Шварцвальд. Мистический спецотдел

Интерлюдия: Аделина Ланг

Любовь не для меня.

Для меня – деревянный гроб.

И я прикована к своему гробу тугой цепью.

Я не могу отойти дальше десятка метров. Я вижу только спецотдел да соседние дома, и единственное мое окно – компьютер. Черная рамка монитора дразнит бескрайним миром. Столько стран, сколько мест, и в каждом уголке – своя магия, свои предания и природа, свой ветер и вкус воды. Я хочу увидеть мраморные пещеры Чили, промерзнуть в голубых ледниках Аляски, искупаться в австралийском розовом озере, коснуться изгибов Аризонской «волны», скрипеть песком в дюнах Сахары, пройтись по небу в солончаках Боливии, ощутить жар Преисподней в Каракумах, поймать мистраль в лавандовых полях Прованса, воочию увидеть краски Ганьсу, попасть под тропический ливень в африканских джунглях или даже дышать чадом Ганга. Но я навеки здесь, пленница и раба.

Я служу чудовищам, чтоб не служить людям. Я ненавижу людей. Ненавижу за то, что они могут поехать куда угодно, и особенно ненавижу, если они этого не делают. Ненавижу за глупость и жадность. Ненавижу за подлость. Ненавижу за...

Зудит обожженное плечо, и кажется, что на бедрах до сих пор пузырятся шрамы.

...за то, что свои дрянные, трусливые чувства они зовут «любовью».

Я больше не куплюсь. Мне ничего не нужно. Просто оставьте меня в покое, и я дальше буду смотреть в свой чертов компьютер, пока зрение окончательно не откажет.

Но нет. Опять он. Ненавижу, когда Рейнеке приезжает. Снова обещает открытки, хвастает фотографиями, сует мне свои сувениры. На кой мне эти дурацкие побрякушки? Разве крохотная фигурка манеки-неко заменит мне живое цветение сакуры или теплые губы оленя, что подъедал бы крекер с моих ладоней в парках Нары? Уж лучше бы вообще ничего не привозил. Ворчу, поджимаю губы, но ставлю очередной пылесборник на стол. Иначе он опять измучает меня, донимая, почему убрала, куда дела, немедленно верни, ведь через них он остается рядом со мной. Какая чушь! Но Рейнеке заболтает кого угодно.

Грета сказала однажды, мол, я просто не хочу его обидеть, будто он дорог мне. Еще чего, плевать мне на его чувства, назойливый комок шерсти! Я вышвырнула тогда все его сувениры в помойку, но герр Динер достал их, отмыл, подклеил и поставил обратно. Нет, мне не отделаться от них.

Рейнеке для меня ничего не значит. Я проклинаю тот день, когда Луи решил, что я сгожусь в няньки, и свалил на меня этого несносного лисенка. Зачем он вообще его спас, если не мог содержать? И я, узница своего гроба, терпела посягательства рыжего стихийного бедствия. Он переворачивал вестибюль вверх дном, а стоило запустить видео, не давал расслышать ни слова своими вопросами, восторгами, пустой болтовней. Он влезал ко мне на колени, сколько бы я его ни снимала, ерзал, сучил ногами, тыкал пальцами в картинки, Боже, он залапал мне весь экран!..

А потом Рейнеке вырос и украл мою мечту.

Я никогда не прощу его.

***

– ...я догнал одну такую псину, а у нее лицо унылого мужика, смотрит на меня, думает, я сейчас в ужасе убегу, а я не убегаю, тогда он скривил рот и такой на меня: «Эээээ?», умора просто! Я давай ржать, а он давай от меня улепетывать, и все оглядывался и ворчал на своем тарабарском. Я за ним еще три квартала гонялся, пока он совсем не сбежал. Эх, жаль, камера таких не берет, это надо было видеть, – звучало за стеной.

Кобольд надел поверх лохмотьев свой выходной костюм. Внезапно приехал Рейнеке, а значит, нужно подать крольчатину, да ту, что получше, с рынка. Кобольд взял расческу и стал продирать густую, спутанную бороду.

– Представляешь, я в Японии встретил кицунэ, ей уже почти девятьсот лет, она удивительная, понимает любые языки и владеет магией иллюзий. Вот так запросто раз и превратилась в любого человека. Скажи, здорово? Скажи же.

– Ага, – глухо и безразлично.

– Если б Луи не выдернул меня с просьбой привезти ему баку, я бы остался с ней навсегда, раз уж... здесь я... никому не нужен.

