Династия Ким

Рейн сидела на пассажирском кресле автомобиля и смотрела на мелькающие за окном деревья. Погода снова испортилась, и капли дождя врезались в стекло, после чего быстро скатывались вниз. Снаружи все заволокло белой пеленой, что особенно стало явным, когда они выехали из города.

Рейн и Чонгук не сразу покинули отель — дождались, пока дядя Хенджин заберёт госпожу Ким, и двинулись в путь только после того, как они уехали. Впрочем, даже несколько позднее: Чонгук не хотел оставлять Рейн в одиночестве, но ему срочно нужно было сделать несколько важных звонков, так что он на время исчез из поля видимости. Но предварительно юноша о чем-то шептался с девушкой на ресепшне отеля, пока Рейн сидела на диванчике в холле и глядела в пустоту, и они с каким-то заговорщическим видом поглядывали на неё. И потом, когда Чонгук отошел, Рейн продолжала ловить на себе взгляды девушки, так что, в общем-то, не трудно было догадаться, о чем они там переговаривались.

После того, как Чонгук вернулся, они наконец вышли из отеля и сели в авто. В этот раз за рулем был парень, и Рейн спокойно протянула ему ключи. С того самого момента, как они отъехали, никто не проронил ни слова: Чонгук, очевидно, давал время Рейн прийти в себя, в то время как девушка старалась просто ни о чем не думать.

Но рано или поздно кто-то все-таки должен был нарушить это молчание, и решился на это Чонгук.

— Не хочешь пиццу?

В гнетущей тишине голос Чонгука прозвучал так громко, что Рейн вздрогнула и повернула к нему голову. Парень спокойно следил за дорогой перед собой и с невозмутимым видом включил поворотник, после чего повернул на перекрёстке. Движение Чонгука были очень точными и плавными, и машина слушалась его без каких-либо возражений. Рейн поймала себя на мысли, что слишком долго смотрит на парня: на его лицо в профиль, руки, легко вздымающуюся грудь...

— Так что насчёт пиццы? — повторил парень, на этот раз поворачиваясь к Рейн. Он поднял бровь, выразительно глядя на девушку.

Последнее, что сейчас хотела делать Рейн, так это есть, но, как оказалось, ещё меньше она хотела возвращаться домой. Она пока ещё не решила, как ей вести себя: дать ли понять матери, что она знает правду, или наоборот, сделать вид, что ничего не было. И та женщина, её биологическая мать...

— Пицца — звучит здорово, — наконец выдохнула Рейн.

Невооруженным взглядом было заметно, что Чонгук обрадовался тому, что Рейн снова научилась говорить. Обаятельно улыбнувшись, юноша развернул машину и поехал обратно в город.

***

Через пятнадцать минут Рейн уже сидела на хлипком стульчике в популярной студенческой пиццерии в центре Сеула. Место это было действительно очень известное среди молодёжи, поэтому мимо девушки то и дело проносились школьницы с рюкзаками, усыпанными значками и пушистыми брелками, а так же громко болтающие парни в наушниках, кепках и масках. Честно говоря, в этой обители рваных джинс, толстовок и кед Рейн чувствовала себя словно сорокалетняя женщина: её не покидала мысль, что все вокруг смотрят только на неё.

Столик, за которым расположилась Рейн, располагался возле стеклянной витрины, через которую была видна многолюдная улица. Напротив пиццерии находился классический стильный корейский ресторанчик, но людей там было в два раза меньше, и в основном это были люди постарше. Но самым интересным, что Рейн видела со своего места, была её школа — точнее, лишь небольшой кусочек крыши, который виднелся за деревьями. Увидев знакомое здание, девушка испытала смешанные чувства: усталость, радость... и страх.

***
Десять лет назад

Рейн никогда прежде не замечала, что школа у них такая маленькая: она бежала по коридорам, но создавалось ощущение, что она топчется на одном месте. Её преследователи отставали от неё на несколько метров, но ей казалось, что она чувствует их дыхание и смех прямо рядом со своим ухом. Позавчера Хан Герим из параллельного класса поймала Рейн после урока истории в коридоре и вместе со своими подругами — Мин Юби и Сон Енген — затащила её в пустой класс. Сон Енген славилась на всю школу тем, что её отец занимал пост министра спорта, а сама она десять лет профессионально занималась боевыми искусствами, так что неудивительно было, что именно она держала Рейн за руки, не давая пошевелиться, пока Хан Герим и Мин Юби проводили с ней, как они это называли, «воспитательную беседу».

