Махинация

А ночью приснился кошмар. Я, тогда еще кадет второго курса, болотистая Эгарана, в которой даже на самом сухом месте ноги проваливаются в жидкую грязь по щиколотку, и переговоры с племенем Кат-ду, долгие, напряженные, изматывающие. Мы отчаянно пытались понять их, они гордо даже не пытались понять нас. Медленно тонущий в болотах корабль с переселенцами, и мы, явственно осознающие ценность каждой истекающей секунды.

Это был один из тех личных кошмаров, что снится часто, неизменно повторяясь, оставляя ощущение, что тогда, в реальности, не успел, не справился, не смог. Но сейчас с этим кошмаром что-то сразу пошло не так… Я все так же напряженно слушала вождя племени, игнорируя давящее ощущение погружения в болото и стараясь не пропустить ни жеста, ни малейшего изменения интонации или тона голоса, я знала, что жизни переселенцев сейчас зависят от меня, знала и не могла позволить себе совершить ни малейшей ошибки… Но со сном что-то было не так. Вождь говорил и говорил, а из болота почему-то рвались ввысь высокие могучие деревья, затмевающие свет солнца… А потом деревом стал сам вождь…

* * *

Я проснулась, захлебываясь криком, и почти сразу затихла, ощущая себя в сильных, крепких объятиях.

— Кошмар? — осторожно целуя мою мокрую щеку, хрипло спросил сахир.

— Худший из всех, — простонала я, обессиленно откинув голову на его плечо.

— Мм-м, — протянул Тень. — Людей спасли?

— Да. — Я осторожно переместилась на подушку, вытерла слезы, которых оказалось неожиданно много на щеках. — Мне удалось определить языковую группу, это позволило Полиглоту дать своевременные рекомендации. Все было сложно, корабль сбился при посадке и рухнул на их священные территории, частично уничтожив древнее кладбище, местные требовали, чтобы все осквернители заплатили кровью, в смысле, там и остались, мы пытались договориться, всеми силами избегая войны, на орбите ждал сигнала к высадке десант… Было сложно. Одно слово перевел или произнес неверно, и… Сложно. Мы справились. Все остались живы.

— Сколько тебе было лет? — вдруг спросил Чонгук.

— Восемнадцать. Второй курс. Давай спать, — попросила я.

Он лег рядом, снова осторожно обнял.

Но, едва я почти заснула, снова задал вопрос:

— Почему второкурсницу послали на такое задание?

— Прогнозируемый процент выживания составлял не более семи, — сонно ответила я.

— А кадетом можно было и рискнуть, — с какой-то издевкой констатировал Тень.

— На кону были жизни двух с половиной тысяч человек. Мной не рисковали, Полиглот предложил — я согласилась. И я справилась, — отчеканила раздраженно.

— Но в этот момент Полиглот сидел на Гаэре, — как-то зло сказал Чон.

— В этот момент Полиглот контролировал шесть таких «переговоров» и не спал уже четвертые сутки вообще!

Я села, зло глядя на лежащего Чонгука, и спросила:

— К чему все эти вопросы?

— Ни к чему, — устало ответил он. — Спи уже.

Но я упрямо встала, прошла к холодильнику, достала бутылку воды, открыв, сделала глоток и, глядя в окно, в котором через ветви деревьев виднелся свет луны, вдруг сказала:

— Мне часто снится этот кошмар. Снятся и другие. До сих пор снится, как я сдаю экзамены в университете и не успеваю закончить задание вовремя… И это нормально, это как шрамы от пережитых стрессов, просто кошмар и ничего особенного. Но на Рейтане кошмары почему-то всегда связаны с деревьями… Всегда. Дом моих родителей построен на опушке леса, я в жизни не боялась деревьев вообще, а сейчас какой-то жуткий, иррациональный арах. Что не так с этими деревьями?

— Всё, — прозвучал в темноте ответ сахира.

Я обернулась. Его глаза сейчас сверкали пугающе алыми точками, и вот я ничуть не боялась самого Чонгука, но его глаза… словно на меня смотрел кто-то другой в данный момент.

— Лиса, спать, — почти приказал Тень.

Сжимая бутылку, я неожиданно призналась:

— Не хочу, чтобы ты проходил процедуру поедания Ка-ю.

Он сел, опираясь локтями в колени, посмотрел на меня уже нормальным, не путающим до крика взглядом и ответил:

— А я не хочу, чтобы ты возвращалась на Гаэру, подвергалась четырем-пяти операциям на мозге и становилась полукиборгом, которого в жизни ожидает напряженная работа даже не двадцать четыре часа в сутки, а по сто часов без перерыва. Но тебе ведь все равно, чего я хочу, не так ли? Для тебя единственно важным является благо Гаэры, и ради нее ты пойдешь на все.