Повисло молчание. Кобольд встревожено выглянул. Возле стола застыл Рейнеке, совсем взрослый, хотя, казалось, только вчера ползал под столом. Но лисы растут быстрее людей, и вот уже Рейнеке видный жених. В его огненно-рыжих волосах, забранных до затылка и волнами ниспадавших на плечи, прибавилось перьев и фенечек. За спиной висел огромный рюкзак, который чудом не перевешивал худощавое тело в красной клетчатой рубашке и голубых джинсах. У ног Рейнеке трепыхался и пыхтел новенький чемодан (пожалуй, понадобится угощение еще для одного гостя). За столом сидела Аделина, глядя в монитор и щелкая мышкой, хотя она не открывала новых страниц, а только перебирала ярлыки на экране.

– Рада за тебя, – произнесла она.

Кобольд покачал головой. Зря Аделина отвергает его, ей же нравится Рейнеке, уж кому, как не кобольду, знать, он весь день проводит за стеной и столько раз слышал, как ласково она нянчила лисенка и как упоенно говорила с ним, когда тот подрос. Бедная девочка, она боится. Когда кобольд только завелся в здании, и борода его едва наметилась щетиной, люди вкопали у двери саженец ясеня. Он подкармливал и растил Аделину, как родную дочку, и та расцвела во всей красе. Стоило ей показаться, мужчины теряли голову. Заезжий богач не стал исключением, но он единственный покорил Аделину и не комплиментами да подарками, а рассказами о разных странах. Он звал ее замуж, звал с собой, но эшенфрау Аделина не могла покинуть своего дерева. Она призналась ему, и он обещал остаться с ней, выкупить дом и поселиться рядом, а сам подкрался ночью и поджег нечестивый ясень. Кобольд поднял шум, и хозяева проснулись, потушили огонь. Аделина спаслась, но отныне ожоги покрывали ее тело и особенно ее душу. В сердцах она прокляла трусливого жениха, и тот умер в тяжелых мучениях, а горожане еще долго пугали друг друга слухами о жуткой гнойной заразе. Бедная девочка, она боится. Нет, не предательства, но того, что позволит себе чувствовать, позволит любовь, а с нею боль, и тогда однажды случайным словом она обречет любимого на верную смерть.

Рейнеке горестно вздохнул, но снова улыбнулся и продолжил.

– А когда я баку ловил, надо мной угорали, наверно, всей страной. Он такой юркий, просто жуть! Все время оставлял меня в дураках. Я даже...

Лис не сдается, он роет подкоп под непреступными стенами Аделины, и однажды она впустит его в свое сердце. Нужно подбодрить Рейнеке лучшим из угощений. Кобольд прошелся по узкой кухоньке и проверил, всего ли в достатке. Холодильник был запасливо забит, только кофе, который капитан Кригер изничтожал, точно саранча, опять остался на донышке. Последнее время капитан стал ужасно сонлив, иногда он терял равновесие, но даже не думал идти ко врачу. Он и на пенсию не собирался, хотя возраст уже позволял, потому что без него Мистический спецотдел развалится, как бусы без нитки.

Кобольд взял хозяйственную сумку, сунул в карман круглый кошелек на защелке и вышел через черный ход, которым ему служила решетка вентиляции. Солнце куталось в пушистое облако, давая продыху раскаленной брусчатке, и кобольд прошел не теньком, а напрямую до магазина, где взял банку кофе и пару свежих кренделей. Ни продавцы, ни прохожие давно уже не удивлялись низкорослому соседу, его все чаще поминали за неприветливый и нелюдимый нрав, нежели за рост и нет-нет да выглядывавшую из-под одежды мешковину. Впрочем, кобольд не смотрел, что там себе думают люди, он видел их едва ли выше пояса, а иначе приходилось задирать голову. Нет, ему нравилось, когда люди, точней уж его домашние нелюди, сидели и протягивали руки за угощением. И не было для кобольда большего счастья, чем сытый гость.

Но по пути к рынку кобольд задрал голову и даже обернулся. Прежде он заметил пышный черный подол и тонкую руку с пакетом, где лежали пара дохлых уток и неосвежеванный заяц. Со дна пакета капала кровь. Кобольд изумился, что за хозяйка взялась усложнить себе жизнь, когда герр Майер продает замечательно разделанное мясо. Ее тугие медные кудри венчала широкополая шляпа, обнаженные плечи бледнели, кожа на локтях выдавала почтенный возраст. Она тоже обернулась и склонилась к кобольду, сначала показалось ее декольте с полной, но дряблой грудью, а после – некогда красивое лицо с алыми губами и паутинкой морщин вокруг болотных глаз.

– Какой славный дуэнде, – произнесла она и коснулась бороды кобольда разрисованными пальцами. Тот отпрянул и поспешил дальше, ворча себе под нос:

– Совсем распоясались, никакого уважения! Старших за бороду хватать, куда это годится, безобразие.

