Мой сводный кошмар

Будильник разорвал тишину комнаты. Резкий звук ударил в уши, заставив Амалию слегка вздрогнуть. Она открыла глаза — и на долю секунды ещё оставалась в туманном пространстве между сном и реальностью. Сердце билось быстро, будто тело уже знало: сегодня её ждёт что-то важное.

Она протянула руку, отключая будильник, и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию. Лёгкое, чуть сбивчивое. «Спокойно», — сказала себе.

Через пять минут она уже сидела за столиком в номере. Перед ней — поднос: тёплый завтрак и чашка кофе. Пар медленно поднимался над поверхностью, создавая прозрачный танец в воздухе. Амалия подняла чашку к губам, и первый глоток ударил в неё, словно ток. Горячий, насыщенный, такой глубокий вкус, что у неё по коже пробежали мурашки. Она закрыла глаза, позволив себе насладиться этим моментом. «Если и возвращаться когда-нибудь в Нью-Йорк, то только ради этого кофе», — подумала девушка, слегка улыбнувшись.

На часах было ровно 13:00. Амалия уже стояла у входа в отель. Ветер слегка тронул её волосы, а она, по привычке, проверяла сумку — пальцы перебирали замки и молнии, взгляд бегал по каждой детали: батареи на месте, карты памяти, объективы. Всё готово. Она глубоко вдохнула и подняла голову — к тротуару плавно подъехала чёрная Audi.

Сердце в груди сделало лишний удар. Дверь открылась, и Амалия опустилась на сиденье, чувствуя, как прохладная кожа кресла прилипает к её открытой коже рук. Машина тронулась, и вместе с её движением в голове закрутились мысли. «А вдруг заказчик окажется слишком требовательным? Что, если мы не сработаемся? Если у меня ничего не получится?» Её пальцы нервно перебирали ремешок сумки, пока город за окном проплывал серыми мазками.

И вот — студия. Машина остановилась, и дыхание девушки сбилось ещё сильнее. Она вышла наружу, поправила плечо сумки и подняла глаза. Перед ней стоял высокий парень — молодой, уверенный, с чёрной папкой в руках. Его улыбка была вежливой, но сухой, словно он спешил.

— Амалия? — спросил он.
Она кивнула.
— Отлично, проходите.

Студия встретила её мягким гулом. Пространство пахло гримом, тканями и чем-то сладковатым. Вдоль стен стоял реквизит: софиты, декорации, какие-то странные предметы для съёмки. Несколько людей мелькали между зонами: визажист с пучком кисточек, костюмер, пара парней, которые, судя по смеху, были просто друзьями музыканта.

Амалии выделили место для техники, поставили столик. Ей подали кофе и пару пончиков — жест мелкий, но неожиданный. Она присела на диванчик, сумка с техникой тяжело легла рядом. Пальцы автоматически начали разбирать содержимое: объективы, штатив, камера. Всё привычно. Всё под контролем.

Но спокойствие нарушил голос — резкий, раздражённый. Тот самый парень с папкой, её встречавший. Он говорил по телефону, гневно бросая фразы. Амалия уловила суть: музыкант опаздывает.

Время тянулось медленно. Минут десять. И вдруг...
Звук. Голос. Такой знакомый, что сердце Амалии пропустило удар.

«Нет... быть не может», — пронеслось у неё в голове.
Она медленно повернула голову.

И мир рухнул.

В дверях стоял он. Настоящий. Пэйтон.

Пэйтон стоял в дверях, будто время остановилось, а воздух между ними стал слишком плотным, чтобы дышать. Его взгляд — живой, удивлённый, с тем самым светом, который Амалия помнила до боли. Только причёска изменилась: вместо привычных мягких кучеряшек — короткая стрижка, делающая его ещё взрослее. Но глаза... те же самые.

Он на секунду замер, словно проверяя реальность, потом произнёс с тихим неверием:
— Рыжик?..

Голос ударил по ней, словно громкий аккорд. В груди всё сжалось, дыхание сбилось. Амалия чувствовала, как сердце бьётся так сильно, что кажется, его слышно всем в комнате. Она выдохнула, почти шёпотом:
— Пэй...

Слеза — предательская, горячая — сорвалась и скатилась по щеке.

И в этот момент он не колебался. Сделал шаг, второй — и вот он уже рядом. Его руки обвили её талию так крепко, будто он боялся снова потерять. Амалия едва успела вдохнуть — Пэйтон поднял её, закружил, и у неё закружилась не только голова, но и весь мир.

