Махинация

Свою квартиру я так и не увидела больше — интуиция меня не подвела. Едва мы прилетели на Гаэру, прямо из космопорта меня забрали спецы из Института Мозга. И через несколько часов пути с уже надоевшей капельницей я прибыла на базу Скартан. Мне выделили комнату на надземном этаже, с выходом в экспериментальный сад и доступом к свежему воздуху в любое время.

Спустя еще час я получила график проведения операционного вмешательства, где значилось не восемь — девятнадцать операций. Перед первой же волосы остригут наголо и будут продолжать стричь перед каждой… Мне не было жалко волос, но когда я узнала, что их сбреют, почему-то вспомнилось, с какой любовью, нежностью и заботой Чонгук расчесывал каждую прядь…

Звонок Барбары отвлек от истерики, которая, кажется, собиралась начаться, даже не взирая на четыре группы транквилизаторов, которые мне неизменно кололи. Заставив себя отойти от зеркала, вышла из унифицированной ванной, вошла к себе, подключилась к сигналу общей связи, мой личный сейр мне еще не выдали по той простой причине, что меня как бы еще, в принципе, не существовало — система стерла меня автоматически, когда Чон ввел код смерти.

— Ты как? — было первым вопросом Барб, с тревогой осматривающей меня.

— В норме, — ответила сухо.

Полковник, коротко кивнув, указала на разовый сейр, помеченный высшим уровнем секретности, и сообщила:

— Медики прогнозируют быструю адаптацию твоего организма к операционному вмешательству. Даже не год — десять месяцев, Манобан, и я буду называть тебя «шеф». — Она улыбнулась, призывая и меня поддержать шутку.

Как по мне — шутка была так себе.

— Не переживай — ты справишься, — по-своему истолковав мое эмоциональное состояние, поспешила утешить Барб. — Через шесть месяцев тебя уже начнут готовить как управленца, через десять — вернешься к нам. Время пролетит быстро, ты даже не заметишь.

Я покивала. Что мне еще оставалось?

Потом спросила:

— Барб, что с Полиглотом?

Она открыла было рот, закрыла. Помолчала несколько секунд и, не глядя на меня, тихо ответила:

— Когда нам передали записи твоих переговоров с первым и третьим правителями Рейтана, мы мало что поняли. Но одно стало ясно сразу — ты в опасности. Я старалась прикрыть эту запись до полной расшифровки, но Полиглот затребовал себе сразу, как узнал о выходе разведки на связь. Он потратил больше суток на расшифровку и… получил сердечный приступ.

Я смотрела на нее и вспоминала злые, сказанные в ярости и под действием Ка-ю слова Чонгука: «Ты спрашивала, что со мной? Все отлично. Я получил год времени, разрыв дипломатических отношений с Танаргом и шикарную женщину в подарок. Согласись, три дня мучений с тобой того стоили».

— Я нашла его утром. Зашла, он лежал на полу уже практически без пульса, — продолжила Барб. — Несколько дней медики боролись просто за то, чтобы он выжил. Помимо инфаркта, произошло еще и кровоизлияние в мозг, и если сердце заменили достаточно быстро, то мозг… Был период, когда медики сильно опасались, что шеф останется в состоянии овоща, но он выкарабкался.

Она помолчала, все так же глядя в сторону, и добавила:

— Но нарушения памяти, нарушения координации движений остались, конечно. Он, знаешь, жену свою узнал не сразу, но, едва я вошла, его первым вопросом было: «Что с Лисой?» Миссис Эмвер, как ты понимаешь, была этому не слишком рада, но Полиглота понять можно — старшую дочь они потеряли в битве при Карнде, она была в десанте, младшая крайне неудачно вышла замуж и в итоге погибла «совершенно случайно», но Гаэра смогла затребовать ее тело, а там признаков насильственной смерти было до дерсенга. Полиглота тогда это сильно подкосило, а потом на тестировании в Университете Космических сил он нашел тебя, ты на его младшую, как знаешь, похожа. Не то чтобы сильно внешне, но взгляд, улыбка, жесты… Полиглот всегда к тебе относился по-особенному. Его предательство Гилбена ранило, наверное, даже больше, чем тебя, он этого выродка был готов придушить просто. И тут это всё… Это закрытая информация, Лиса, но его младшая дочь умерла от изнасилования. Истекла кровью. И ощущение, что история повторяется с тобой, видимо, его добило.