Он был прав. Прав, только…

— Это будет мой осознанный выбор, — тихо возразила я.

— Вот и я, Лиса, делаю свой осознанный выбор. Я протянул, сколько мог, чтобы не пугать и не потерять тебя, но тянуть дальше не имеет смысла — пыльца Ка-ю не приносит ничего, кроме помутнения разума инстинктом размножения, мне нужна сила Дерева жизни. Я не имею никакого морального права позволить себе стать слабее, особенно сейчас.

Помолчав, так же тихо заметила:

— Но мне сделать выбор ты не позволил.

Чонгук щелкнул пальцами, и в спальне зажегся свет. Это было к лучшему, потому что его глаза снова стали жуткими, а при освещении это ощущение хоть немного рассеивалось.

Несколько секунд Тень пристально смотрел на меня, затем ответил:

— У меня нет выбора, Лиса.

— У меня тоже, — напомнила я.

Чон откинулся на подушки и теперь полулежал, зло глядя на меня. Я все так же стояла с бутылкой воды в руках и все так же не хотела, чтобы он ел эти Ка-ю. Все-таки медицинское вмешательство — это одно, а вот это религиозное помешательство — совсем иное.

— Ладно, — вдруг улыбнулся он, — предлагаю сделку. Я имитирую поедание Ка-ю и запираюсь в доме с тобой на несколько дней, а ты сохраняешь в тайне от Гаэры свое существование на последующие два месяца.

Предложение заставило хватать ртом воздух, просто в попытке осознать собственно это предложение.

— Ты толкаешь меня на измену родине! — наконец выговорила я.

— Ты меня тоже, — отчеканил Чонгук. — Как сын Рейтана, я обязан раз в полгода поедать священный плод Ка-э. Наказание за неисполнение закона — смертная казнь, и это помимо лишения всех постов и назначений.

Я сжала пластиковую бутылку до хруста, отчетливо прозвучавшего в комнате. Мне было страшно. Пожалуй, даже страшнее, чем тогда на Эгаране, когда я была восемнадцатилетней девчонкой-второкурсницей, а от меня зависели жизни более чем двух с половиной тысяч переселенцев… Потому что их я не знала, и меня в любом случае страховал Полиглот… а сейчас не страховал никто. Была я, моя интуиция, вопящая о том, что я совершаю глупость, и безумное желание, чтобы Чонгук оставался нормальным, пусть даже способным на немыслимые поступки, вроде объявить меня самоубийцей, но… нормальным.

— Если станет известно о моей измене, я лишусь не только постов и назначений, но также и памяти, — сообщила просто, чтобы он принял к сведению.

Тень кивнул и произнес:

— Если тебя сумеют обвинить в измене… Но по факту ты в данный момент являешься пленницей, отрезанной от всех каналов связи.

То есть это он обо мне своеобразно позаботился.

— А как я смогу обеспечить твое… алиби? — тихо спросила, стараясь больше не хрустеть бутылкой, потому что руки дрожали.

Чонгук, глядя мне в глаза, кратко ответил:

— Секс.

И бутылку я неосознанно сжала с такой силой, что крышка свинтилась с резьбы и ледяная вода хлынула на мою ладонь… правда, смотреть я продолжала в это время все так же на Чона… И отчетливо понимала, что мне следовало бы сказать «нет». Но это понимание не спасло меня от едва слышного:

— Хорошо.

В следующую секунду сахир сел, потрясенно глядя на меня.

— Серьезно?! — переспросил он с явно читающимся неверием.

Я и сама едва ли в это верила.

Зато Чонгук ухватился за мною сказанное с алчностью хищника, почуявшего кровь жертвы:

— Это не будет разовый секс, Лиса, это будет продолжаться несколько суток… я даже не уверен, что ограничусь тремя.

И я как-то вдруг подумала, что в этих Ка-ю, возможно, все не так плохо… в смысле, не настолько же плохо, в конце концов!

— То есть «нет», — пристально отслеживая каждую из моих эмоций, подвел итог Чон.

Я отставила бутылку на подоконник, осторожно вытерла руку о пижаму и с сомнением посмотрела на мужчину, занимавшего половину моей постели.

— Но ты же не будешь под… Ка-ю? — наконец спросила я.

— Буду. — Тень пристально смотрел на меня. — Под пыльцой, раз ты настолько против поедания плодов. Но хоть как-то имитировать «усиление» я должен.

Сглотнув, уточнила:

— Так, значит… пыльца…

Воспоминания о пыльце у меня были далеко не самые радостные, я бы даже сказала, вообще лишенные намека на радость. Я слишком хорошо помнила нападение сахиров в плохую ночь, помнила поведение самого Чона и пыталась определить, с насколько невменяемым мужчиной мне придется иметь дело. По всему выходило, что с основательно невменяемым…

И вдруг Тень тихо произнес:

— Иди ко мне.

