Наследие

Канада, провинция Альберта, деревня Уотертон, 2019 год.

Несмотря на усталость, из-за накопившейся в груди тревоги ночью Элисон не могла сомкнуть глаз. Проваливаясь в тяжелый, липкий сон, она тут же оказывалась во власти кошмаров и просыпалась разбитой и опустошенной. Ей снилось, что она тонет в груде сложенных, исписанных неровным почерком записок, высыпающихся на нее сверху подобно золотым монетам на Раджу в старом мультике «Золотая антилопа»* до тех пор, пока пошевелиться становилось невозможно, а в легких не заканчивался воздух. Другие сны переносили ее в пустое, заброшенное поместье Гренхолм, и в темноте, пробираясь наощупь в поисках выхода, Элисон убегала от убийцы, дыхание которого чувствовала кожей. И каждый раз, пробуждаясь от очередного мучительного сна, женщина прислушивалась к звукам старого дома, стараясь распознать в них шаги непрошенного гостя, и смотрела на часы, отмеряя ночь короткими промежутками.

И все же утром настроение ее улучшилось, стоило только выглянуть в окно. Мелкий, затяжной, заливающий все вокруг дождь прекратился, и, хотя на появление солнца не было даже намека, небо начинало проясняться, а значит у нанятой после ночного вторжения охранной компании, находящейся в Пинчер-Крик и единственной в округе, не было больше причин откладывать работу. Элисон позвонила им сразу же с просьбой поставить сигнализацию на двери и окна, готовая согласиться на любую стоимость, но к своей неожиданности наткнулась весьма грубый отказ работать. Дело было даже не в количестве заказов, занятости, отсутствии инструментов или техники – эти причины женщина могла бы принять, – рабочие отказывались «мокнуть под дождем как провинившиеся курицы» и внесли ее в список ожидания. И вот спустя несколько настойчивых звонков и пару часов ожидания охранная компания наконец занялась делом. И Элисон поняла, о чем говорил Густав, сетуя на неспешность жизни в Уотертоне, – если фирма готова лишиться клиента и денег из-за плохих погодных условий, сложно ожидать расторопности от констеблей, работающих за жалование.

Проходя мимо двери в сад, женщина услышала обрывок разговора рабочих и невольно замерла, услышав, что речь идет о ней.

– Я думал, что у босса все-таки получиться от нее отвертеться, – сердито бурчал мужской голос. – Кому могло понадобиться ставить сигнализацию в такой глуши? Здесь даже соседей нет – хоть пой, хоть на луну вой. А я тебе скажу кому! Дурной богатенькой бабе!

– Да ладно тебе, – добродушно протянул второй голос. – Сразу видно, что она не местная. Понасмотрелась в своих городах всякой ерунды, вот и боится, что в деревне за ее задницей кто-то в окошко подглядывать будет.

Не сдержавшись, Элисон вышла в сад и кашлянула, привлекая внимание. Рабочие резко развернулись и, завидев ее, переглянулись, безмолвно советуясь что предпринять. Один из них, тот, чей голос так и сквозил недовольством, сообщил, что работы почти закончены, осталось повесить один датчик и все проверить, после чего они выдадут ей код и все покажут. Другой же в это время старательно отводил глаза, а щеки его заливал румянец. Когда монолог рабочего прекратился, Элисон сделала шаг в сторону от двери и сложила руки на груди, не спеша выражать недовольство поведением, приличным которое не назовешь.

– Могу я попросить вас пройти со мной? Хочу показать вам окно на втором этаже.

Мужчины снова переглянулись, но, не найдя достойной причины для отказа, проследовали в дом. Первым, что бросилось им в глаза, стоило только зайти в комнату, был портрет красивой молодой женщины – светлые волосы, глубокие синие глаза, легкий намек на улыбку – такая женщина умела разбивать сердца и наверняка была любима. Замерев в нерешительности возле окна, забраться в которое снаружи не представлялось возможным, мужчины молча ожидали объяснений от Элисон, но женщина, словно не замечая неловкости, повисшей в воздухе, прошла в центр комнаты и указала рукой на пол.

