Глава 3
Милослав
— Как вы жили? Есения написала мне всего два письма, — замешивая тесто для хлеба в большой миске, говорит Анжела.
— В подвале мы жили, — отвечаю я, продолжая шинковать капусту.
— В подвале? Милослав, не шути так. Есения присылала фотографию большого особняка.
— Мы жили в подвальном помещении этого самого особняка. Он принадлежал писательнице детективных романов Милене Вилар. Бабушка следила за её домом, потому что Милена часто уезжала. Когда она возвращалась, то закатывала бесконечные вечеринки и в её доме постоянно тусили разные гости. Когда она успевала писать свои романы — непонятно.
— Милослав, но твоя фамилия тоже Вилар...
— Когда бабушка умерла, Милена усыновила меня. Она очень уважала бабушку. Я продолжал жить в её доме, занимаясь разной работой по дому. Но потом, когда она заболела, вернулся из-за границы её сын. Он опасался, что я начну претендовать на свою долю наследства. Он пригрозил мне. Сказал, что его знакомые бандиты разделаются со мной, если я не исчезну по-хорошему. Мне пришлось уехать.
— И как ты дальше жил?
— Перебивался. Подрабатывал на разных работах. Даже поступил в университет, но проучился год. Выставили за неуплату. Потом было не до учебы...
Потом я встретил Борислава, который пришел к выводу, что его игрушке незачем получать высшее образование.
— Бедный мальчик. Тебе нужно было написать мне.
Я не вдаюсь в подробности того, кем я работал и где жил. Когда мы встречаемся с моими бывшими коллегами, они приветствуют меня фразой: «О, да это же лучшие люди нашего профсоюза!»
Крылатая фраза из кинофильма «Интердевочка», смысл которой знает далеко не каждый.
Ещё я не говорю Анжеле о моей встрече и жизни с прокурором Лайтманом. Сразу же станет расспрашивать, почему я в течение трех лет терпел этого ужасного человека, его побои, извращённые сексуальные игры, заключение в его апартаментах, которые я выносил добровольно.
Всё очень просто. Когда он избил меня первый раз, я сбежал. Он нашёл меня и стал просить прощения, дарить дорогие подарки и даже давать денег, чтобы я погасил свои долги. Я не хотел ничего из этого принимать, отказывался и ушёл со встречи, думая, что это конец наших отношений.
Рука у Борислава очень тяжёлая и я не хотел бы, чтобы она ещё раз опустилась на моё тело. Меня очень пугали его странные предпочтения в постели, которые всегда заканчивались очень плачевно для меня.
Обезболивающее я ел чаще, чем конфеты, а конфеты я очень люблю.
Когда он хотел наказать меня, то запирал в комнате и заставлял есть одну гречку. Горничная приносила эту гречку на тарелке с таким удручённым видом, как будто её тоже заставляют участвовать в истязании. Конфет мне не давали месяцами.
После той встречи, когда Лайтман впервые попросил у меня прощения и предложил вернуться к нему в дом, я отправился в ночной клуб развеяться. Не успел я выпить свой первый коктейль, как в клуб нагрянула полиция, и меня арестовали.
В моем кармане нашли пакетик с каким-то белым порошком.
Этот порошок я впервые в своей жизни видел. Я никогда даже не курил, не говоря уже об употреблении запрещённых наркотических веществ. Срок лишения свободы мне грозил до шести лет. Но потом появился адвокат прокурора Лайтмана и я был освобождён из-под ареста.
Когда я вышел на улицу, то понял, что весь этот арест и подкинутый мне порошок, это дело рук Лайтмана. Он подцепил меня на свой крючок и с тех пор я был на этом крючке и бултыхался, как пойманная рыбка.
Когда я сбежал во второй раз, спустя три месяца, потому что выносить поведение Борислава было уже совершенно невозможно, его люди снова поймали меня.
Я оказался у его ног, а он обвинил меня в краже драгоценностей и заявил, что, если сбегу вновь, срок мне придётся мотать не только за хранение и распространение наркотических веществ, но и за кражу. Прокурор мог всё, а я не мог ничего.
Мне оставалось терпеть его издевательства, которые он называл любовью, побои и садо-мазо игры. Эти игры он предпочитал устраивать всё чаще. В прошлом году к этим его чувственным увеселениям стали присоединяться другие мужчины из круга его друзей и приглашённые мальчики по вызову.
Мальчиков я больше никогда не видел, потому что никому не захочется участвовать в подобных отвратительных и бесчеловечных игрищах снова. Даже прожжённые циничные парни, которые продавали своё тело за деньги, отказывались участвовать в подобном.
Извращённая фантазия Борислава заставлял нас страдать, а его наслаждаться. Я знаю, что он найдёт меня вскоре, но я не собираюсь оставаться здесь надолго. Я исчезну до того момента, как его ищейки обнаружат моё местонахождение.
Я почувствовал их присутствие в маленьком провинциальном городке, где я скрывался до этого и решил сменить место жительства, как можно скорее.
Все же я решаюсь сказать Анжеле, что меня разыскивает один человек, встречи с которым я очень хочу избежать.
— Это он наставил тебе всех этих шрамов? — она указывает на мою шею, которую я пытаюсь закрывать высоким воротом водолазки.
Я молча киваю и поправляю ворот, натягивая его выше.
— Мой покойный муженек тоже оставил мне кое-что. Теперь на пляж не могу в купальнике выйти...
Я бы тоже предпочел не раздеваться на пляже.
— Я буду следить, чтобы возле тебя не крутились всякие доносчики и наблюдатели, — говорит она.
