Зеркало без отражения
В коридорах старого техникума пахло пылью и старыми книгами. Миша провел рукой по стене, чувствуя трещины и царапины, как карта движений времени за последние десятилетия. Свет мерцал — либо через старую проводку, либо через что-то не имеющее отношения к электричеству. Время здесь шло не так. Это место было хранилищем воспоминаний, которые никогда не принадлежали ни одному из них, но все равно жили в каждом клочке штукатурки.
Тимур шел немного впереди, сжимая в руке фонарик. Лучом он скользил по табличкам, оставшимся со времен, когда здесь преподавали инженерию и радиотехнику. Кабинет №12. Кабинет №14. Кабинет без номера, дверь которого была наглухо заколочена. Он остановился перед ним и оглянулся.
– Это оно. Здесь начиналась первая лаборатория. – прошептал Миша.
– Ты уверен? – спросил Тимур.
— Карта из архива указывает именно сюда. И еще… Помнишь газету с 1912 года? Там тоже было упоминание о «резонансной камере под учебным корпусом». Так что это именно тот самый корпус.
Миша нащупал карман, вытащил старую отвертку, и вместе они начали разбирать доски. Первый гвоздь получился легко, второй с надрывом, словно что-то удерживало их присутствие изнутри. Наконец дверь поддалась их действиям и открылась с громким и протяжным скрипом.
Внутри было темно и холодно. В воздухе стоял запах, который нельзя было описать — между металлом и сожженным воздухом. Они вошли внутрь.
Комната была заполнена старым оборудованием. Конденсаторы, катушки Тесла, круглые измерительные приборы, что-то похожее на акустические резонаторы. Все покрывалось слоем пыли, но ни одной паутины. Словно время коснулось этой комнаты и отступило.
– Это… как анатомия звука, – прошептал Тимур. – Они изучали не звук, а его… тень. Его скелет.
В центре комнаты стоял круглый пьедестал, встроенный в пол. Над ним — полупрозрачная мембрана, словно омертвевшее желе. Она пульсировала медленно, как сердце в анабиозе.
– Она… реагирует на нас, – сказал Миша. – И это не материал. Это… материя-после.
Тимур коснулся мембраны, и та издала низкий гул. Стены вздрогнули. Во всех углах комнаты начали светиться старые лампы — не электрические, а питающиеся от частот. Узоры появились на потолке – круги, спирали, дуги. И между ними – силуэты. Они двигались.
Не тень. Отпечатки.
– Это запись, – сказал Миша, застыв. — Они… оставили здесь самих себя.
Узоры на потолке менялись. Были лица. Лица, которые когда-то имели тело. Лица, кричавшие без звука. Один из них — лицо молодого человека — смотрел прямо на них. У него были глаза Тимура. И шрам, которого у Тимура никогда не было. Но мог иметь.
– Что это за место? – спросил Тимур.
– Это зеркало. Но в нем отражаемся не мы, а те, кем мы могли быть. И, может быть, еще станем. – не особо задумываюсь ответил Миша.
Вдруг потолок потемнел. Все лампы погасли. Мембрана в центре пульсировала чаще. Дверь, через которую они вошли, закрылась сама по себе.
— Мы что-то активировали, и кажется, и кажется к добру это не приведет. – Тимур бросился к пульту, попытался выключить резонанс. Но ничего не реагировало.
И тогда они услышали это.
Из-под пола.
— …д—д—д—дом…
Этот звук был не голос. Это было дыхание структуры. Словно само место стремилось произнести это слово.
Пол начал дрожать. Мембрана сошла вверх, образовав купол. С нее капали капли, не касавшиеся пола, зависая в воздухе. В каждой – отражение. Миша видел себя, но не себя. Тело, сгорбленное от лет одиночества. Глаза, у которых не осталось света. Тимур видел пустую комнату, и только собственную тень в ней, что-то копавшейся под полом.
– Это… будущее?
– Это… возможность.
Вдруг из-за стен послышался скрип. Кто-то или что-то медленно передвигался в коридоре. Потом – у двери. Тишина была так густа, что каждое дыхание казалось взрывом. И когда ручка двери медленно, резко, начала вращаться — оба брата молча отступили назад, ближе к мембране.
Тимур, не колеблясь, воткнул руку в нее. Миша успел только прошептать:
– Нет! Не трогай!
Но уже было поздно.
Тимура ничто не поглотило – он не исчез, не растворился. Но его рука… растворилась в воспоминании. Она оставалась на месте, но больше не была «здесь». Она трепетала, как фрагмент постоянно перематывающейся старой пленки.
– Я… слышу их.
– Кого?
– Нас.
Миша приблизился, коснулся мембраны тоже. Почувствовал, как сквозь его сознание проходит холодная волна – не вода, не ветер, а отсутствие. Они не входили в другой мир. Они касались куска давно отколовшегося себя.
– Это не просто зеркало. Это… комната, где хранится резонансная память. Но не наше. Всего города.
Удар. Дверь со скрежетом распахнулась.
И на пороге — возвышалась одна из фигур. То, что на площади. Выше любого из них. Ее силуэт шевелился, но не двигался по телу — скорее свет вокруг нее искажался. Она молчала. Но простор в комнате заговорил.
– Вы активировали нас. Вы коснулись сердца. Вы освободили голос времени.
Фигура не говорила словами. Это был язык через структуру.
– Почему мы? – воскликнул Миша. – Почему наши имена?
— Ваш город - не город. Это узел. И в каждом цикле мы приходим, чтобы снова найти дом.
Тимур закрыл глаза. В его голове мелькнули обиды: он старый. Миша – пропавший. Квартира – пустая. И это место, где они сейчас стоят, — настоящее, прошлое и будущее одновременно.
— У нас нет дома, — прошептал он.
– Тогда станьте его воротами.
Свет погас. И мембрана мгновенно затвердела, как лед.
А когда они вышли в коридор — город изменился.
Снова.