Династия Ким

День для похорон выдался подходящий. Погода была пасмурной: серое небо одной огромной тучей нависло над головами, и настроение, и без того совсем не радостное, от этого портилось ещё сильнее. С утра немного моросило, но совсем лениво и недолго, и теперь трудно было предположить, когда дождь начнётся снова. Правда, если верить прогнозу погоды, то этого случиться было не должно, но Рейн казалось, что у стихии были все-таки свои планы, не совпадающее с мнением метеорологов.

Собираясь в Корею, Рейн не особо много внимания уделила сбору вещей. На самом деле, она просто побросала в чемодан все то, что попалось под руку и что фактически выпало из шкафа. По этой простой причине ничего, что подошло бы для похорон, не считая чёрных джинс и чёрной футболки, она найти бы не смогла даже при большом желании. Выйдя из душа, Рейн, замотанная в полотенце, перерыла весь чемодан и воочию в этом убедилась, а после тяжело вздохнула, недоумевая, почему она не подумала об этом заранее.

Решение, к счастью, нашлось довольно быстро. Оставив в покое чемодан, который явно не был волшебным и не мог ничем помочь, Рейн подошла к двери, ведущей в гардеробную.

Внутри все выглядело ровно так, как выглядело в тот день, когда Рейн собирала вещи, чтобы улететь в Лондон, разве что все было прибрано и не разбросано по полу. Можно сказать, что история в какой-то степени повторялась: в тот день, помнится, она тоже бездумно и без разбора срывала вещи с вешалок и бросала в чемодан. У Рейн всегда было много вещей и много одежды, поэтому, уезжая второпях, она забрала с собой максимум одну седьмую часть гардеробной. В итоге, оказавшись внутри сейчас, она обнаружила огромное количество своей одежды, которая терпеливо ждала её все эти годы.

Не особо долго раздумывая, Рейн сняла с плечиков обычное чёрное платье. Пожалуй, оно было чуть короче, чем нужно, и излишне открытое, в виду отсутствия рукавов. Но зато у платья было высокое горло, а сверху его покрывало приятное кружево, которое раньше ей совсем не нравилось, а сейчас казалось вполне уместным.

Однако надев платье, Рейн вынуждена была признать, что кое-что не рассчитала. Не сказать, чтобы она существенно увеличилась в размерах после семнадцати, но кое-что в районе груди и бёдер стало более округлым, чем раньше, и в связи с этим платье обтянуло Рейн, так что она сразу поняла, что дышать глубоко сегодня точно не получится. Искать альтернативный вариант Рейн уже не хотелось (к тому же она не была уверена, что сможет самостоятельно выбраться, а потом снова надеть это платье, если ничего не найдёт), поэтому она обула чёрные туфли на небольшом каблуке и вышла из гардеробной.

Волосы Рейн высушила, расчесала и выпрямила. Глаза слегка подвела чёрной подводкой, накрасила ресницы, надела линзы. Разумеется, она не сомневалась, что на церемонии будет присутствовать пресса и что будут делать фотографии, но приоделась Рейн скорее для матери — она точно хотела бы, чтобы все прошло на уровне.

В конце концов, осмотрев себя в зеркале, Рейн решила, что выглядит удовлетворительно. Так или иначе, но соответственно случаю точно.

На первом этаже туда-сюда сновал нанятый персонал в черно-белой форме. Рейн, которая спустилась по лестнице, тут же оказалась в водовороте суматохи: мимо неё стремглав проносились мужчины и женщины с цветочными вазами, закусками, бутылками вина, скатертями, стульями и всем, чем можно себе представить. Большая часть работников была так занята своими делами, что не обратила внимания на Рейн, и лишь некоторые удостоили её поклонами. Так она почти беспрепятственно добралась до гостиной, где было куда поспокойнее.

— Рейн, милая, хорошо, что ты здесь, я как раз рассказывала о твоих успехах дяде Шихеку. Пойдём, поздороваемся.