Я сидела в кресле перед экраном, с полным чувством того, что мир под ногами рушится. Абсолютно иррациональное чувство, но оно было. И оно усиливалось…

— Полиглот сейчас практически в норме, — вернулась к моему вопросу Барбара, — на реабилитации, естественно, но медикам удалось даже восстановить координацию после инсульта. Память до конца — нет, и возможности мозга сейчас ограничены, но это не помешало Полиглоту вернуться на работу. Всех полномочий он пока на себя не взял, большинство дел еще веду я, но в общем и целом он практически в норме, — заверила она.

Я снова кивнула. Безрадостно и безучастно.

— Эй! — позвала Барб. — Слушай, Манобан, ты выглядишь странно. Понимаю, есть страх перед операциями, это нормально, я тоже перед внедрением пси-связи нервничала, и волос было жалко, но ничего, отросли.

Грустно улыбнулась. Мне не было жалко волос, надо так надо, это не проблема, мне было жалко другого… совсем другого…

— Могу позвонить твоей матери, — вдруг предложила Барбара. — Моя была со мной, когда я проходила через все это. Знаешь, когда родной человек рядом, как-то проще все воспринимается.

Я лишь отрицательно покачала головой. Мама не приедет. Я это точно знала…

— Слушай, — вдруг оживилась Барб, — звонить не пришлось, твоя мама уже у тебя.

И я перестала дышать!

— Ну вот и здорово, — заулыбалась полковник Тейн и тут же, нахмурившись, задумчиво выговорила: — Только вот я не поняла, а откуда она… Что за?!

Договорить она не успела. Переговорник, встроенный в дверь, зашипел, и я услышала голос охранника базы:

— Капитан Манобан, ваши близкие родственники прибыли. Родительница и брат. Шестой выход. Будете встречать или отдать приказ о сопровождении?

Я абсолютно точно могла сказать, что ни мама, ни брат… любой из братьев не приехали бы ко мне в жизни! Я точно так же могла с абсолютной уверенностью утверждать, что мои родственники никак и никаким образом не могли узнать, где я — у меня в контакте «семья» стоял Полиглот… Чего я не знала точно, так это сколько минут у меня есть на встречу с сахиром.

— Встречу! — почти крик.

Я вскочила и бросилась к двери, распахнула, не закрывая, бегом бросилась по мертвенно-белому, залитому светом дневных ламп коридору, оббегая персонал, прижавшись к стене, когда мимо меня провезли каталку с уже обритой и частично оперированной Герной Шверг. У нее помимо капельницы на каталке был установлен датчик слежения за сердцем и давлением крови… Плохо. Очень плохо.

— Как она? — спросила у проходящего мимо доктора Этта.

Завтра утром ему предстояло оперировать меня.

Хирург, с которым мы разговаривали сегодня до обеда, остановился, постоял, сжимая кулаки, затем устало ответил:

— Мы прогнозировали проблемы на этапе внедрения пси-связи. К сожалению, к моему мнению не прислушались.

И ушел, держа в руке сейр и сверяясь с показателями системы жизнеобеспечения Герны. Учитывая, что он не отходил от майора Шверг, доктор Этт ожидал ухудшения ситуации. И оно случилось — Герну не довезли до палаты, как запищал датчик отслеживания сердца… Вой сирены. Красный код. Две бригады медиков, мгновенно приступившие к спасению жизни специалиста…

Я сбежала.

Сначала шла быстрым шагом, сжимая кулаки и не оборачиваясь… Потом, когда красный код сменился черным, побежала. Быстро, так быстро, как только могла, под завязку накаченная транквилизаторами.

Позади верещала сирена, вдали слышались крики доктора Этта, кто-то вслух отсчитывал секунды смерти майора Герны Шверг, а я просто бежала, отчетливо понимая — возможно, завтра что-то пойдет не так уже со мной, и тогда я просто больше никогда, вообще никогда его не увижу.

Шестой выход — самый отдаленный. Самый охраняемый. Я очень надеялась, Чонгук догадается отойти подальше от камер, и не ошиблась в нем. Мама и сахир стояли шагах в ста от выхода, в тени укутываемого сумерками сада, и обсуждали одно из деревьев.

Я замерла у выхода, прижав руку к груди, чтобы хоть как-то унять безумно бьющееся сердце, и придерживаясь за стальную стену, чтобы не упасть от головокружения после пробежки.

Не знаю, как он почувствовал, что я рядом.

Но почувствовал.

Прервав разговор с моей матерью, он развернулся и посмотрел на меня так, что, несмотря на все расстояние, возникло ощущение, что он стоит рядом. Совсем рядом. Стоит только руку протянуть.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, а потом он сделал ко мне шаг, а я побежала. Так быстро, как только могла, не замечая расстояния, своей усталости, головокружения — ничего.