На деле же недовольство уступало безотчетному страху. Всего лишь молодящаяся пенсионерка, должно быть, стесненная в средствах и оттого сэкономившая на разделке мяса, что тут дурного? Но кобольд весь похолодел от ее пленительного, но зловещего взгляда. И только добравшись до рынка, он позабыл о ней. Торговая симфония голосов, густые ароматы и сочные краски погружали в уют. Кобольд оглядывал прилавки, набрякшие овощами и фруктами, горы орехов, цукатов, специй, точно горы сокровищ. Он приметил румяные персики – может, уж они угодят привередливому белобрысому мальчишке – и взял пару штук. После торопливо прошел к холодильным установкам и встал в очередь к Майеру, лучшему из местных мясников.

– Ох, горяча, ей бы лет двадцать скинуть, я бы за ней приударил.

– А как по мне, чудачка, подайте ей дикого зайца, целехонького, не дай Бог из капкана.

– Ну, не знаю, у меня домашних уток берет, неощипанных, я и рад, мне же проще.

– Хорошо тебе, а я три дня по кустам сидел, ладно хоть, щедро заплатила.

Кобольд невольно подслушал болтовню продавцов по соседству. Нутро щекотало плохое предчувствие. Стоит, пожалуй, рассказать об этой женщине капитану.

– Добрейшего утречка, герр Динер! Чего изволите?

Следующий в очереди подтолкнул кобольда, чтоб тот, наконец, опомнился. Кобольд бросил нить разговора и купил полкило крольчатины, добротной и дорогой, без всякого торга. Щедрость его происходила вовсе не из того, что платил он кредитной картой Генриха Кригера, а потому, что нынешних хозяев почитал более прочих и выбирал для них самое лучшее. Мистический спецотдел обосновался в его доме семнадцать лет назад. До того капитан Кригер служил в местном отделении полиции, и его первые помощники, вампир и келпи, действовали исподтишка, только в 2002 году он официально возглавил Мистический спецотдел. Кирпичный дом под ясенем пользовался тогда дурной славой. Хозяева часто сменялись, сбегая от «жуткого полтергейста», хотя кобольд всего лишь готовил им завтрак и убирал вещи. Неблагодарные люди! Нелюди приняли его с радостью. Им поручили выселить нечисть, но они приврали, будто кобольда не выгнать, и хозяева съехали. Так дом достался спецотделу.

Покупка крольчатины потянула за собой покупку сала, моркови, лука, чеснока, муки, варенья, розмарина и красного сухого вина. Кобольд вернулся на кухню с тяжелой сумкой и взялся стряпать «Хазенфеффер», блюдо по древнему рецепту. Такой тушеный кролик отнимал уйму времени и сил, но Рейнеке вырос домашним лисом и сырого мяса не жаловал, а «Хазенфеффер» просто обожал. И как тут не побаловать долгожданного гостя, когда Рейнеке не являлся уже три месяца. Он продолжал рассказывать Аделине о своих приключениях, а кобольд торопливо гремел посудой.

Он как раз накрыл котелок крышкой, и осталось только дождаться готовности, когда пришел офицер Шефер. По такому случаю кобольд всегда держал в холодильнике пиво. Он поставил банку на поднос и, поразмыслив, добавил туда же стакан и початую бутылку красного вина. На «Хазенфеффер» ушло немного, и остального хватит для угощения. Будь офицер Шефер хоть трижды Охотник, сейчас он в первую очередь гость.

– На западном склоне опять обвал, туристу ногу расшибло. Этот тролль уже не просто пугает, он калечит! Уж разберитесь с ним наконец-то! – услышал кобольд, когда добрался до третьего этажа. Он встал под дверью, выжидая паузу в разговоре, чтоб уместно открыть дверь. Но слова не смолкали.

– Мы же просили развесить таблички о запрете ночных прогулок, – отвечал Кригер.

– Уж людям больно дело есть до ваших табличек! Опасность нужно не избегать, а устранять. Я понимаю, все вы слишком заняты поиском Охотника, но, может, хоть кто-нибудь отстанет от честных людей на полчасика и вытащит чертового тролля на свет?

– Ганс, ты...

Вот она, пауза. Кобольд потянулся к дверной ручке.

– У тебя все в порядке? – продолжил Кригер.

Тема казалась деликатной, и кобольд замер в страхе спугнуть откровенный ответ. Офицер Шефер тяжело вздохнул.

– Если ты о том, что мы с Мартой расстались, то нет, я не передумал и не собираюсь жениться. Семейная жизнь не для нашей работы. Уж тебе ли не знать.

Дверь резко отворилась, и Шефер чуть не налетел на кобольда. Тот вытянул поднос и привстал на цыпочки, чтоб достать хотя бы до пояса рослого офицера.

– Ну я же за рулем! – поморщился Шефер.

– Возьми домой, от тебя не убудет, – пробасил Кригер, и его племянник нехотя взял банку пива. Не прощаясь, он отправился вниз, открывая вид на могучего капитана, в чьих усах ютилась печальная улыбка. Капитан вздохнул, точь-в-точь Шефер, и показал кобольду пустую кофейную чашку.