– Не сочтите мою просьбу блажью вздорной богатой дамочки, но могли бы вы лечь вот здесь? – сохраняя спокойствие, спросила женщина, устремив взгляд на обладателя сердитого нрава.

Брови мужчины удивленно взлетели вверх, но уже через мгновение по его лицу пробежала сальная улыбочка, и Элисон готова была поклясться, что будь она одной из местных, пошлая шуточка про утехи при свидетелях уже сорвалась бы с его губ. Мужчина положил руку на ремень и подтянул штаны, вызывая в женщине новую волну отвращения, но просьбу выполнил и растянулся возле ее ног, пробормотав только, что за такие услуги придется платить сверх оговоренного.

– На всякий случай спрошу нет ли у вас с собой ультрафиолетовой лампы, – сказала Элисон и, после того как второй мужчина отрицательно покачал головой, продолжила, – Тогда вам придется поверить мне на слово. Пару дней назад на этом месте лежал труп, правда немного в другой позе... А крови было столько, что я до сих пор не понимаю, как уборщикам мест преступлений удалось отчистить все до блеска.

Мужчина вскочил с пола, стоило ему только услышать про труп, и на неверных ногах попятился к двери. Его коллега побелел и устремился туда же, старательно обходя центр комнаты. Элисон ухмыльнулась и повысила голос.

– Вы не дослушали! У нее из груди торчал меч, а на стене кто-то кровью написал целое послание, – в горле у женщины клокотал нервный смех, но справившись с собой, она выглянула вслед стремительно удаляющимся мужчинам. – Я надеюсь вы доделаете все до полудня, у меня на сегодня еще планы.

Стоило только шагам стихнуть, как Элисон направилась в свою комнату и взглянула в отражение в зеркале. Под глазами залегли круги, сказывалась бессонная ночь, но в остальном она выглядела как обычно, словно присутствие смерти в доме в одночасье перестало ее пугать. Мало кто мог похвастаться, что их дом не знал этой гостьи – люди умирали от старости, болезни, несчастных случаев, но жильцы не убегали в ужасе в поисках нового местожительства, они продолжали совершать ежедневные ритуалы, думая о живых и вспоминая о тех, кого нет.

Постояв немного в тишине комнаты, женщина взяла с прикроватной тумбочки стопку старых альбомов и направилась на поиски дочери. В соседней комнате ее не оказалось, и Элисон на мгновение замерла, раздумывая на оставить ли альбомы здесь, но все-таки, решив не сдаваться преждевременно, спустилась на первый этаж.

Мелоди она нашла на кухне. Девушка сидела за столом в окружении белого, нетронутого ватмана и десятка листков, исписанных красивым почерком, некоторые фразы были грубо зачеркнуты, а рядом приписаны исправления, сделанные в спешке. Склонившись над дочерью, Элисон заглянула ей через плечо и с улыбкой положила альбомы на край стола.

– Думаю это тебе пригодится.

– Старые фотографии? – Мелоди подняла голову и уставилась на мать. – Разве не ты еще пару дней назад утаивала их от меня как живую руку мертвеца, предсказывающую будущее?

– Да, – кивнула Элисон, признавая ее правоту, и села на соседний стул. – Ты все еще моя дочь, и я всерьез намерена защитить тебя от бед, какого бы рода они ни были. И все же, думаю пора нам разобраться в родословной. Какую бы войну мы не вели, я намерена испробовать все средства к спасению.

Осторожно коснувшись одного из листков, женщина вопросительно взглянула на Мелоди и после ответного кивка взяла его в руки. Записи состояли в основном из имен – девушка записала всех, кого смогла вспомнить и объединила по семьям. Но часть родственников никак не вязалась между собой, и стрелки на листах были нарисованы и перечеркнуты несколько раз.

