госпожа Ыен, у вас что-то случилось?

Что-то подсказывало Рейн, что Ким Ыен — не тот человек, который будет так показательно напиваться, да еще и в каком-то неприметном уличном кафе в такое время. Это было не более чем предположение, ведь она ее совсем не знала — но, быть может, месяц, проведенный в "светском обществе", где ей приходилось следить за малейшими изменениями эмоций на лице Мин Ена и других людей, научил ее хоть немного разбираться в людях.

— Случилось? О да, у меня случилось, — охотно подхватила Ыен. — Что-то точно случилось.

С этими словами она попыталась добыть из одной из бутылок остатки алкоголя, но потерпела неудачу.

— Не хотите... поделиться? — предложила Рейн.

Со стороны могло показаться, что девушка специально пытается расположить журналистку, учитывая личный интерес, из-за которого они сюда приехали, однако в этот момент Рейн словно со стороны смотрела на себя, и поэтому ее вопрос был продиктован не корыстными целями.

Ким Ыен разочарованно отставила бутылку.

— А вот хочу! — вдруг громко заявила она, встряхивая головой. — Ведь все было правильно! Все шло так, как должно было быть: я все проверила, все уточнила. В больнице? Была. В полиции была? Была. С родными говорила? Говорила. И что в итоге?! Они мне: "Надо было лучше проверять медицинскую карту". Видите ли, у него "синдром короткой кишки"... Как будто я должна знать, что это вообще такое? Хотела бы знать... ик... пошла бы в медицинский. Но не-е-ет, они все: "Не проверила факты, не проверила факты". "Автопивоварня" у него, видите ли! Шутка ли? Нашли слово, то же мне. Я вон тоже могу хоть сколько таких придумать! "Автобусовинодельня", например... Или "Самолетопивная"!

Закончив свою тираду, половина слов которой превратилась в трудноперевариваемую кашу, Ыен затихла, с остервенением тыкая палочкой в ни в чем неповинный жаренный кальмар, лежащий на тарелке в качестве закуски.

Рейн недоуменно покосилась на Юнги — тот, что неожиданно, совсем не казался сбитым с толку.

— Вы про водителя автобуса, который якобы пьяный врезался в дерево на прошлой неделе, верно? — догадался он и пояснил для Рейн: — Мужчина утверждал, что автобус был неисправен, но у него обнаружили алкоголь в крови — посчитали, что он был пьян. Тем не менее, мужчине диагностировали синдром автопивоварни.

— Синдром автопивоварни? — переспросила девушка.

— Это такое состояние, которое возникает у людей из-за нарушения микрофлоры кишечника, — терпеливо разъяснил Юнги. — В результате нарушения пищеварения в организме образуется этанол, который можно зафиксировать с помощью алкотеста. Возникает состояние опьянения, хотя человек на самом деле не употреблял алкоголь. Синдром встречается у людей, перенесших операции на кишечнике, — закончил он.

— Вот-вот, — поддакнула Ыен, делая широкие глаза. — И вот откуда я должна была это знать? Кто вообще это может знать? Ты, что ли?! — Она повернулась к парню и как будто только сейчас его увидела. — А ты вообще кто?

Мин Юнги чуть заметно усмехнулся, поправляя воротник.

— Меня зовут Мин Юнги, — спокойно ответил он, глядя ей в глаза.

— А я знаю тебя! — снова воскликнула журналистка, привлекая к себе внимание. — Сколько раз я была на собеседовании в "Korea Today"! Но, видите ли, мой уровень образования недостаточно хорош... — В этот момент она вся как-то поникла и грустно принялась вращать пустую бутылку по столу. — А ведь я, между прочим, закончила с отличием... Была лучшей на курсе! И вот наконец-то уговорила дать мне серьезную статью про этого водителя автобуса... И что вышло? Теперь я навсегда застряла в этой паршивой газетенке. Подумать только: чем я занимаюсь? Печатаю сплетни! Я — лучшая студентка курса!

Горестно вздохнув, девушка продолжила лениво вращать пустую бутылку, придерживая ее за горлышко.

За столом возникла пауза, которую Ким Ыен, казалось, не замечала, полностью поглощенная своей бутылкой.

Понимая, что сейчас это не к месту, но вместе с тем осознавая, что не может дальше молчать, тем самым пустив все на самотек, Рейн решилась:

— Ким Ыен... Я звонила, потому что хотела поговорить с вами о том, что вам, вероятно, сегодня передала девушка по имени Кан Хана.

Ыен не изменилась в лице, но подняла глаза на девушку, показывая, что слушает. Смущенная, но знающая, что не может отступить, Рейн продолжила:

— Я бы хотела попросить вас не печатать ничего из того, что вы узнали. Я... Моя семья готова вам щедро заплатить за сохранение... конфиденциальности. Любую сумму, которую вы назовете.

Если честно, Рейн изначально шла с намерением предложить Ким Ыен сделку — иного варианта решения проблемы не было. Рассчитывать, что кто-то будет столь же бескорыстен и понимающ, каким оказался Мин Юнги, было бы верхом наивности. А деньги — увы, как и всегда, оставались наиболее действенным рычагом влияния. Кан Хана полагала, что Мин Юнги и Ким Ына оба близки Рейн — однако на самом деле, она даже не догадывалась, как рисковала. Или, что страшнее — догадывалась.

Однако вместо того, чтобы сказать цену, Ыен вдруг вздохнула и достала из своей сумки точно такой же конверт, который ранее был у Юнги, и просто отдала его девушке. Не веря до конца в происходящее, Рейн вскрыла его и увидела те же самые фотографии — все были на месте. Посмотрев на Ыен, она открыла рот, но не нашлась, что сказать. Молчал и Юнги, явно заинтересованный происходящим.

Тогда Ыен сказала сама — в своей экспрессивной манере:

— Ой, да хватит на меня так смотреть! — возмутилась она. — Я, может, и не супер крутой журналист из крупнейшего издательства Кореи, — в этот момент она демонстративно стрельнула глазами в Юнги, который громко фыркнул, — но я все равно журналист!

С этим словами девушка оперлась руками на стол, предприняв попытку подняться.

— Да-да, я — журналист! Журналист, который еще помнит... ик... что такое этика! — прокричала она, случайно смахивая со стола несколько бутылок, который только чудом не разбились. — И пусть весь мир знает, что я — Ким Ыен — гордо ношу свое звание журналиста! И однажды вы все узнаете, на что я способна! Так и знайте! Слышите?! Мое имя будет звучать отовсюду! Помяните мое слов!

Вторую часть своей пламенной речи девушка заканчивала, стоя на ногах и бурно размахивая руками. Правда, в конце у нее резко подогнулись колени, и она обязательно упала бы прямо на стол — но Юнги и Рейн одновременно подались вперед и успели подхватить ее до того, как ее лицо оказалось в паре сантиметров от тарелки с жаренными кальмарами.

И с чувством полностью выполненного долга гордо носящая свое звание журналистка отключилась у них на руках.