Молча подошла, забралась на постель, опустилась на колени рядом с Чонгуком. Он протянул руку, осторожно коснулся моей ладони, едва ощутимо провел пальцами по тыльной стороне, посмотрел мне в глаза и вдруг сказал:

— Если тебе страшно, я могу купить себе невесту на эти три дня.

Подняла на него недоуменный взгляд:

— Только на три? — даже не знаю, почему задала этот вопрос.

Он улыбнулся. И все же ответил:

— Вероятно, меньше.

Если в этом и была какая-то логика, то она явно ускользала от моего понимания. И Тень, поняв это, объяснил:

— Мне не нужна другая женщина. Мне нужна ты. Но меньше всего я хочу видеть твои слезы в самый счастливый момент своей жизни.

В этом было нечто настолько интимное, что мне стало вообще не по себе. Продолжая сидеть на постели, тихо спросила:

— А что будет с той, которую ты собираешься «купить»?

На этот вопрос сахир отвечать не стал. Лишь, заметно сузив глаза, продолжал все так же внимательно смотреть на меня.

— Хорошо, — я решила изменить вопрос, — что с ней будет после?

Он опустил взгляд. Посидел, нервно кусая губы, затем глянул на меня и хрипло ответил:

— Как и всегда — восстанавливающий укол с Ка-ю и возвращение в дом родителей.

Судорожно выдохнув, прямо спросила:

— Ты осознаешь, насколько дико это звучит?!

И, резко поднявшись, вновь ушла к окну, глядя сквозь толстенное стекло и решетку на пугающий гигантский лес.

— Осознаю, — прозвучал через некоторое время голос сахира, — но согласись, это гораздо лучшая участь, нежели рожать мне по ребенку в год, а после отдавать своих детей Рейтану и знать, что домой вернется в лучшем случае один из десяти.

Ужас!

— А так они не беременеют? — озвучила неожиданно пришедший вопрос.

— Так — нет, — глухо ответил Чонгук.

Я обернулась. Если он и пытался имитировать расслабленную позу на постели, то выходило это из рук вон паршиво — он казался напряженным до предела и… старался не смотреть на меня. Не смотреть в принципе.

— Не проще ли было бы оставить себе одну девушку и… не возвращать родителям? — тихо спросила я.

— Проще, — глухо ответил Чон. Затем перевел взгляд багровых глаз на меня и зло предложил: — Иди, сходи в лес, выбери себе случайного мужчину и попытайся прожить с ним всю жизнь. Как тебе такая перспектива?

— Никак! — мгновенно открестилась я.

— Вот и меня, ты удивишься, как-то не прельщает совместное проживание с тем, кто нужен на пару часов!

— Мм-м… — протянула я, — ты говорил о днях. Трех.

Никак не став это комментировать, Чонгук рывком поднялся с кровати и молча вышел. Просто молча вышел. Думала, куда-то далеко, но через минуту раздался грохот доламываемых снарядов в тренировочном зале.

Я осталась стоять, глядя на лес, который словно придвинулся ближе — угрожающей, нависающей массой давя на нервы и в целом вызывая желание сбежать отсюда. Сбежать как можно дальше. И в принципе, желательно навсегда.

— Хочешь выбрать мне «невесту»? — вдруг донесся до меня вопрос Чона.

И он же пояснил:

— Базарные дни еще продолжаются. Можем и тебе что-нибудь… выбрать.

Я не успела ответить, как вдруг заверещала сирена.

Звук был настолько сильным, что я схватилась за уши в первый момент.

Уже во второй кинулась к двери, но Чон впихнул меня обратно прежде, чем я вышла из комнаты. Замер, напряженно глядя в мои глаза, и хрипло сказал:

— Запрись. Еды у тебя достаточно. Даже если рухнет дом, твои комнаты — это отдельный стальной сегмент, они выдержат.

Я испуганно смотрела в его багрово-синие глаза, а Тень, вдруг как-то криво усмехнувшись, тихо сказал:

— Люблю тебя.

И захлопнул дверь, а затем запер на ключ, на семь замков, на стальной блок, рухнувший вниз с потолка и отрезавший меня от возможности хотя бы попытаться выйти.

Застывшая было, я ринулась к ближайшему окну и, прижавшись к стеклам, которые сейчас, так же как и дверь, просто гораздо медленнее, затягивались сталью, увидела въезжающий во двор сахира кортеж повелителя.

И еще никогда мне не было так жутко.

И состояние ужаса лишь усилилось, когда окна окончательно затянулись сталью.

В наступившей тишине безумно быстро и гулко билось сердце, сжимаемое ледяной хваткой отчаяния.