Хан Герим перевелась в их школу всего пару месяцев назад, но с этого момента жизнь Рейн стала намного труднее. Обычно новеньким, как правило, трудно прижиться в новом коллективе, но Хан Герим это не составило ни малейшего труда. В глубине души Рейн даже восхищала эта маленькая худая девушка в очках — ей так легко было добиться всеобщего уважения. Но стоило только Герим укрепиться среди учеников, как она принялась изводить Рейн. И причина была все та же, что и обычно, — Тэхен.

Рейн не знала, что произошло между Герим и Тэхеном — знала только, что однажды они вместе гуляли. Эту новость Рейн узнала даже не от брата, а от стен в женском туалете. Ещё до этого Герим частенько по мелочи цеплялась к Рейн, но после того самого «свидания» все стало куда хуже. И кульминацией всего этого стало то, что девушка оказалась в пустом классе, прижатая к стене Сон Енген.

Не трудно было предположить, что ей сказала Хан Герим. Раньше никто не отваживался говорить ей лично, но в глазах почти любой девчонки в школе можно было прочесть: «Оставь Тэхена в покое». Удивительно, насколько ревнивыми могут быть девчонки, если даже сестра предмета их воздыханий становится для них опасным врагом.

В итоге Герим и девочки отпустили Рейн, строго велев ей держаться подальше от Тэхена. Стоит признать, что Рейн никогда не отличалась большой храбростью и в конфликты не вступала — скорее, убегала от них. Поэтому она честно пыталась по возможности не видеться и никак не контактировать с Тэхеном, чтобы не сталкиваться с Герим вновь. Но это, естественно, не понравилось Тэхену, который попытался тут же выяснить, в чем дело. Конечно, Рейн не стала ничего ему говорить, и это ещё больше разозлило Тэхена, так что в итоге он назло сестре ходил за ней по пятам, как бы она ни пыталась избегать его.

В конце концов это стало известно Герим, и именно поэтому Рейн сейчас судорожно искала, где бы спрятаться от её гнева. Очень некстати Рейн пришлось в этот день остаться в школе на дополнительные занятия, чем и воспользовались её недоброжелатели.

Рейн бежала без оглядки до тех пор, пока не уткнулась в стену: здесь у неё было два варианта — либо в столовую, либо в женскую раздевалку перед спортзалом. Не в силах быстро соображать из-за страха и паники, Рейн свернула в раздевалку, и это стало её главной ошибкой — через столовую она могла выбраться к пожарной лестнице, а вот из раздевалки — только в спортзал, откуда выхода уже не было. К сожалению, осознала Рейн это только тогда, когда забежала в раздевалку и в нерешительности остановилась, не зная, что делать дальше. И через мгновение в раздевалку ворвались девочки.

— А ну держи её!

Рейн и опомниться не успела, как Енген и Юби схватили её за руки.

— Я же предупреждала тебя, Ким Рейн, — начала Герим. — Предупреждала или нет?!

Рейн стиснула зубы и опустила глаза.

— Смотри на меня!

Кажется, Хан Герим во всю вошла в роль главаря какой-то бандитской группировки и схватила Рейн за подбородок, вынуждая посмотреть прямо на неё. Глядя в глаза, горящие яростным торжеством, Рейн не на шутку испугалась. До этого ей никогда прежде не приходилось попадать в подобные ситуации, и она представить даже не могла, чем все это кончится.

— Я же говорила тебе... — продолжила Герим.

Неожиданно дверь в раздевалку открылась, и на пороге появилась ещё одна девочка из параллельного класса. Рейн точно знала, кто она — все знали, ведь она была старостой и звали её Кан Хана.

— Что здесь происходит? — нахмурилась она.

— Ничего такого, Кан Хана, мы просто разговариваем, — ответила Герим.

— Что-то непохоже, — заметила Хана. — Отпустите её, — велела она Юби и Енген.

Те нерешительно переглянулись.

— Сейчас же, — повторила Хана строгим голосом.

Девочки посмотрели на Герим.

— Не стоит тебе вмешиваться, Кан Хана, это не твоё дело, — расхрабрилась Герим.