– Элиотт Мартин – это мой дядя. Странно, что ты об этом не знаешь! – воскликнула Элисон. – Он кстати еще жив, один из немногих представителей семьи. Помнишь, он подарил тебе кукольный домик на твое пятилетие?

– Предлагаешь вернуть его обратно? – привычно съязвила Мелоди.

За своим занятием она провела по меньшей мере час и с каждой последующей секундой раздражалась на мать все сильнее – на ее нежелание рассказывать о семье, на то, что родственники наотрез отказываются поддерживать связь, на то, что она совершенно ничего не знает о своем происхождении. Имена в записях были для девушки простым обезличенным набором букв, и злость клокотала в груди от мысли, что им уже никогда не обрести облик реальных людей.

– Может я бы и знала его, если бы мы не скрывались как военные преступники! – выпалила Мелоди и устало опустила голову на руки.

Участливо покачав головой, Элисон погладила ее по спине. Последнее чего бы ей хотелось – это видеть грусть в глазах дочери.

– Давай начнем сначала, – женщина отложила несколько листов в сторону, нашла чистый и вооружилась ручкой. – Вместе напишем кого знаем.

Мелоди не успела ничего ответить, а ее мать уже склонилась над листом, выводя имена: их собственные, ее родителей, старшей сестры и младшей – с мужем и детьми. Немного помедлив, Элисон взяла другой лист и начала вести там список, начиная с упомянутого Элиотта Мартина. Он был ей не родным – женился на Ливии Гренхолм, которая, как и сестры Элисон, едва дожила до двадцати, оставив мужа с грудным младенцем на руках. Имя младенца, Марии, повторившей судьбу матери, тоже появилось на листе. Знать о них Мелоди не могла, ветка оборвалась еще до ее рождения, а Элиотт с годами становился все большим затворником.

– Я знаю, что Ливия и мой отец были двоюродными братом и сестрой, но о ее родителях ничего не слышала, – Элисон задумчиво постучала кончиком ручки по губам.

– Самое время внести Ванессу, – тихим благоговейным шепотом сказала Мелоди.

Таинственная родственница вызывала в ее груди невольный трепет. Девушка поражалась внешнему сходству с картиной на втором этаже и в тоже время чувствовала, что схожести в них не было ни капли. Судя по рассказам Аарона в душе Ванессы полыхал пожар – запретная, скрытая ото всех любовь. Девушка подчиняла себе мужчин, и, кто знает, может именно из-за любви она и погибла.

– Да, отец говорил о сестре, – женщина, не раздумывая, написала еще несколько имен. – Феликс и Лайла Остелл – их родители. И что нам это дает?

– Пока ничего, – пожала плечами Мелоди. – Но у меня есть фотографии с кладбища, добавлю даты, может что-то и придет в голову. Помнишь кто из них умер в двадцать?

– Ливия, Шелби, Мария, Шарлотта, – как заученное заклинание произнесла Элисон и, словно испугавшись, что эти имена могут накликать беду, быстро поднялась, делая вид что опаздывает.

– Кстати, – воскликнула ей вслед Мелоди. – Знаешь, что через пару дней в Уотертоне будет ярмарка и конкурс на лучший костюм?

– Предлагаешь надеть Ermanno scervino и поразить всех своей красотой? – вопросительно выгнула брось Элисон, но в глазах ее плескалось веселье, как и обычно в разговорах с дочерью.

– Там все будут одеты по моде двадцатого века, а ты и так выделяешь как бельмо на глазу, – махнула рукой Мелоди. – Подумываю оставить тебя дома.

– Меня? С каких это пор ты у нас посещаешь сельские вечеринки?

– Я удивлена, что у них есть хоть какое-то понятие досуга! К тому же я буду не просто смотреть, но и участвовать.

– Оставь надежды на победу дома – в твоем черном образе из повседневных джинсов и скрывающих красоту кофт тебя даже не выпустят на сцену.