Пока тушился кролик, приходила Брона. Она принесла формуляры для Йофрида, повздыхала, как сложно опрашивать людей, когда у них в семье очередь на кладбище. Такова доля банши, она не может не плакать, предчувствуя смерть, но она давно бросила пророчить. Что толку извещать людей, если они пугаются, злятся, проклинают вестника смерти, но не задерживают саму смерть. Нет, Брона не смирилась, теперь она борется со смертью не словом, а делом – работает хирургом в местной больнице. И если она чувствует близкое дыхание смерти, то здесь действительно может ее побороть. Спецотделу банши помогает между сменами, и дело тролля она не взяла, потому что сегодня задолжала коллеге дневное дежурство.

Но вчерашний день Брона вела допросы, а теперь доложила капитану, что подозревать некого, по крайней мере на первый взгляд. И заела эту новость кренделями. Птичья натура банши тянулась к семечкам, зерну и хлебу, а женская – к сладкой выпечке. Но тонкая нервная организация сохраняла ей тонкую талию – частые слезы иссушали ее лучше любой диеты.

Банши сменила ундина. Грета жаловалась, что Йофрид не берет трубку, но такое случалось часто, и потому никто не думал волноваться. Кобольд открыл для нее баночку кильки, переложил в красивое блюдечко, добавил изящную вилку. Налил стакан воды, насыпал ложку пляжного песка, тщательно перемешал. И поспешил на третий этаж.

Грета отчитывалась по формулярам, мол, передайте Йофриду, что подозреваемых трое, если вдруг его расследование не увенчалось успехом, но он в любом случае справится, ведь он такой умный, талантливый, красивый... ой. Капитан Кригер слушал ее вполуха, перебирая бумажки. Кобольд выбрал просвет в разговоре, чтобы зайти. Грета приняла угощение и торопливо перекусила. Вилочка звенела о керамику, пока капитан расписывал новое дело. Но ундина наотрез отказалась идти к троллю, ей боязно, вот если бы с Йофридом, тогда да, тогда конечно.

Грета ушла, и кобольд вернулся на кухню с пустой посудой, да только кролик уже пригорал. Кобольд бросился к плите, выключил газ, снял крышку, и вырвалось облако пара с запахом гари и мяса.

– О-о-о, и что это за дивный аромат? – в кухню заглянул Рейнеке.

– Сгорело! Безнадежно испорчено! – кобольд всплеснул руками. – Ужасное безобразие, никуда не годится, нужно начинать заново.

– Не может быть! – лис протиснулся между мебелью. – Герр Динер – лучший повар на свете, и его блюда всегда хороши. А это – ну просто чудо! С удовольствием съем, а то мой пустой желудок выпрыгнет наружу и всех покусает.

Кобольд повздыхал, поупирался, но подвинул лавочку с парой ступеней и поднялся до посудного шкафа. Под голодные стоны он снял с полки самую большую тарелку.

– Иди уже в кабинет, я принесу, – проворчал кобольд, но щеки его румянились от довольства.

Рейнеке послушно ушел, и кобольд выложил на блюдо двойную порцию, чтобы затем чинно доставить ее на второй этаж в комнату, где карта Шварцвальда грозилась на днях пополниться новой меткой. Рейнеке набросился на еду, будто дикий зверь, и кобольд в умилении оставил его наедине с добычей. Все накормлены и все довольны, можно, наконец, улучить минутку и рассказать капитану о подозрительной женщине. Но снова скрипнула входная дверь.

Явился привередливый мальчишка, Юрг Шиллер. Он спросил о келпи, а после поднялся наверх. Кобольд кинулся поднести персик. Прежде тщательно вымыл его, аккуратно нарезал и красиво разложил. Те, чьи глаза обращены по ту сторону, обычно не жалуют железа и недолюбливают пластик, поэтому кобольд понес в кабинет только тарелку.

– ...видео перед похищением, вот, смотрите, – говорили за дверью.

– Черт, не видно, – тишина, – хорошо, я согласен, – прозвучало в записи.

– Получается, Йорг согласился уйти с Охотником, – сказал Кригер. – Возможно, Луи прав, и он действительно чудовище, если другие чудовища сами за ним идут, – тяжелый вздох. – Но все местные чудовища состоят у нас на учете, и никто из них не обладает такими... талантами.

– Видимо, не все!

Мелкий стук прокатился на уровне дверной ручки, должно быть, капитан барабанил пальцами по столу.

– Либо кто-то тщательно скрывается, либо кто-то тщательно врет, – пробасил он. – Но думаю, Йофрид задал верное направление. Как-то Охотник узнал о вас, значит, чудовище может скрываться под маской одного из этих людей, – снова стук, на сей раз одним пальцем. – Подожди, я вызову Грету, и вы с ней пройдетесь, глянете на них. Может быть, ты кого-нибудь опознаешь. Ганс чист, я уверен, Йофрид ничего не нашел.