Не успела Рейн и шагу ступить, как её за локоть поймала тетя Хвиин. По случаю похорон она водрузила на голову ещё более экстравагантную шляпу, которую сверху украшал чёрный лебедь из ткани, а на плечи набросила меховую накидку в расцветке шкуры далматинца. Не дав Рейн даже оглядеться по сторонам, она потащила её через всю гостиную к дядюшке Шихеку.

Дяде Шихеку было уже восемьдесят пять, и он заметно сдал за последние года: полностью поседевший, он сидел на кресле-каталке рядом диваном и глуповато улыбался, словно не совсем осознавая, что происходит вокруг. Он был двоюродным дядей Рейн, но она всегда относилась к нему больше как к дедушке. Два года назад дядя перенёс инсульт и больше почти не говорил, и с тех пор за ним ухаживала сиделка, которая скромно стояла поблизости.

— Здравствуй, дядюшка, я очень рада тебя видеть, — поздоровалась Рейн и низко поклонилась.

Улыбка дядюшки Шихека стала ещё шире, и он протянул руки к Рейн. Девушка сжала морщинистую ладонь старика и улыбнулась. В голове, как назло, появилась неприятная мысль, что вскоре дядюшка может последовать за отцом, и от этого на глаза почти навернулись слезы, но Рейн сурово приказала себе не раскисать.

— Так вот, как я говорила, наша Рейн...

Тётя пустилась в красках описывать достижения Рейн, приправляя их фактами, о которых не знала и сама Рейн. Например, о количестве наград, которые получили авторы, издаваемые её издательством, или о числе благодарственных писем. Даже если бы Рейн попыталась, она бы не смогла успокоить тетю Хвиин, поэтому просто присела на краешек дивана, продолжая держать дядюшку за руку, и огляделась по сторонам.

В комнате было довольно много дальних (и не очень) родственников. Они стояли по двое или же небольшими группками и негромко переговаривались друг с другом, попивая шампанское, которое разносил персонал. Если не брать в расчёт строгий чёрный дресс-код и траурные венки на камине и стенах, происходящее вполне можно было бы счесть за светский раут. Но, к сожалению, это было не так.

Многие родственники потихоньку подходили к Рейн, кланялись и выражали соболезнования. Рейн улыбалась и благодарила их, но с каждым новым «очень жаль» ей делалось все хуже и хуже. Волновало и то, что в гостиной не было ни мамы, ни Намджуна, ни Тэхена. По сути, из самых близких были только тётя Хвиин, да Джиен с Минджи, облачившиеся в два одинаковых чёрных коротких коктейльных платья.

Где-то полчаса Рейн вот так просидела с тетей Хвиин и дядей Шихеком, пока в гостиную не вошёл Намджун, а вместе с ним и мама. Брат, как и полагается, был облачен в чёрный смокинг, а мама в скромном чёрном закрытом платье в пол выглядела в нем даже эффектнее, чем тётя Хвиин с лебедем на голове. Мама держалась за локоть старшего сына и сохраняла непоколебимое спокойствие; Намджун тоже казался невозмутимым, но его выдавала характерная бледность, и Рейн знала, что на самом деле он страшно волнуется.

— Друзья, спасибо, что пришли, чтобы поддержать нас в тяжелый час, — ровным голосом начала мама. — Наша семья безмерно благодарит вас за это. Остальные гости уже собрались, так что мы можем выезжать. Прошу вас, выходите, как будете готовы.

Гости тут же принялись собираться и понемногу выходить из гостиной. Сиделка дядюшки Шихека осторожно покатила коляску к выходу, где её ждали старшие дети дяди, которые помогли ей вывезти его на улицу.

Рейн поднялась с дивана и подошла к матери и брату.

— Привет, Рейни, — попытался улыбнуться Намджун.

— Здравствуй, Рейн, — кивнула мама. — Все уже готово, так что вы с Намджуном, тетей, Джиен и Минджи можете садиться в лимузин — господин Хенджин уже ждёт, — сказала мама.

— А ты? — спросила Рейн и про себя добавила: «И Тэхен?»

— Я буду через минуту, — ответила она и поправила накидку на плечах. — Ждите меня в машине.

С этими словами она, ещё раз кивнув, направилась куда-то вглубь дома.