– Что поделать, видимо пугать общественность – это наша семейная черта.

– Постараюсь не умереть, когда увижу тебя в платье. Уверена, что выдержишь?

– Один вечер, пару часов... Выберу юбку подлиннее, чтобы в случае отчаяния можно было спрятать под ней джинсы.

Ножки стула тихонько скрипнули по полу, когда Элисон поднялась, сказав, что собирается в город. Мелоди лишь слегка кивнула и нежно погладила пустой ватман перед собой, готовясь к работе. Скоро, совсем скоро она выстроит древо, впишет не только имена, но и даты, а затем попробует понять, что же происходит в их семье.

Осторожно, стараясь не отвлекать дочь, Элисон притворила за собой дверь и, повернувшись, вздрогнула – в прихожей стоял один из рабочих, добродушный детина с давно нестриженной бородой. Его пальцы нервно перебирали зажатую кепку, но, когда мужчина заговорил, голос ничем не выдал волнения. Однако входная дверь оставалась распахнутой настежь, служа путем отступления в случае внезапной опасности –упоминания о еще одном убийстве или нелепых выходках хозяйки дома.

Работы по установке сигнализации были завершены, теперь в дом никто не сможет проникнуть незамеченным, разве что одна из женщин намеренно даст кому-то код от пульта управления. Мужчина подробно объяснил, как все устроено, упомянув, что на быстрое появление сотрудников рассчитывать не стоит, чем вызвал легкую улыбку на лице Элисон, памятующую про их неприязнь к погодным условиям. Однако информация сразу поступит в полицейское управление, и, если учесть, что находится оно в десяти минутах езды, относительная безопасность была обеспечена. Поблагодарив мужчину, Элисон повернулась к машине, на которой они приехали, и приветственно подняла раскрытую ладонь, давая понять сердитому громиле за рулем, что его бегство не осталось незамеченным. И все же мысль о хоть и относительной, но безопасности грела Элисон. Как знать, может к ней снова вернется крепкий сон.

Рабочие не обманули – стрелки на часах лениво приближались к двенадцати, и Элисон заторопилась в свою комнату, надеясь застать Густава в полицейском участке в обеденный перерыв и поговорить с наименьшим количеством свидетелей.

Злость на его молчание, клокотавшая в душе весь вчерашний вечер, немного утихла за ночь, но утром блюдо с остатками туртьера острым кинжалом вскрыло застарелые обиды. Первым побуждением было поступить так же по отношению к нему – проигнорировать просьбу посетить участок, но, поразмыслив, женщина поняла, что такое решение послужит во вред ей самой. Желание докопаться до истины и найти наконец загадочного убийцу было так велико, что побеждало гордость, требующую внести номер суперинтенданта в черный список телефона. Возможно Элисон и уступила бы своему желанию, вот только других зацепок у них не осталось, а меч может стать ниточкой к чему-то большему, не зря же убийца так старался, воссоздавая одну ему понятную сцену с тайником, кровью и библейскими цитатами. Каждая мелочь могла иметь значение, а тем более орудие убийства.

Надевать что-то слишком сексуальное Элисон не хотелось, но в тоже время не подчеркнуть фигуру и красоту и не заставить Густава понять, что он потерял, было просто кощунственно и противоречило женской натуре всего мира. Осмотрев свой далеко не богатый гардероб, Элисон остановилась на темно синем костюме с длинными брюками клеш, пиджаком без пуговиц и белом топе с глубоким декольте. Дополнила образ длинная золотая цепочка с кулоном в виде двух переплетённых лун, привлекавшая взгляд к груди и объясняющая присутствие топа в одеянии. Пшикнув несколько раз духами и подведя губы помадой, Элисон бросила быстрый взгляд в зеркало и, оставшись собой довольной, вышла из дома.

