Глава 24. Взгляд назад.
— Ты уже готова?
— Да, можем выходить.
— Давай возьму твой рюкзак?
— Нет, я сама.
— Сама, не сама, я возьму.
— Нет!
— Тебе легче будет!
— Юнги!
— Юна, я уже 27 лет Мин Юнги, 5 лет, как следователь Тэгу, и почти 3 месяца следователь прокуратуры Сеула! И уже 3 недели, как... — юноша замялся и пожал плечами.
— Как кто? — девушка с надеждой посмотрела на него.
Блондин ухмыльнулся, слегка склонил голову и чмокнул её в лоб.
— Пошли, а то опоздаем, — он засмеялся и шутливо погрозил указательным пальцем.
— Где твой шарф? — Юна с серьезным видом скрестила руки на груди.
— Там, — парень кивнул на дверь, вприпрыжку спускаясь по лестнице.
— Ты заболеешь!
— Успокойся, я закаленный, — беззаботно отмахнулся Юнги, — в отличие от некоторых, — добавил он, подмигивая.
— Эй! Остановись! — Юна бежала за ним, пытаясь догнать. Что, собственно, не венчалось особым успехом.
— Что такое? — молодой человек обернулся. Он взял её за плечи и прижал к себе, будто убаюкивая.
Юна улыбнулась и, поднявшись на цыпочки, надела на юношу свой серый клетчатый шарф.
— А сама? — парень старался изобразить, как это только было можно, строгое выражение лица, но не смог.
— У меня свитер и шапка, а у тебя только рубашка и куртка, — говорила Юна, опустив глаза.
Она казалась такой нежной и милой, что Юнги хотелось просто закутать её в теплый плед и крепко-крепко обнять, ни за что не отпускать. Но вместо этих мечтаний, юноша взял её за руку и прошептал:
— Пора идти.
Снег на улице валил настоящими пушистыми хлопьями. Они кружились повсюду и залепляли лобовые стекла автомобилей, очки прохожих. Они ложились на мягкие пуховики и шубы взрослых, на теплые куртки детей, на сапоги, ботинки, располагались на крышах и карнизах, бортиках, убранных клумбах, скамейках. Собаки прыгали и играли с ними, забавно отряхивались, будто только что плавали в речке. А хлопья всё садились им на нос, на лапы, на хвост.
Домашние коты, смотрящие в это утро на улицу из своих окон, только фыркали и подергивали мягкими лапами, всем своим породистым, умным видом выражая крайне неодобрение.
« Вы только представьте! Этот мокрый снег на моей чистой блестящей шерстке!», — возмущались бы кошки, если бы умели говорить. Но, к сожалению, не могли. Поэтому, взмахнув своим шикарным пушистым хвостом, эти ревнивые, самоуважающие себя питомцы ложились спать.
Небо было ясным, несмотря на несколько тучек. Снежинки танцевали в воздухе плавно и медленно, будто сами пытались насладиться единственным моментом своего триумфа. Вся эта атмосфера вызывала только одно — улыбку.
Люди улыбались друг другу, будто были давным давно знакомы. Становилось весело от свежего снега, от всеобщего настроения, даже от водителей своих любимых машин, которые усердно чистили их, ворча и бурча что-то себе под нос «о плохой погоде» и «шеф убьёт, если опоздаю».
Всё это время до остановки Юна и Юнги шли в тишине, держась за руки. Девушка ярко улыбалась и всё глядела по сторонам: витрины магазинов, где уже по-царски расположилась новогодняя тематика, люди, дороги, автобусы и хлопья снега (которые она, кстати говоря иногда ловила на ладонь). Юнги тоже улыбался, но смотрел лишь на неё. Часто он отворачивался в сторону, чтобы юная леди не поймала на себе его долгий взгляд. Блондин смущался и потирал переносицу. В такие моменты он опускал голову и строго глядел под ноги.
Наверное, уже можно было сказать, что в их отношениях наладилось всё. Хоть они это так и не сказали много чего друг другу. Один не произнёс три главных слова, а другая стеснялась напрямую заявить, что теперь встречается.
Правда, сейчас это уже не особо важно. Они понимают друг друга без слов и уже во всём признались, не говоря вслух. Придёт время, и Юнги сам скажет Юне, как сильно её любит. Но это потом. Не сейчас.