— Я староста, Хан Герим, так что слушай, что я говорю, иначе директор узнает и тебе придётся снова менять школу.

Рейн раньше никогда не слышала, чтобы Кан Хана с кем-то так разговаривала. На самом деле, Кан Хана общепризнанно была самым милым и прекрасным человеком в школе: никто не мог сравниться с ней в красоте, уме и доброте. Она с детства училась с ними, но последние полтора года провела в Лондоне. Однако вернувшись, девушка снова стала старостой и всеобщей любимицей, точно и не уезжала вовсе. Она всегда улыбалась, всегда всем помогала, всегда была первой ученицей в школе. И она всегда хорошо относилась к Рейн. И очень необычно было наблюдать за тем, как эта милая солнечная девочка смело отчитывает трёх хулиганок, которые наводили такой ужас на Рейн.

Хан Герим недовольно надулась и махнула рукой, только после чего её подружки отпустили Рейн.

— Мы ещё с тобой не закончили, — прошипела она.

— Закончили, — отрезала Хана. — Если я ещё раз увижу, что ты пристаешь к Рейн, то я молчать не буду. Я тебя предупредила, Хан Герим.

Рейн удивлённо наблюдала за тем, как Герим и Хана пристально смотрят друг на друга, и ни одна из них не торопится отвести взгляд.

В итоге Герим все же сдалась, и они втроём, бросив на Рейн прощальные злобные взгляды, вышли из раздевалки.

С их уходом Рейн будто разом оставили все силы, и она упала на пол, неожиданно даже для самой себя заливаясь слезами. Три дня, которые она провела в мучительном напряжении, наконец дали о себе знать — нервы девушки сдали.

Через несколько секунд Рейн почувствовала, как рука Ханы осторожно поглаживает её по спине, а сама девушка, присев рядом, шепчет ей какие-то слова утешения.

— Бедняжка, почему ты не сказала никому, что они тебя достают? — грустно вздыхала Хана. — Уверена, Тэхен бы смог разобраться с ними.

При мысли о том, в какую ярость придёт Тэхен, если узнает об этом и что он может сделать с Герим, Рейн тут же перестала плакать и умоляюще посмотрела на Хану.

— Пожалуйста, Хана, только не говори Тэхену, — попросила она. — Со мной все в порядке, правда. Благодаря тебе. Спасибо.

Хана печально улыбнулась и покачала головой.

***

От размышлений Рейн отвлёк Чонгук. Парень пробирался через толпу, держа над головой поднос с пиццей и напитками. Наблюдать за тем, как достаточно высокий взрослый парень в чёрной кожаной куртке пытается избежать столкновения со школьниками и студентами, было так забавно, что Рейн, даже несмотря на свое не слишком хорошее настроение, улыбнулась.

Чонгук поставил поднос и с тихим стоном упал на стул напротив Рейн.

— Я думал, что попытка купить здесь пиццу станет последним, что я сделаю в своей жизни, — заявил он. — Не думал, что сегодня тут будет так людно. Хотя обычно я бываю тут рано утром, чтобы взять с собой на работу обед, так что сам виноват. — Парень потёр руки и взял кусок пиццы. — Я не знал, что ты любишь, поэтому взял всего понемногу.

Чонгук не врал: перед Рейн лежала пицца-солянка, где каждый кусок был из разного «набора». Недолго думая, Рейн взяла кусок пиццы с ананасом и надкусила его, после чего встретилась с удивленным взглядом Чонгука.

— Что? — не поняла она, открывая бутылку с холодным чаем.

— Да я просто в шутку взял кусок гавайской... — заметил он и добавил немного погодя: — Извращенка.

Рейн подавилась, сделав всего несколько глотков.

— Д-д-дурак, — прокашлялась она, тяжело переводя дыхание.

Чонгук улыбнулся, крайне довольный собой.

— Только извращенцы любят пиццу с ананасами, — пояснил он.

— Я не поведусь на эту провокацию, — отрезала Рейн. — Меня предупреждали о таких, как ты...

— Где предупреждали? В клубе любителей гавайской пиццы? — развеселился Чонгук.

— Именно, — отозвалась девушка, с невозмутимым видом откусывая ещё.

Парень утрировано печально покачал головой.