Но на пороге ее ждал новый сюрприз – в шаге от двери на крыльце лежала большая прямоугольная коробка, перетянутая атласной лентой и увенчанная пышным бантом в форме лиловой розы. Заранее понимая, что никого не увидит, Элисон все равно огляделась по сторонам, а после склонилась над коробкой и заметила маленькую открытку-сердце.

«Стоило мне только увидеть это платье, я сразу подумал о тебе».

На кухне кипела работа, нетипичная для этого помещения – Мелоди старательно переносила на ватман все, что удалось узнать, и к появлению Элисон уже завершала свой необычный проект. Она подняла глаза на маму и весело хмыкнула, выражая одобрение внешним видом женщины.

– Вижу кто-то собрался на свидание? Решила пустить в ход все свое обаяние? – засмеялась девушка. – Ты опаснее чем любой преступник.

– Глупости, не имею привычки звать на свидание парней, которые меня продинамили, – отрезала Элисон, опустила коробку на край стола и, дождавшись пока девушка прочитает записку, добавила, – Способ позвать тебя на свидание конечно романтичный, но в следующий раз попроси, пожалуйста, своего друга постучать в дверь, в наших реалиях все это выглядит жутковато.

– Аарон мне не друг, – поморщилась Мелоди.

– Ой, называй как хочешь, – всплеснула руками Элисон. – Я нисколько не осуждаю. В твои годы я уже носила тебя под сердцем. Так что, примеришь платье?

– А разве тебе не пора на свидание? – скривилась девушка.

– Это деловая встреча, – отмахнулась Элисон. – К тому же ничто не заставит меня пропустить твое превращение в девушку.

В кухне раздалось недовольное фырканье, но девушка выскочила из-за стола и скрылась за дверью, чтобы вскоре поразить маму тем, как элегантно выглядит в платье. От неожиданности и переполнивших ее чувств Элисон прижала руки к груди, с губ ее готов был сорваться восхищенный вскрик. В дверях кухни нерешительно замерла Мелоди, отводя взгляд от матери, чтобы скрыть насколько ей самой понравился свой новый облик. Бежевое, телесного цвета платье подчеркивало женственные изгибы, украшенный бисером лиф и корсет облегали тонкий стан, а легкий полупрозрачный шифон юбки струился аккуратными складками. Девушка, не зная, куда деть руки, принялась поправлять прическу, торопливо перебирая локоны, торчащие в разные стороны.

– Вау! – только и смогла произнести Элисон, но своим восхищением вспугнула девушку словно дикую лань.

– Да, неплохо смотрится. Пожалуй, в нем и пойду, – пробормотала Мелоди скрывая смущение. – Кстати я в платье, а ты так и не умерла. Поздравляю!

Легкий шифон взметнулся как крылья бабочки, когда девушка покружилась, наполняя кухню смехом.

– А у этого Дейли оказывается есть вкус, – хмыкнула она.

Не дожидаясь ответа от матери, Мелоди выпорхнула обратно в коридор и до Элисон донеслись звуки шагов на лестнице.

***

Звезды, или вернее сказать дневное светило, все же благоволили Элисон. Как она и ожидала полицейское управление пустовало за исключением дежурного, вальяжно развалившегося на лавочке перед входом с сигаретой в зубах, и Густава, хмуро разглядывающего доску с фотографиями места преступления. Дверь в его кабинет была открыта настежь, но Элисон, соблюдая правила приличия, замерла на пороге и осторожно постучала костяшками пальцев о дверной косяк. На лице Густава отразилось изумление.

– Мисс Гамильтон, что-то случалось? – спросил он и тут же несколько смог закрыл от нее доску с фотографиями своей спиной, полагая что увиденное принесет нежелательные воспоминания и травмирует.

– Нет, нет, – поспешила успокоить его Элисон. – Я не помешала?

– Мы топчемся на одном месте. Даже неловко признавать это, но пока я веду себя как худший суперинтендант, – развел руками Густав.