– Ладно.

Открылась дверь, и Юрг, не замечая подноса, прошел на лестницу. Кобольд следовал за ним, глядя на замызганную серую футболку и драные джинсы. Бедный мальчик, где же он так зацепился? Нужно непременно уговорить его снять эти негодные портки и зашить безобразные дыры.

– Снова ты! – воскликнул Рейнеке, когда Юрг заглянул в открытую дверь. Тарелка лиса уже опустела. – Даже не знаю, что лучше, пижама или эта рванина.

– Чего?.. – не понял Юрг.

– Говорю, видел тебя сегодня. Лунатишь, что ли?

– Вы видели меня? Где? – Юрг подскочил к Рейнеке и уставился в лицо.

– В лесу, где же еще, – лис отстранился. – На южном склоне. Я шел со станции, идти-то всего пару часов, мог бы доехать, но зачем, все равно все или уже спят, или еще спят, и я решил приобщиться к родной земле.

– Где именно?! – не выдержал Юрг, наседая. Казалось, еще немного, и он встряхнет лиса за грудки.

– Полегче, приятель, – Рейнеке отодвинул стул. – Я шел вдоль ручья, и там, после мертвого дуба, в самой чаще, тебя и видел. Ты разгуливал в пижаме, скажешь, нет? Или это было до дуба... – но последние слова уже не достигли Юрга, тот бросился вниз по лестнице, мимо кобольда, который продолжал тянуть ему тарелку. В сердцах кобольд бросил угощение об пол. Осколки с дольками разлетелись, точно заряд фейерверка.

– Несносный мальчишка! Ничем ему не угодишь!

– Кто это вообще? – спросил Рейнеке.

– Ужасный, неблагодарный ребенок! – Кобольд топнул ногой.

– Оно и видно, с таким посуды не напасешься, – хихикнул лис.

Пока кобольд прибирал следы своего негодования, спустился капитан Кригер, и его деловитый бас слышался даже с первого этажа.

– Я ухожу разобраться с троллем, раз больше некому, а ты подними базу по учтенным чудовищам и выбери всех оборотней мужского пола или антропоморфов. Если Шиллер с Гретой вернутся раньше меня, покажешь им для опознания.

Хлопнула дверь. Кобольд вздохнул, он опять не успел поговорить с капитаном. Покончив с уборкой, он забрал тарелку из-под «Хазенфеффера» и вернулся на кухню. Привстал на верхнюю ступень лавочки, перемыл посуду, вытер насухо, развесил полотенца на ручке духовки.

– Слушай, а что, в штате пополнение? – спрашивал Рейнеке за стеной. – И куда делся драк?

– Его убили, – ответила Аделина.

Кобольд скорбно вздохнул. Брук Хольцтеллер, прошлый напарник Людвига, был застрелен в майское полнолуние. Бедный драк, он уже нашел прекрасную няню для своих будущих детей, даже прежде жены, до того мечтал о потомстве, но его мечты не претворились в жизнь.

– Неужели Охотник?!

Тишина, наверно, Аделина кивнула, потому что дальше лис запричитал:

– С ума сойти! Давно? И как же его угораздило, ведь все же знали, в полнолуние смотри в оба.

– Ему стреляли в спину, – сказала эшенфрау и строго добавила. – Все, Рей, отстань, капитан дал мне срочную работу, мне некогда тебя развлекать.

Рейнеке хватило едва ли на минуту молчания, он шаркал, шуршал и, наконец, спросил:

– А что за трава? Я возьму пару кустиков для баку?

Трава возмущенно запищала, запрыгала, и кобольд выглянул на выручку.

– Не трожь, я сам нарву травы твоему чемодану.

– Л-ладно, – Рейнеке с любопытством разглядывал травку, что грозила ему кулачками и дразнилась, высовывая язычки.

Кобольд вышел через решетку и торопливо нырнул в заросли у реки. Он не стал для того надевать выходной костюм, и кто-то, должно быть, дивился его лохмотьям, потому как затылок горел от пристального взгляда. Кобольд то и дело озирался, но никого не заметил и вернулся в кухню с охапкой сочной зелени. Поднялся на второй этаж и нашел сопящий чемодан у стены. Аккуратно опустил его, отчего ткань лениво взбрыкнула. Сдвинул молнию до щели в ладонь и подсунул к ней траву. Из щели вытянулся хоботок и медленно свернулся вокруг охапки, а после дернул ее внутрь. Трава по большей части не пролезла и рассыпалась, но в чемодане раздалось довольное чавканье. После снова показался хобот, он собирал травинки и втаскивал их в чемодан, завораживая вороватыми движеньями. Когда же пол опустел, из щели показалась тигриная лапка, которая, пошарив вокруг, стала раздирать щель. Кобольд нашел в складках мешковины конфету, которую ему подарили однажды вопреки отказам, уже порядком потрепанную, и подтолкнул ее под щель. Лапка исчезла, и снова показался хоботок. Он свернулся вокруг конфеты и едва втянул ее внутрь, кобольд застегнул молнию. Он ожидал негодования, но чемодан прошелестел фантиком и схрумкал конфету. Он все еще голоден! Кобольд поспешил на кухню.