И когда Чонгук поймал в крепкие объятия, это был самый счастливый момент в моей жизни. Самый лучший. Самый потрясающий! Его сильные руки, его запах, его тепло… его хриплый стон «Лиса»… он…

Я обнимала Чонгука, прижавшись к нему всем телом, и просто поверить не могла, что он здесь. Это было как сон… самый лучший из снов… Сон, в котором смешалось пение цикад, аромат теплого леса, запах цветов и мужчина, которого я так сильно любила.

— Мне кажется или ты ни на секунду не поверила, что я твой брат? — целуя мои волосы, тихо спросил он.

— Ни на секунду… — ответила, чувствуя, как по щекам текут слезы. Прижалась к нему сильнее и добавила: — У меня в контактах «семья» стоит номер Полиглота.

— Та-ак, — протянул Чонгук, сжимая крепче, — значит, времени на разговоры у нас нет.

Молча кивнула, слезы потекли быстрее… примерно как и время, которого у нас оставалось все меньше. Я слишком отчетливо понимала — Барбаре, заподозрившей неладное, хватит нескольких минут, чтобы выяснить очевидное: мою семью никто о предстоящем не уведомлял. Возможно, она затратит на пару минут больше, потому что меня все еще толком не восстановили в системе, так что до «контактов срочной связи» она доберется чуть позднее, но и это вопрос одной-двух минут.

И я не ошиблась — вой сирены системы безопасности раздался почти сразу.

И самый лучший из снов и видений раскололся на куски, ранящие ярким светом, отдаленным, но приближающимся топотом киборгов, светом прожекторов, криками охраны.

В этом хаосе шума и светопреставления сахир обнял мое лицо ладонями, заставил посмотреть на себя, взглянул на мои мокрые от слез глаза и тихо спросил:

— Лиса, можно я тебя заберу?

И сердце остановилось.

Вокруг нас все так же пространство вспыхивало от света, уже был виден блеск отполированных корпусов приближающихся полицейских киборгов, но все, что я видела, — его глаза и вопрос, на который он ждал ответа.

Вопрос, на который я не могла ответить «да». Просто не имела права. Ни морального, ни материального, никакого. Как бы сильно я ни хотела вернуться в те минуты и часы, когда он был рядом… Просто не могла…

— Лиса? — хриплый вопрос, а подбежавшие полицейские уже отдают приказ поднять руки и медленно опуститься на колени.

Я вздрогнула. Бросила быстрый взгляд на полицейских киборгов, на маму, которая смотрела на меня с безучастным видом, как смотрела всегда после смерти отца, на охрану базы, рассеивающуюся за прикрытиями, — это киборгами можно было рисковать, людьми на Гаэре не рисковали.

— Лиса, — тон сахира стал властным, — посмотри на меня.

Я вдруг поняла, что не смогу. Просто не смогу. Мне достаточно будет всего одного взгляда, чтобы забыть о Гаэре и своем долге служить моей родине. Долге, который я поклялась исполнять.

— Лиса! — Его ладони, обнимающие мое лицо, дрогнули.

Не позволяя себе взглянуть в его глаза, я прижалась, уткнувшись лбом в плечо Тени, и очень тихо сказала:

— Ты пришел с мамой, я просто классифицирую это ошибкой системы, и вам позволят уйти без проверки.

Вздохнула, судорожно пытаясь сдержать рвущееся дыхание, и прошептала:

— Я смогла увидеть тебя в последний раз. Спасибо. Это больше, чем я смела даже надеяться.

Чонгук промолчал, его руки соскользнули вниз, обнимая меня.

Краткий миг абсолютного счастья…

Тяжелый вздох Чонгука, и вдруг сказанное невероятно злым тоном:

— Лиса, бесконечно наивно было бы полагать, что я просто пришел попрощаться!

И следующим, что я ощутила, был укол в предплечье. И, всадив в меня неизвестную инъекцию, Чон демонстративно выбросил остатки капсулы на землю.

Все, на что хватило меня, — лишь потрясенно взглянуть на его ожесточенное лицо с багровым, затмевающим синюю радужку взглядом…

И я потеряла сознание практически молниеносно. В любом ином состоянии я бы продержалась хотя бы секунд тридцать, но после всех иммуноподавляющих и транквилизаторов организм оказался просто не в состоянии сопротивляться чему-либо.

Тьма накрыла одновременно с тем, как не имевший никакого отношения к нашим спецслужбам Чонгук начал очень четко и уверенно произносить:

— Девять два ноля, шесть единиц, пять, икс.

Код отмены атаки киборгов.