— Ну что ж, вы слышали свою мать, так что поторопитесь, — велела им тётя Хвиин, и Намджун с Рейн послушно двинулись к выходу.

***

Всех членов семьи Рейн хоронили на семейном кладбище. Оно располагалось за городом, и на нем покоилось с десяток поколений. Кроме того, на кладбище хоронили близких друзей и преданных работников (разумеется, если они этого хотели и если это позволяла их религия). В конечном итоге оно разрослось до внушительных размеров, но все равно считалось кладбищем семьи Ким.

Семейное кладбище не было похоже на обычное государственное. Главная особенность заключалась в том, что за ним крайне тщательно следили и ухаживали. Здесь не было заброшенных могил, покосившихся надгробных камней; ничего не зарастало травой или сорняками, дорожки между могилами были вычищенные, а сами могилы — облагороженные и ухоженные.

На территории кладбища, а точнее, перед ним, находилась церковь. В семье Рейн почти все члены ее исповедовали христианство. Разумеется, были и буддисты, конфуцианцы и представители других, менее распространённых в Корее религий, но в основном все-таки христиане. Отец Рейн был как раз христианином, как и её мать. Сама же Рейн не была верующей, но с детства привыкла с уважением относится к религии, и особенно — к религии родителей.

Церковь была построена довольно давно, но с тех пор её несколько раз перестраивали. Это было красивое здание, снаружи облицованное чёрным и темно-красным кирпичом, с высокими окнами и с небольшими башенками на крыше, увенчанные крестами. Церковь была достаточно небольшой, но при этом вместительной. Рейн уже бывала в ней на похоронах дедушки и бабушки Ким, которые умерли, когда ей было пятнадцать. Правда, Рейн тогда мало что запомнила, потому что всю службу проплакала на плече Тэхена.

Семья Рейн приехала в церковь последней. Сделано это было специально, дабы минимизировать контакт с прессой, поскольку репортеры уже давно поджидали их у входа. Разумеется, присутствовать во время службы они не могли, но это не мешало им выведать хоть какие-то сведения у родственников и друзей. Ничего удивительного в этом не было, так что все были готовы к происходящему.

Дядя Хенджин припарковался прямо около входа. Первым делом из лимузина вышел Намджун, который помог выйти тете Хвиин и девочкам. Следом он протянул руку маме, а последней из машины вышла Рейн. Тэхена с ними по какой-то причине не было.

Стоило Рейн выйти из машины, как её тут же ослепили вспышки фотоаппаратов. В детстве, когда она посещала с родителями благотворительные вечера, открытия ресторанов или премьеры фильмов, она часто сталкивалась с подобным, но, кажется, за столько лет отвыкла от такого пристального внимания: сразу стало душно и жарко, дышать было в разы труднее, хотя в последнем случае виновато, возможно, было узкое платье не по размеру.

К счастью, Намджун и мама знали, что нужно делать, поэтому спокойно стали подниматься по лестнице, в то время как охрана отгородила их от наиболее настойчивых репортёров. Рейн, которая ненадолго оторопела, быстро засеменила за ними, старательно пряча глаза. Фотографы с камерами атаковали со всех сторон, репортеры тянулись с микрофонами и что-то выкрикивали, но ни Намджун, ни мама не обращали на них никакого внимания, и Рейн последовала их примеру.

Стоило только дверям церкви за их спинами закрыться, как суета снаружи осталась позади, и они оказались в большом просторном зале.

Прямо перед ними находился неширокий проход, который вёл прямиком к гробу. По бокам от прохода расположились деревянные скамьи, которые с другой стороны примыкали к толстым колоннам из серо-синего камня. Колонны находились у каждой четвёртой скамьи, и были соединены друг с другом с виде арок. По другую сторону колонн находились ещё такие же скамьи, но над ними, в отличие от первых, сверху нависал второй ярус, который представлял собой что-то вроде длинного коридора, тянущегося полукругом по стенам церкви. С потолка свешивались люстры, а совсем под куполом располагались небольшие круглые оконца, через которые пробивался свет; высокие же окна находились около скамеек. В целом зал, как и полагается, выглядел очень торжественно.