– ...оказался прав, и нужно искать Охотника среди чудовищ, вот, делаю выборку.

Он собрал персик, яблоки, морковь, палку колбасы.

– Конечно, Луи сразу понял! Он у меня самый умный. Нечего было слушать всяких дурацких пони и несносных мальчишек.

Кобольд обернулся призрачным огнем, чтоб незаметно прошмыгнуть наверх. Баку оказался образцовым гостем и ел все подряд. Кобольд с восторгом наблюдал, как в чемодане исчезают продукты. Он продолжал тайком пробираться на кухню, пока холодильник не опустел. Даже Грету проигнорировал, она ведь не задержалась, узнала только, что Юрг ушел, и спросила его номер. Все равно угощать ее было уже нечем, с полок исчезли даже лавровые листы, изюм и орехи. Осталась только личная баночка меда, любимая сладость, и кобольд замешкался.

– Ладно-ладно, я понял, я совсем тебе надоел. Дай, что ли, мои ключи от квартиры, устрою Луи сюрприз.

– Ключи у Юрга.

– У того белобрысого? Почему?!

– Они теперь живут вместе, если я правильно поняла. Луи жаловался, что Юргу снятся кошмары. Я знала, что ты в Японии, и посоветовала баку. Он не только поедает кошмары, но и приносит удачу. И если повезет, Юрг найдет Охотника.

– Хочешь сказать, я ловил баку для того мальчишки? – смешок. – Я весь в царапинах и по уши в позоре, а он тут занял мою комнату, занял моего Луи, и все ради него, а не потому что... и если б я не был в Японии, я бы даже не узнал...

Рейнеке вроде бы говорил шутливо, но голос его дрожал.

– Конечно, зачем рассказывать мне, если можно отделаться парой общих фраз, мол, все в порядке, ничего нового, только отвяжись.

Слова его наливались горечью, но прежде, чем хлынули через край, распахнулась дверь.

– Добрый вечер, – дежурно произнесла Аделина. – Как успехи?

– Формуляры готовы? – спросил Йофрид, как всегда, не здороваясь и не утруждая себя ответами на неугодные вопросы.

– В кабинете Кригера, – сказала Аделина, в отместку умолчав о поручении капитана.

Йофрид отправился на третий этаж. Кобольд спохватился, что скормил баку все угощения, и натянул выходной костюм. Рынок уже закрыли, потому он добежал до супермаркета и взял охлажденного мяса. Пришлось перекопать весь холодильник, чтобы найти по-настоящему свежий кусок.

Вернувшись, кобольд торопливо намыл руки, нарезал свинину и подал наверх. Йофрид сидел в капитанском кресле, задрав ноги на стол, и читал бумаги, поигрывая прядью волос. Он сделал вид, что не заметил кобольда, и принял угощение как должное. Поначалу кобольда злила его черная неблагодарность, но Кригер оправдывал Йофрида, мол, прежде тот был добрым и вежливым, но очерствел из-за ужасной трагедии. Кобольд с сочувствием оставил келпи, хотя его вальяжная поза едва ли выражала душевные муки.

– Почему он такой толстый? – растерянно спросил Рейнеке, касаясь распухшего чемодана.

– Я его накормил, – кобольд заглянул в комнату.

– Всей травой мира? – изумился лис.

– Всем холодильником, – признался кобольд.

Лицо Рейнеке вытянулось.

– Он так хорошо кушал, – кобольд потупился и ковырнул ножкой пол.

– Да он же снами питается, через него еда пролетает, как вода сквозь сито, бессмысленно и беспощадно, – сказал Рейнеке и в ужасе добавил. – И он в чемодане! В моем новом чемодане!

– Но трава...

– Я хотел ему подстелить! – Рейнеке всплеснул руками, а после подскочил и принялся запирать ставни.

– Закройте дверь! – велел он кобольду. – Ложитесь на стол. Нет, лучше у порога. Сделайте вид, что спите, а я стану его ловить. Только бы он уже не нагадил!

Кобольд послушно выполнил указания и улегся, одним глазом посматривая за лисом. Тот выключил свет и подсветил чемодан телефоном, на чехле которого болтался брелок в виде японского меча. Рейнеке расстегнул молнию и откинул крышку, приговаривая:

– Давай-ка погуляем, дружок.