Она слышала его дыхание — прерывистое, взволнованное. Чувствовала тепло его ладоней, тяжесть его объятий. Словно за эти годы не прошло ни дня.

— Боже, рыжик... так это ты... — он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо, и улыбнулся так широко, что у неё в груди всё оборвалось. — Ты мой фотограф на сегодня?

Она с трудом нашла голос, улыбнулась сквозь дрожь:
— Ну... получается, да.

Менеджер тут же вмешался, хмуро бросив:
— Пэйтон, мы задерживаем людей.

Но он даже не посмотрел на него. Только слегка махнул рукой и всё ещё держал Амалию за плечи, будто не хотел отпускать.

— Да-да, Майк, сейчас, — пробормотал он, и снова вернул взгляд на неё.

Амалия почувствовала, как в груди всё переворачивается. Она старалась держать себя в руках: нужно работать, сосредоточиться. Но пальцы дрожали, когда она брала камеру.

Пэйтона увели переодеться, а она сделала глоток кофе, пытаясь вернуть дыхание. Горечь напитка обожгла язык, но вместо спокойствия дала только ещё большее ощущение живости.

«Соберись», — мысленно уговаривала она себя.

Когда он вернулся, уже переодетый, Амалия почти не могла дышать. Его шаги — уверенные, лёгкие. Его улыбка — тёплая, спокойная.
— Спокойно, рыжик, — сказал он тихо, уловив её напряжение. — Может, будет легче, если остальных попросим выйти?

Она качнула головой, сжала камеру в руках.
— Нет-нет... я готова.

И съёмка началась.

Пэйтон двигался легко, будто сцена — его стихия. Каждый жест, каждый поворот головы был таким естественным, что Амалии оставалось лишь щёлкать затвором. Но сосредоточиться было невозможно: в каждом кадре она видела не только образ музыканта, а его — того самого мальчишку, с которым они гуляли вечерами, играли в приставку, сидели в обнимку, когда весь мир казался простым.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Она почти не замечала, что дышит слишком быстро, что пальцы цепко сжимают камеру, что плечи напряжены.

Съёмка закончилась. Пэйтон подошёл ближе, заглянул в экранчик камеры. Его лицо озарила улыбка.
— Рыжик... я никогда не сомневался. Ты просто фея.

Эти слова врезались в её сердце. Она почувствовала, как щеки запылали, и тихо ответила:
— Спасибо, Пэй... ты не представляешь, как мне приятно это слышать.

Он замер на секунду, будто обдумывал что-то, а потом осторожно спросил:
— Амалия... ты сегодня вечером свободна? Может, сходим в ресторан... поговорим?

Сердце ударило о рёбра, дыхание сбилось. Она отвела взгляд, чтобы спрятать волнение.
— Ну... нужно заехать в отель. Душ, переодеться... Но в целом я согласна.

Пэйтон улыбнулся и протянул руку к её сумке.
— Тогда давай я отвезу тебя сейчас. А потом наберёшь — и я за тобой заеду. Мне тоже домой нужно заскочить.

И прежде чем она успела что-то ответить, он уже нёс её сумку к выходу.

Они вышли из студии. Воздух на улице был плотным, тёплым, пахнул асфальтом и лёгкой пылью города. Амалия чувствовала, как плечо слегка касается руки Пэйтона, и от этого прикосновения мурашки бежали по коже.

Он легко, почти небрежно, закинул её сумку на плечо — так, будто это пустяк. Но она знала: сумка тяжёлая. Его жест был слишком естественным, слишком... домашним.

Дверца Audi захлопнулась, машина тронулась, и тишина внутри салона сразу стала оглушительной. Снаружи — город, звуки клаксонов, смех прохожих, светофоры. Внутри — только их дыхание.

Амалия сидела, сжав руки в коленях, и не могла отогнать мысли: "Боже, это же он... тот самый. И почему именно сегодня?.."
Она бросила взгляд в его сторону. Профиль. Ровная линия скулы, короткие волосы, чуть прищуренные глаза, когда он смотрел на дорогу. Но в каждом движении, в каждом вдохе она узнавалa его. Её Пэйтон.

— Ты изменилась, — сказал он вдруг, не отрывая взгляда от дороги. Голос был мягкий, но глубокий, с какой-то новой хрипотцой. — Но глаза... такие же.