— Знаешь, а ты веселая, — неожиданно сказал он. — И тебе больше идёт, когда ты улыбаешься. Хотя всем, конечно, идёт улыбка, но тебе особенно.

Рейн не удержалась от смешка: очевидно, что Чонгук пытался её развеселить, и пустил в ход самое банальное, не действенное средство — комплименты.

— Спасибо, я...

— Чонгуки! Какая встреча!

Возле их столика неожиданно, будто из-под земли, материализовалась высокая стройная девушка с заплетенными в французскую косичку тёмными волосами. Она была вся в чёрном и по стилю очень неплохо сочеталась с Чонгуком: чёрный бомбер, сапоги с металлическими заклепками, черные узкие брюки и футболка; через плечо была перекинута потертого и слегка жуткого вида коричневая сумка. Девушка держалась пальцами за ремешок сумки, и Рейн заметила её дорогой и красивый маникюр. Незнакомка показалась Рейн весьма симпатичной.

Но Чонгук, кажется, был совсем не рад этой девушке.

— Привет, Ыен. Давно не виделись.

Парень покрутил в руках свою бутылку с колой, награждая девушку ленивым взглядом.

— Действительно давно. Со второго курса, верно? — припомнила Ыен, словно не улавливая интонацию Чонгука. — Я присяду, вы ведь не против? Раз уж Гукки не представляет меня, представляюсь сама. Ким Ыен, журналист, очень приятно.

Она бесстыдно утащила с соседнего столика стул, пока сидящий на нем парень отвлёкся и на секундочку встал.

Рейн смутно припомнила, что слышала где-то имя. А потом посмотрела на Чонгука и окончательно вспомнила: Ким Ыен — его бывшая девушка, которая написала довольно спорную статью о наследстве её отца.

— Очень приятно, Ким Рейн, — вежливо представилась она.

Глаза Ыен широко округлились, и она даже оторвалась от пиццы, которую беззастенчиво взяла со стола.

— Та самая Ким Рейн? — Она даже рот открыла от удивления. — Гукки, неужели тебе поручили дело об убийстве Ким Доена? И ты мне ничего не сказал?!

Трудно было описать словами взгляд, который бросил на неё Чонгук, но если пробовать, то это была некая горючая смесь лени, пренебрежения, обиды и ещё минимум с десяток других эмоций.

Прежде чем ответить, он медленно опустошил половину бутылки колы.

— А что, должен был? — задал он встречный вопрос.

— Ну конечно, — отозвалась Ыен, оставаясь глухой ко всем попыткам Чонгука продемонстрировать то, что он ей не рад. — А у вас тут что, допрос какой-то? Вы же явно тут не просто так, да? А может, у вас свое расследование? Кстати, мои соболезнования, Ким Рейн, очень жаль вашего отца... Колитесь, что затеваете?

Вопросов у Ыен было так много, что Рейн даже при желании не ответила бы на все.

— Ыен, ты ведь по делам сюда пришла, да? Вот и шла бы ты... по делам, — бросил парень.

— Можешь мне не верить, но раньше он не был таким нервным, — заговорщически громко зашептала девушка на ухо Рейн, словно они были двумя закадычными подружками. — Все дело в его работе, я полагаю — устаёт, бедняжка.

Чонгук с шумным выдохом поднялся.

— Сожалению, нам пора, — громко объявил он, хотя никакого особенного раскаяния в его голосе, конечно, не было.

Рейн встала следом.

— Уже? — опечалилась Ыен. — Как жаль. Рейн, может, вы согласитесь дать мне как-нибудь интервью? Уверена, наши читатели будут рады узнать что-то о вас: о вашей любимой музыке, о стиле... о семье, возможно.

Замявшись, Рейн не сразу нашлась, что ответить. Ыен смотрела на неё пристальным взглядом, эффект которого усиливало и то, что её глаза были щедро подведены чёрной подводкой, — выглядело это почти что завораживающе.

— Э... может, как-нибудь... наверное, — невнятно проблеяла Рейн.

Ыен восприняла это как согласие.

— Чудно! Надеюсь, мы скоро увидимся, — обаятельно улыбнулась она. — Чонгуки, милый, пока!

«Чонгуки» ничего не ответил и только протянул руку Рейн, после чего они вместе вышли из пиццерии и направились в машину.