Показался полосатый пушистый бок и широкое ухо. Лис опустил фонарик, озаряя мордочку слоненка, который вдруг ударил хоботом и выбил телефон из ладони. Ругань, топот и стук, будто град барабанил по стеклу. Кобольд свернулся клубком, зажмурился в страхе, что на него наступит уж если не баку, то Рейнеке точно.

– Кыш, не пущу! – лис размахивал стулом, сгоняя баку со ставень, которые тот норовил расцарапать. Зверь сбежал от него по потолку и принялся ковырять дверь, рассыпая из-под коровьего хвоста круглые шарики. Один такой упал под носом у кобольда, и он различил конфетный фантик в коричневой массе.

– Да и черт бы с тобой, сбегай, на кой ты мне! – Рейнеке залез на стол и вопреки своим словам надвигался на баку, хищно распахнув чемодан. За миг до того, как Рейнеке набросил свой сачок, баку ускользнул и яростно заметаться по комнате. Рейнеке подставлял чемодан ему на пути, но тот изворачивался немыслимым образом. После очередного пируэта баку свалился, цепляясь когтями за карту, и разодрал ее. Он и без того посшибал уже несколько фотографий, а теперь карта Шварцвальда с метками преступлений разлетелась в клочья.

– Черт-черт-черт! – Рейнеке уронил чемодан и смотрел теперь на ошметки бумаги, схватившись за голову. Кобольд подскочил, соображая, как спасти карту.

– Герр Динер, давайте спите, ну же! – прикрикнул лис.

Кобольд снова лег, сложил ладони под щекой и отдышался. Обстановка никак не располагала ко сну: жесткий пол, топот, шорохи, шарики испражнений, но кобольд баюкал себя, воображая, как он со всем тщанием склеивает карту, медленно, ровно, да так хорошо, что никто не заметит... или заметят, похвалят, какой герр Динер молодец, так хорошо склеил карту... хорошо... склеил...

В лоб ткнулся сопящий хоботок, обшарил брови, виски, сунулся под колпак, и тут громыхнуло, шлепнуло, глухо взвизгнула молния, и Рейнеке победно хлопнул по чемодану.

– Поймал!

Он включил свет и помог кобольду подняться. Пол устилали бумаги и разноцветные шарики. Кобольд взял один из них, персиковый, он оказался жестким, словно лакированным. Рядом лежали травяные, яблочные, колбасные, шарики из морской капусты, мяса и других угощений.

– Говорил же, просто перевод продуктов, обратно не выудишь, – Рейнеке похлопал кобольда по плечу, тот собрал несколько шариков и горестно смотрел в ладони.

– И что с ними делать? – спросил он. Казалось, его удар хватит от ответа «выкинуть».

– Ну, не знаю, бусы из них сделайте или еще что прикольное.

Кобольд взбодрился, что продукты не пропадут, и стал набивать шариками карманы. Рейнеке поднимал бумажки и раскладывать на столе. Чемодан фырчал и ворочался.

Карту в итоге кобольд с Рейнеке склеили, но «хорошо» не вышло, и даже «неплохо» не натянуть, увы, шрамы на карте остались безнадежно заметные. Горе-реставраторы развешивали фотографии – точней вешал Рейнеке, а кобольд указывал куда, благо, он помнил, – когда входная дверь отворилась. Кобольд выглянул в коридор, чтоб признать гостя.

– Слушай, Ада, ты Юрека не видела? Не могу его найти, и абонент не абонент.

– Он днем приходил...

– Луи! – Рейнеке тоже выглянул в коридор и тут же обогнул кобольда, чтоб сбежать по ступеням. – Луи, мой принц! – он сгреб вампира в охапку.

– Рей! Ты уже приехал, как я рад, – Людвиг крепко обнял его в ответ.

– И я, и я! – Рейнеке забрался руками под вампирский плащ и глянул на грудь, обтянутую черной тканью с силуэтом города. Кобольд узнал футболку из Праги. – Угадай, что я тебе привез!

– Футболку с Фудзиямой? – улыбнулся Людвиг и обратился к Аделине. – Юрек, говоришь, приходил?

– Нет, круче! – просиял лис, но вампир слушал Аделину.

– Приходил, но сразу сбежал, хотя капитан поручил ему...

– Луи, ты сегодня просто красавчик! – перебил Рейнеке, глядя на взлохмаченного и дурно выбритого вампира.

– Значит, страшнее некуда, – ухмыльнулся Людвиг. – В этом весь ты, – он нежно потрепал его по щекам. – Ты, кстати, не видел Юрга? Блондинчик с разными глазами.

– Нет, – с искренней улыбкой ответил лис.

– Герр Динер, может, вы знаете, куда он делся?