– Не будьте к себе так строги, не все зависит от вас, – примирительно улыбнулась Элисон. – Вы вчера так внезапно исчезли, я начала волноваться.

На лице мужчины отразилось замешательство, но он быстро поборол свои чувства. Рука дрогнула и невольно потянулась к виску, словно Густава мучала головная боль. Он окинул женщину долгим взглядом и вздохнул.

– Надо было вернуться к работе, – после недолгих раздумий произнес мужчина, и Элисон понимающе кивнула. – А знаете, сейчас как раз время обеда, не хотите сходить куда-нибудь?

– Ох, у меня осталась приличная порция туртьера после вчерашнего дня, я перекусила перед приходом сюда.

Намеренно соврав, Элисон впилась глазами в лицо мужчины, но никаких изменений при упоминании пирога не заметила, что разожгло в ней прежнюю злость. Неужели такой заботливый и чуткий, Густав способен проигнорировать ее приглашение на ужин и оставить хозяйку дома без извинений? И все же ни один мускул на его лице не дрогнул. Между ними повисло неловкое молчание, и Густав сделал то, что удивило его самого и заставило Элисон в тайне возликовать, – наконец обратил внимание на ее внешний вид, и взгляд мужчины переместился на грудь, туда, где в глубоком декольте две переплетённые луны касались нежной кожи ложбинки. По щекам мужчины разлился едва заметный румянец, а Элисон, несмотря на клокотавшую внутри злость, почувствовала, как напряглись соски от возбуждения и желания. Ей непреодолимо хотелось, чтобы его теплая большая ладонь коснулась ее тела, хотелось ощутить вкус его губ и вдохнуть запах кожи. Она даже была бы не против проверить громоздкий деревянный стол на прочность.

Прошло не меньше минуты, прежде чем Густав отвел взгляд, и в его глазах прочиталось напряжение, выдающее, что думал он о том же о чем и Элисон.

– Тогда что привело вас сюда? – спросил он и сглотнул.

– Вчера вы говорили о мече, о том, что нашли отметку, которую не заметили раньше. Я пришла на нее взглянуть.

– Ах, меч... – брови хмуро свелись к переносице. – Отметка действительно есть, но об этом никому ни слова.

– Не беспокойтесь, я заинтересована в поиске убийцы не меньше вашего. И я умею хранить секреты, – подмигнула Элисон.

Желая показать, что настроена решительно, женщина прошла по кабинету и села в единственный стул – за рабочим столом Густава. В ее профессии ценилось умение подмечать любые мелочи, и попавшие в поле зрения документы на столе и вкладки, открытые на компьютере, тут же отпечатались в памяти. Среди разложенных по аккуратным стопкам бумаг лежали папки с имена ее мертвых родственниц, в том числе и тех, про кого она знала крайне мало - Лайлы и Ванессы, - а также различные отчеты, распечатки звонков и фотографии, которые по всей видимости не поместились на доске. Элисон подметила так же, что до ее прихода Густав изучал на компьютере полицейскую базу, но в строке поиске было вбито не относящееся к расследованию слово «пентаграмма», и страница результатов оставалась пустой.

Заметив, что мужчина сомневается, Элисон включила все свое обаяние, приобретённое за долгие годы работы с людьми. Доброжелательная улыбка, кокетливый взлет ресниц, и дело в шляпе. Женщина не преминула поделиться опытом, и по кабинету разливались рассказы о заказчиках, которые просили держать в тайне, что купленный за огромные деньги Пикассо оказался подделкой, или о музеях, переживающих за свою репутацию и берущих с оценщика обещание не раскрывать никому результаты работы.

– Воспринимайте это как врачебную тайну. Я просто осмотрю меч и исчезну, как будто меня здесь и не было.

