Сложнее чем кажется
Утро пришло с лёгкой прохладой и шелестом пробуждающегося города. Амалия, несмотря на пропущенные пробежки, как будто инстинктивно вернулась к привычному ритуалу — натянула спортивную форму, включила наушники и вышла на улицу.
Город ещё зевал. Кафе открывали ставни, пекли что-то тёплое и сладкое, люди с усталыми лицами шли на работу — или с неё. Амалия бежала сквозь это сонное движение, ощущая, как воздух становится чуть легче, а внутри будто проясняется.
Вернувшись домой, она приняла душ, переоделась и спустилась на кухню. Родители, как всегда, уехали ночью — и пусть злость на мать всё ещё теплилась в груди, вместе с ней жило упрямое, тихое ожидание: а вдруг... вдруг она когда-нибудь всё-таки позвонит и скажет «прости»?
На плите уже остывал завтрак. Амалия села за стол, включила сериал на телефоне — и только собиралась сделать первый глоток кофе, как послышался скрип лестницы.
— Доброе утро, будешь завтракать? — спросила она, взглянув на спускающегося Пэйтона.
Он выглядел как всегда — растрёпанный, угрюмый, с неизменной хмуростью на лице. Но что-то в его взгляде было другим. Злее.
— Нет. Сама это ешь, — бросил он, открывая холодильник и доставая энергетик.
Амалия замерла.
— Что-то случилось? Ты сегодня особенно... колючий.
— Да случилось. Ты всё ещё живёшь с нами, — процедил он и пошёл наверх.
Она долго смотрела в спину, а потом резко отложила вилку и пошла за ним. Без стука вошла в его комнату:
— Знаешь, у меня уже аллергия на твои перепады настроения. То ты шутник, то снова мрак и туман. Если у тебя плохой день — можешь просто молчать? Не надо выливать это на меня. Что я тебе сделала? Или опять начнёшь про мою мать? Так ненавидь её, а не меня! Я и сама недавно всё узнала!
Она говорила быстро, срываясь. Будто копилось это всё давно. Пэйтон не повернулся.
— Рыжик, выйди, пожалуйста, — сказал он тихо. Без злости. Даже как-то устало.
— Пэй... — начала Амалия, но он всё ещё не смотрел на неё.
— Просто выйди.
Она выдохнула и, почувствовав укол вины, тихо вышла, прикрыв за собой дверь.
На улице уже нагревался воздух. Амалия села в саду — на качели, с ноутбуком и блокнотом. Закончила обработку фотографий со свадьбы, отправила их — и только тогда позволила себе на мгновение просто зависнуть в тишине. Карандаш в руке сам начал двигаться. Очертания лица. Немного растрёпанные волосы. Тот самый взгляд.
Пэйтон.
Она не поняла, как так увлеклась рисунком, пока телефон не зазвонил в третий раз.
— Алло?
— Амалия, какого чёрта ты не берёшь трубку?! — взорвалась Авани.
— Прости, я рисовала... Что-то случилось?
— Сегодня идём в клуб. Тебе три часа на то, чтобы собраться. Платье, макияж, всё дела.
— Платье? Мне?! Ты шутишь?
— Никаких мешков. Сегодня ты — богиня. Люблю, пока!
Прекрасно. Ещё и платье... — подумала Амалия, поднимаясь в комнату.
Она перебрала весь гардероб. Вечная классика «или как на похороны, или как на вечеринку у бармена с кризисом вкуса».
В итоге — деньги, вырученные за съёмку, оказались как раз кстати.
Когда она спустилась вниз, на кухне сидел Пэйтон. Уже не мрачный. Будто ничего не случилось.
— И куда это Рыжик собралась? — протянул он, замечая её.
— В магазин. За платьем.
— Платье? Ты? Не знал, не знал. Только не говори, что с нами в клуб идёшь?
— Ага. Привыкай. Я вообще-то уже месяц в вашей банде.
— Ну всё... Конец эпохе. — Он театрально закатил глаза. — Скоро начнёшь носить розовое и делать селфи в туалетах.
— Я сделаю селфи только на твоих похоронах, Мурмаер.
— Мило. Как всегда — с теплотой.
Она вышла. Платье нашлось не сразу. Одни были слишком «для приличных девочек», другие — будто рассчитаны на тусовку с инопланетянами. Через два часа — наконец, то самое: чёрное, выше колена, на тонких лямках. Стильно, просто, и чуть-чуть дерзко.
Когда она вернулась домой, Пэйтон уже был готов. Чёрные джинсы, белая рубашка, кожаная куртка... и те самые духи.
— Рыжик, ты что там, весь магазин скупила?
Амалия замерла. Он выглядел... чёрт. Он выглядел чертовски хорошо.
— Рыжик, ты, конечно, можешь влюбиться, но предупреждай заранее. Я хотя бы волосы уложу.
— Перестань. Не накручивай себя, Мурмаер.
— Я просто не знал, что ты — девушка. До этого момента был не уверен.
— Твоя шутка тупее, чем твои рубашки.
— Всё равно ты улыбаешься.
Она действительно улыбалась. Не заметив. Даже не желая.
— Авани заедет. Так что, Мурмаер, отвали, у меня сборы.
— Не забудь телефон, Золушка. И туфли. А то придётся спасать тебя по запаху духов.
Она показала ему язык и унеслась наверх.
Платье сидело идеально. Волосы уложены. Лёгкий макияж — и в зеркале она вдруг увидела себя новую. Или, может, настоящую. Дверной звонок вернул её в реальность.
— Пацаны твои, — выдохнула Авани, увидев её.
Амалия лишь рассмеялась, захлопнув за собой дверь.
Сегодня — она не пряталась.
«Некоторые стены мы строим не для того, чтобы оттолкнуть людей, а чтобы посмотреть — кто попробует их перелезть»