Кобольд вышел на свет и виновато произнес:

– Герр Рейнеке сказал ему, что на южном склоне возле ручья он видел его брата-близнеца, и герр Шиллер ушел искать.

Руки вампира соскользнули, и Людвиг отступил.

– Рей! Как ты мог?.. Я все понимаю, ты трикстер, но нельзя же губить людей! Зачем ты послал его в чащу? Там же сеть не ловит! А если он потеряется, если ноги переломает, если его, не дай-то Бог, сожрут! Рей, как ты мог?! – Людвиг накричал на него и выбежал на улицу.

– Луи, я ничего такого!.. – бросил Рейнеке в закрытую дверь и прошептал: – Луи, ты же... мой...

– Рей, ты правда обманул Юрга? – с осуждением спросила Аделина.

– И ты туда же! – огрызнулся лис, не оборачиваясь, чтоб та не увидела влажных глаз. Пряча лицо, он забрал наверху чемодан, нацепил рюкзак и ушел.

– Сам виноват, трикстер, – попрекнула Аделина. Кобольд сердобольно покачал головой. Не в его власти изменить чувств Аделины и Людвига, а значит, и Рейнеке не утешить. Он может только порадовать его угощением. Да, завтра снова закупит продукты и сделает лучший в мире «Хазенфеффер».

Кобольд вернулся на второй этаж и развесил недостающие бумажки. Протер стол от следов ботинок, вымыл пол, сделал влажную уборку в кабинете капитана Кригера, разбрызгал освежитель, чтоб притупить животный запах, забрал пустую тарелку из-под мяса и вымыл ее. Нацедил воды, полил горшки в вестибюле. Травка благодарно улюлюкала. Аделина уже ушла спать, а капитан Кригер все не возвращался, и кобольд, напевая под нос, закончил уборку, рассортировал мусор и вытащил пакеты на улицу. Стояла поздняя ночь, свежая и душистая, луна висела над лесом, будто початая головка сыра в рытвинах дыр. Рыжие фонари золотили брусчатку. Кобольд просеменил до мусорных баков и сбросил пакеты. Вот и все, хлопоты позади, завтра будет новый день, завтра все будут сыты.

Кобольд развернулся, но вместо дороги увидел черный подол. Он поднял голову, но глаза затмил мрак, тело его вздернули вверх, и шарики с перезвоном рассыпались по мостовой.

Сводка по делу №3

Манеки-неко – японский талисман, дословно «манящий кот», фигурка кошки в нагруднике с поднятой лапкой, которой та приманивает удачу, деньги или клиентов.

Джименкен – в японском фольклоре собака с человеческим лицом, они появляются в городах по ночам, копаются в мусоре или бегают за машинами, по одной из версий это реинкарнации людей, погибших в автокатастрофе, по другой – собаки, в которых вселились злые духи, по третьей – гибриды, сбежавшие из секретных лабораторий.

Кицунэ – в японском фольклоре лиса, что по достижению сотни лет может притвориться человеком, чаще всего юной красавицей, не всегда со злым умыслом.

Баку – японский мифический пожиратель кошмаров, современные представления приближают его внешность к тапиру, но традиционно он выглядел как химера с хоботом и бивнями слона, глазами носорога, хвостом быка и лапами тигра. Существовало поверье, если баку съест дурной сон, то тем самым принесет удачу.

Эшенфрау – в германо-скандинавской мифологии жена ясеня, злобная гамадриада, которая насылает болезни за сломанные ветви или оскверненные корни. Ее жизнь тесно связана с деревом.

Дуэнде – испанский и мексиканский аналог кобольдов, шумный карликовый народец, который подселяется в дома, но в отличие от кобольда, дуэнде переезжает вместе с хозяевами, также они не носят красных колпаков, и руки у них отличаются: одна покрыта шерстью, а другая – из металла.

Тролль – персонаж скандинавского фольклора, отличается большим ростом и грузной фигурой, владеет магией, враждебен к человеку. Тролли бывают двух видов: горные и лесные. Горные тролли живут в пещерах и боятся света, под лучами солнца они превращаются в камень. Для лесных троллей свет не смертелен, но неприятен.

Банши – в ирландской мифологии дух-покровитель семьи, который жуткими воплями извещает о предстоящей смерти.

Драк – в британской мифологии водяной фейри, который превращается в деревянное блюдце, медленно плывущее по воде, чем привлекает хозяйственных женщин, и стоит такой схватиться за блюдце, как драк утаскивает ее на дно, чтоб та заботилась о его детях.

Трикстер – архетип в мифологии, озорной хитрец и плут, который нарушает правила не по злому умыслу, но ради самого нарушения правил. Трикстер может обладать изменчивой природой, часто выражается в зооморфных персонажах. Наиболее яркие представители – скандинавский бог Локи, Ходжа Насреддин, лис Ренар (в немецкой версии Рейнеке).