Напряжение Густова выдавали сдвинутые брови, но, бросив взгляд в коридор и прислушавшись к тишине, он все же кивнул и вышел, пробурчав что-то о том, что все улики хранятся в другом помещении. Не тратя времени даром, Элисон достала телефон и сфотографировала доску – крупным планом и разные части по отдельности, – после чего снова утроилась на стуле и достала помаду, делая вид, что подкрашивает губы. В таком положении ее и застал Густав. Без лишних церемоний он натянул нитриловые перчатки, предусмотрительно протянув еще одну пару Элисон, снял с меча полиэтиленовый пакет и водрузил его на стол.

– Криминалист уже проверил его на отпечатки, – сказал Густав. – Чисто, ни единого следа. Но все же давайте сделаем вид, что меч не попадал к вам руки, не стоит оставлять на нем следы. И помните, что дали слово, – вы ничего не видели.

Перчатки с тихим скрипом оказались на руках, и, не теряя ни мгновения, женщина слегка передвинула меч. Что-то на кончике лезвия блеснуло в свете одинокой лампы на потолке, и в следующий же миг из женской сумочки показалась маленькая кожаная косметичка. Густав, наблюдающий за действиями женщины, сложил руки на груди и прислонился к краю стола, когда вместо косметики на столе появились лупа и тонкая кисть. Но Элисон уже не замечала ничего вокруг, - связь с реальность терялась, стоило ей только взяться за работу. Женщина долго рассматривала знак под лупой, а после пару раз взмахнула по нему кисточкой. Спустя четверть часа она отложила инструменты и посмотрела на суперинтенданта с улыбкой на лице.

– Вижу вы пришли к какому-то выводу. Поделитесь? – нетерпеливо спросил он и бросил еще один настороженный взгляд в открытую дверь.

– Просто потрясающе, что вы заметили знак, – воскликнула Элисон и жестом попросила его подвинуть поближе. – Обычно оттиски со знаком изготовителя оставляют на рукояти, словно выжженное на шкуре животного клеймо, не стирающееся со временем. Но поставить такую отметку на лезвии и не нарушить первоначальную функцию клинка можно только посредством гравировки. При первичном осмотре мы с вами уже выяснили, что меч – это подделка, сделанная кем-то, не очень сведущим в подобных вопросах. Взгляните ближе, отметка значительно пострадала от времени и поблекла, я сказала бы, что нанесли ее не меньше полувека назад.

Склонившись над столом, Густав старательно рассматривал орудие убийства и слушал объяснения, но это стоило ему больших усилий. В воздухе царил запах розы и сандала – духов Элисон, жар ее кожи чувствовался через считанные сантиметры, разделявшие их, а ложбинка между грудей, приподнимающаяся при каждом вздохе приковывала взгляд. Вдобавок ко всему вернулась головная боль, и единственным желанием мужчины, помимо неоправданной страсти, было зажать голову ладонями.

– По-видимому ей даже пытались придать цвет, – продолжала Элисон. – На мече остались следы порошка криминалистов, но глубоко в трещинках можно заметить остатки краски. Что-то темное, синий или зеленый, не берусь определить точно. Но самое важное – это символ! Я долго не могла вспомнить, где раньше его видела. Посмотрите, четыре лепестка образуют крест, едва соприкасаясь друг с другом. Это символ рыцарей святого Лазаря, одного из древнейших религиозных орденов!

Сглотнув и убедившись, что Густав ее слушает, Элисон продолжила:

– Орден был основан в Палестине в 1098 году и принимал в свои ряды больных проказой рыцарей. Стоит ли говорить, что отряды таких воинов с поднятыми забралами наводили ужас на окружающих, боящихся подхватить заразу? Но разумеется меч не может принадлежать кому-то из них, не может даже относиться к тому периоду, – Элисон нетерпеливо побарабанила пальцами по столу в поисках ответов. – Судя по библейским цитатам, мечу, имени Исайя, которым он себя именует... Что если убийца видит себя неким прокаженным отважным рыцарем, что совершает благие деяния в честь Господа? Но чем провинилась наша семья, что он так отчаянно пытается стереть ее с лица земли, лишив главного – женской способности к продолжению рода? Почему именно в нас он видит зло, с которым должен бороться?