Амалия почувствовала, как дыхание предательски сбилось. Она хотела ответить, но язык словно прилип к нёбу.
— А ты... постригся, — выдавила она, стараясь пошутить.
Он усмехнулся.
— Ну, надо же иногда взрослеть.

Салон снова заполнился тишиной. Только их дыхание и тихое урчание двигателя.

Audi плавно остановилась у входа в её отель. Пэйтон вышел первым, достал её сумку и поставил у двери.
— Значит, позже наберёшь? — спросил он, и в глазах мелькнула надежда.
Амалия кивнула, крепко держа ремень сумки, словно это помогало ей не дрожать.
— Да. Я... как только буду готова.

Он чуть улыбнулся, сел обратно за руль и уехал.

И тишина накрыла её.

Она присела прямо у двери своего номера, сумка всё ещё лежала рядом, а руки мелко дрожали. Голова не слушалась. Внутри всё было перемешано: радость, боль, страх, и какая-то сладкая безысходность.
— Ну нет... нет, нет, нет... почему именно он? Господи, почему?.. — прошептала она в пустоту.

Душ. Холодные капли ударяли по коже, струились вниз, и с каждым мгновением напряжение отпускало. Она закрыла глаза, и на губах появилась улыбка. Те самые бабочки... живы. Живы, как раньше.

Она вышла из душа обновлённой, волосы слегка влажные, кожа пахла гелем с нотками жасмина. Перед зеркалом руки уже не дрожали — они уверенно наносили макияж, выстраивая новый образ. В шкафу она выбрала чёрное платье: простое, но подчёркивающее фигуру. Когда ткань легла на плечи, она почувствовала — да, именно так.

Телефон завибрировал.
Сообщение от Пэйтона: «Я здесь».

Сердце сорвалось вниз, а потом рвануло вверх, в горло. Она схватила сумочку, последний взгляд в зеркало — и вниз, к нему.

Ресторан был полон мягкого света. Огни ламп отражались в бокалах, столы утопали в полумраке. Они сидели напротив друг друга, и всё вокруг растворилось.

— Ну что, великий музыкант, — первой нарушила тишину Амалия, с лёгкой иронией. — Жду подробностей.

Он усмехнулся, потёр шею.
— Работал, писал песни. Иногда до утра. Иногда совсем без сна. И вот как-то... получилось. Люди слушают, зовут. Даже страшно немного.

Амалия поймала его взгляд и почувствовала, что он говорит честно, без позы.
— А ты? — спросил он.

Она сделала вдох, словно собираясь с силами.
— Переехала от родителей. Работала в журнале. Потом всё закрутилось... проекты, съёмки. И вот... доработалась до того, что снимаю тебя, — усмехнулась она.

Его улыбка стала мягче, теплее. Но вопрос прозвучал тихим ударом:
— А родители?

На секунду её взгляд потух. Она отодвинула бокал, вздохнула.
— Не знаю. С тех пор как уехала, мама не звонила. А Эндрю тем более. Но... давай не будем о грустном.

Он кивнул. Не стал копать глубже. Просто посмотрел на неё так, что сердце сжалось.

Поздний вечер. Они вышли из ресторана и пошли гулять. Ночной город дышал огнями, витринами, смехом. Пэйтон показывал ей любимые места, говорил, рассказывал истории. Амалия ловила каждое его слово, как раньше.

— Так что, парня нашла? — спросил он вдруг, неожиданно.
Она замерла, посмотрела прямо ему в глаза.
— Нет. Вся в работе. Некогда. А ты?
— То же самое, — тихо сказал он.

Они сели на лавочку. Город сиял под ними, словно карта звёзд. Пэйтон снял с себя пиджак и накинул ей на плечи. Тепло ткани обволокло, а вместе с ним — и его тепло.

Она повернулась, смотрела на него, не в силах сдержать улыбку.
— Пэй... — произнесла почти шёпотом.

Он повернул голову. И не успел ничего сказать, как она уже потянулась вперёд и поцеловала его.

Поцелуй был мягким, но отчаянным. В нём было всё: тоска, воспоминания, потерянные годы, радость встречи. Их дыхание переплелось, и мир снова перестал существовать.

Через пару минут они отстранились, оба тяжело дышали, молчали.
И в этом молчании было больше смысла, чем в тысячах слов.

«Любовь — это не просто встреча, это возвращение того, что было утрачено.»