Анжела уходит в магазин, чтобы купить какие-то продукты к ужину, а я продолжаю заниматься делами на кухне. Промываю под краном картошку, и принимаюсь её чистить, стоя возле стола.
Внезапно дверь на кухню распахивается и в помещение влетает Север. Его серо-зелёные глаза горят диким огнём, длинные волосы растрепались, а руки сжимаются в кулаки.
Он буквально сметает меня с моего места. Схватив за горло, он припечатывает меня к стене. Боль прошибает всё тело, я вскрикиваю и замахиваюсь на него. Тут я понимаю, что у меня в руке нож, которым я чистил картошку.
Заметив этот нож, Север хватает за запястье и выкручивает руку за спину.
— Я так и знал! Тебя подослал генеральский сынок! Шпионишь тут? Ещё сучий сын и ножом размахиваешь? — рычит Север, причиняя адскую боль, от которой я громко вскрикиваю.
На кухню вбегает шофёр полковника. Первые несколько секунд он не знает спасать меня от полковничьего сына или удалиться, прикинувшись, что он ничего не видел.
Север велит ему убираться, и он тут же уходит, закрыв за собой дверь.
— Что ты здесь вынюхиваешь? — рявкает Гордон.
— Я здесь работаю, вот и всё, — отвечаю я со стоном боли.
— Ты врёшь! Тебя подослал Чернов! Сейчас я прикажу тебя уволить, и ты вылетишь отсюда!
Он швыряет меня на пол. Лечу через всю кухню, задевая большие кастрюли, кувшины и прочую кухонную утварь, которая с грохотом разлетается и катится в разные стороны.
Я влетаю в угол, на меня падает метла и железные вёдра с полок.
Когда я прихожу в себя, Север стоит надо мной и смотрит тяжёлым взглядом.
— Послушай, Север... Я вчера приехал в город издалека. Меня привёз мой друг байкер. Я просто сел покататься на его мотоцикле. Я не хотел подрезать тебя на дороге, но так получилось...
Я пытаюсь говорить дальше, но голова гудит, а перед глазами темнеет. Я падаю в глубокий тёмный колодец, и оттуда, издалека слышу глухие крики моей тётки, Севера, а ещё голос Борислава. Он нашептывает мне из преисподней, что достанет меня, куда бы я ни спрятался.
Вынырнув из этого колодца, чувствую, что лежу на чём-то мягком, вероятно на кушетке, которая стоит в углу обширной кухни.
Слышу голос Анжелы. Она приглушённо переговаривается с кем-то, убеждая и уговаривая.
Приподнявшись, я сквозь пелену тумана вижу мою тётку и Севера, которые переговариваются возле стола.
Анжела суетится вокруг Гордона. Подносит ему чашку кофе, свежую выпечку, а Север с хмурым лицом о чём-то раздумывает. Я делаю вид, что до сих пор не пришёл в сознание, чтобы Север оставил меня в покое и ушёл.
Но моё тело затекло, и мне приходится пошевелиться. Анжела сразу замечает моё движение и подбегает ко мне со стаканом воды и холодным влажным полотенцем, которое она пристраивает мне на лоб.
— Милослав, с тобой всё в порядке? Почему ты потерял сознание?
Женщина забрасывает меня вопросами, а я пью холодную воду и делаю вид, что ничего не понимаю. Я уже давно понял, что прикидываться дурачком во многих ситуациях избавляет от тяжёлых последствий и ответственности, которая мне абсолютно не нужна.
Когда ко мне подходит Север и садится верхом на стул, преградив мне путь к отступлению, я сожалею о том, что не пролежал в обмороке и ещё полчасика.
— Со мной поедешь, — говорит Север, потягивая свой кофе и глядя на меня уже совсем другими глазами.
Неизвестная перемена, которая произошла в нём, удивляет меня и заставляет задуматься.
Возможно, ему что-то сказала Анжела, и поэтому он сменил гнев на милость?
— Я здесь работаю. Я не могу никуда с тобой поехать... — начинаю спорить я.
— Считай, что это твоя работа. Собирайся.
Гордон встаёт и выходит из кухни, а я продолжаю сидеть на кушетке, ничего не понимая, но чувствуя, что лучше мне никуда не ехать с ним.
Я ничего не предпринимаю, а продолжаю заниматься делами на кухне. Меня нанимал не Гордон, а его отчим, поэтому только полковник может распоряжаться мной.
Спустя минут десять Север возвращается и встаёт в проёме двери, глядя на меня очень опасно. Его широкоплечая фигура загораживает весь белый свет.
— Ты не мой наниматель, чтобы устанавливать свои порядки, — отвечаю я на его немой вопрос.
Он подходит ко мне и показывает экран смартфона. На котором видна переписка Севера и полковника.
Ястребов снисходительно соглашается, чтобы Север увез меня в какой-то военный городок.
— Ты получил уже свой аванс за работу здесь? Вот ещё сверху, — говорит Гордон и кладёт на стол несколько крупных купюр.
— В чём заключается моя работа? — спрашиваю я, вытирая мокрые руки полотенцем.
— Я найду, чем тебя занять. Машина ждёт, давай быстрее.
Когда я вспоминаю название военного городка, я думаю, что Север проходит там боевую подготовку. Иначе, что ему там делать долгое время?
Я сгребаю со стола деньги и направляюсь в подсобку за своими вещами. Может, это и к лучшему, что я уезжаю.
Если люди Лайтмана разыскивают меня, то собьются со следа.
Сколько еще я собираюсь колесить по стране, убегая от него? Любовь Борислава превратилась в удушье и с каждой новой нашей встречей, я чувствую, что однажды он не позволит мне сделать последний вздох.