Люди неторопливо рассаживались по своим местам, которые заранее были распределены. Намджун и мама под ручку плавно последовали вдоль рядов, и Рейн двинулась следом. В груди неприятно кольнуло: когда умерли бабушка с дедушкой, Намджун с мамой все так же шли впереди, а её под локоть держал отец, а с другой стороны вышагивал Тэхен. Идя в одиночестве по проходу, Рейн почувствовала себя ещё несчастнее. И несмотря на то, что у них с Тэхеном были сложные отношения, она бы очень хотела, чтобы хотя бы он сейчас был здесь. Идти без папы было просто невыносимо.

Конечно, как и полагается, они заняли места в первом ряду. Рейн села рядом с Намджуном прямо возле прохода. Брат был белее мела, и Рейн осторожно взяла его за руку. Намджун сперва удивленно посмотрел на неё, но вскоре с благодарностью кивнул, грустно улыбнулся и накрыл руку Рейн своей свободной рукой, как бы благодаря за поддержку. Убедившись, что брат более-менее пришел в себя, девушка попыталась расслабиться, но сделать это было практически невозможно. Особенно когда её взгляд остановился на гробе.

Красивый деревянный гроб находился на небольшом постаменте и был закрыт крышкой. Все вокруг него все было обложено свежими цветами, а по бокам находились скульптуры святых. Несмотря на то, что выглядело все очень красиво, к горлу Рейн подступала тошнота. Честно говоря, ей вообще трудно было разобраться в своих чувствах: её бросало то в жар, то в холод, то кружилась голова, то начинали трястись руки — и при этом она старательно пыталась держать лицо, хотя внутри её просто разрывало. Она действительно безумно любила отца, и до сих пор не могла до конца осознать, что все происходящее — не сон, точнее, не кошмар. Но люди вокруг неё так хорошо держались, её семья сидела с невозмутимым видом, и она не хотела их подводить, а значит, должна была быть сильной.

Отвернувшись от гроба, Рейн оглядела скамьи за спиной. На ближних рядах рассаживались родственники, близкие друзья семьи и важные гости; дальше — коллеги по работе, друзья и просто знакомые. Людей рядом Рейн узнавала легко, но на задних рядах не видела ни одного знакомого лица. Пытаясь все же найти хоть кого-то, Рейн заметила господина Шина и Чонгука: полицейские о чем-то шептались около входа. Господин Шин вскоре направился в сторону передних рядов, а Чонгук остался сзади. Рейн на удивление почувствовала какое-то облегчение, увидев Чонгука. Вчера она провела в гостевом домике очень много времени после его ухода, и домой вернулась поздно, сославшись позже на то, что уснула в своей комнате. К тому времени Тэхен и мама отправились спать, и она застала только Намджуна и Чонгука.

Чонгук довольно быстро заметил, что Рейн смотрит на него, и поймал ее взгляд. Рейн неконтролируемо подняла руку, чтобы помахать ему, но внезапно поняла, как глупо это выглядит. Но, к счастью, Чонгук улыбнулся, усаживаясь на свое место, и махнул ей в ответ.

В этот момент раздался характерный органный звук, ознаменовав собой начало службы. Все затихли и застыли, ожидая появления священника.

Однако вместо него вновь хлопнула входная дверь, и все головы неконтролируемо повернулись в ту сторону. Рейн тоже оглянулась.

По проходу шёл Ким Тэхен. Он, как и старший брат, нарядился в смокинг и чёрную рубашку. Его волосы были приглажены, а ботинки начищены до блеска. Несмотря на опоздание, никто не смотрел на него осуждающе — скорее весь зал, как обычно, просто наблюдал за Ким Тэхеном. Где бы он ни появлялся, все взгляды всегда были направлены на него — так было всегда.

Тэхен сел с краю скамьи в первом ряду, которая находилась по другую сторону прохода, так что Рейн теперь могла без труда лицезреть его профиль. Вопреки собственному рассудку, она позволила себе ненадолго задержать взгляд на брате. Явно почувствовав её взгляд, Тэхен повернулся к Рейн, но она тут же отвела глаза и уставилась перед собой.

Тем временем в зал вошёл священник.

Служба началась.