В кабинете воцарилось молчание, и вопросы повисли в воздухе. Элисон не ждала объяснений. Изложив свою теорию, скорее для себя, чем для ушей суперинтенданта, она немедленно протянула ему меч и сняла перчатки, собираясь уходить. Ей надо было обдумать все, что удалось узнать, постараться увидеть картину целиком, влезть в голову тому ненормальному, что возомнил себя святым мстителем. Но, приняв меч из ее рук, Густав замер, не давая женщине выйти из-за стола.

– «Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные»**, – процитировал Густав, не сводя глаз с меча в руках.

– Подходящая цитата, но совсем не из той Библии, что предпочитает убийца, – нахмурилась Элисон и открыла рот, чтобы задать вопрос, но Густав перебил ее.

– Меч в данном случае упоминается не как клинок, способный разить плоть. Под ним Павел понимает меч невещественный, духовный, который «проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные», – продолжил свою мысль мужчина, снова цитируя отрывок из тех же строк. – Что если именно это хотел сказать нам убийца? А может он получил клинок от кого-то и даже не ведает, что он поддельный?

– Не знала, что вы верующий, – сказала Элисон и сглотнула. – Цитировать Библию способен не каждый.

– И все же вы узнали строки, а значит я не одинок, – улыбнулся Густав и пожал плечами. – Я человек старой закалки, в моем детстве не было разделения на верующих и не верующих, да я и не уверен, что оно есть сейчас. Мы принимали то, чему нас готовы были научить и искали смысл в мелочах, открывая им сердце. Запомнить строки не так уж сложно, гораздо важнее научиться понимать, что они означают. Просто кто-то привык хранить истину внутри.

По спине Элисон пробежал холодок, и ей стало неуютно в этой маленькой комнате, наполненной напоминаниями о месте преступления. Она мгновенно пожалела, что в полицейском управлении так тихо, и постаралась взять себя в руки, натянув на лицо улыбку. Густав по-прежнему не сводил глаз с меча, что волновало ее сильнее с каждой минутой, и чтобы хоть как-то освободить себе путь к отступлению, она попросила первое, что пришло ей в голову:

– Вы не могли бы угостить меня кофе? Все эти исторические изыскания отнимают столько сил.

Словно пробуждённый ото сна, Густав наконец выпустил меч из рук и положил его обратно на стол.

– Могу отвести вас в ближайшую кофейню, если хотите, – улыбнулся он привычной улыбкой. – Здесь кофе просто отвратный.

– Глупости, я неприхотлива.

Стоило только в коридоре зашуметь кофейному аппарату, возвещая о напряженной работе, как Элисон тут же вскочила, намереваясь вернуться домой под любым выдуманным предлогом. Она уже была почти на пороге, когда внезапная догадка поразила ее разум – ей нужно сфотографировать меч, пока есть возможность! Сама не понимая зачем, женщина метнулась обратно, на ходу вынимая телефон, и вновь сделала несколько снимков в надежде, что все они получатся четкими.

В дверях она столкнулась с Густавом, аккуратно придерживающим горячий стакан, пробормотала извинения и поспешила скрыться под предлогом того, что Мелоди прислала сообщение и попросила приехать. Уже по дороге домой Элисон снова достала телефон и отправила все сделанные фотографии меча Майку, приписав:

«Милый, я знаю, что уже у тебя в долгу, но не сидеть же тебе без дела? Как думаешь, получиться установить изготовителя этого чудного орудия убийства? Если узнаешь мастера или заказчика, проси, что хочешь».

* Советский рисованный мультфильм 1954 года режиссёра Льва Атаманова, снятый в технике ротоскопирования по мотивам индийских сказок.

** Библия, Новый завет, Послание к Евреям 4:12.