Сейчас всё только зарождается, как маленький цветок, растущий незаметно тихо и прекрасно. Любой резкий порыв ветра или сильный дождь могут спугнуть его. Он перестанет расти и завянет. Так что, в этом деле вовсе не надо спешить и нестись зачем-то, сломя голову.
Как и когда именно он влюбился в эту тихую девушку?
На этот вопрос Юнги и сам затруднялся ответить. Юноша не помнил. Перебирал в голове их первую встречу в кабинете мистера Кима, поездку на квартиру к убитой, дежурства, случайное столкновение ночью в кабинете. Он тогда обнял её. Крепко и нежно, как не делал, наверное, ни с кем, кроме родителей и брата. Юнги был счастлив ехать с Юной в одном автобусе, был даже рад услышать ее предложение переночевать у неё. Как быстро он влюбился в эту девушку. Сам не замечал своих же действий. Всё это время Мин хотел обнимать её, держать за руку, говорить, улыбаться, но не отпускать. Ни за что не отпускать. Теперь он боялся этого. Ведь однажды уже отпустил, что чуть стоило Юне жизни. Нет. С этих дней всё начнётся с чистого листа, по-другому. Юнги переборет себя, разорвет свои нити, сломает рамки, стены и то, что от них останется. Больше он не позволит самому себе замкнуться. Есть человек, который дороже ему всех богатств и сокровищ мира.
— Почему же? — спросите Вы.
Потому что она сама его сокровище. Самое драгоценное и бесценное.
Начался понедельник, началась новая рабочая неделя.
* Прокуратура *
Ещё заходя в здание следственного комитета, Юнги и Юна заметили подготовку к предстоящему празднику. Охранник Джеймс наряжал маленькую искусственную ёлочку, которая стояла у него на столе. Он приветливо поздоровался со следователями.
— Юнги, Юна! Давно не виделись! — парень улыбнулся и пожал руку следователю.
— А ты уже во всю готовишься, значит? — поинтересовался Юнги, кивая на ёлку.
— Да. Это мне всё Хосок подарил, сказал, что нечего мне без новогоднего настроения сидеть, — похвастался юноша, любуясь шариками и огоньками.
— Погоди, Хосок уже здесь? — удивилась девушка, ведь друг всегда приходил нерано, ближе к началу рабочего дня.
— Ещё как здесь! — воскликнул Джеймс. — Вы идите, посмотрите лучше. Сами увидите, какой он сегодня весёлый. Самое настоящее солнце.
— Это верно, — блондин засмеялся и, ещё немного переговорив с охранником, зашагал с Юной по лестнице.
— JINGLE BELLS! JINGLE BELLS! JINGLE ALL THE WA-A-AY! OH WHAT FUN IS IT TO RIGHT IN A ONE-HORSE OPEN SLEIGH! — дверь кабинета открылась, и перед следователями предстала следующая картина:
Хосок, совсем не похожий сейчас на работника прокуратуры, весь обвешанный мишурой, стоял на стуле и, поднявшись на цыпочки, пытался прикрепить на скотче гирлянду. Он пел. Пел громко и весело, заражая всех и всё своей энергией. На фоне играла какая-то новогодняя песня, но вовсе не Jingle Bells, а другая. Правда, это было нисколько не важно.
Весь кабинет преобразился. На окнах висели маленькие вырезанные из бумаги снежинки, а на трёх столах стояло по ёлке, точь-в-точь такой же, как и у Джеймса. На ёлках висели разноцветные шарики и поблескивали, переливались огоньки: жёлтые, синие, зелёные, красные и оранжевые.
— О, вы уже пришли? — юноша обернулся и, соскочив со стула, подошёл к стоящим в проходе следователям. — Как вам? — спросил он, широко улыбаясь.
— Ты... Ты всё это сам сделал? — спросила Юна, всё ещё осматривая кабинет.
— Да, нравится?
— Очень! — девушка засмеялась и обняла друга. — Правда, Хосок! Ты сам вырезал эти снежинки?!
— Да, — смущенно ответил парень.
— Они такие красивые! — юная леди подбежала к окну. — Снег идёт... Всё так по-новогоднему атмосферно...
— Я старался, — Хосок почесал затылок, будто что-то хотел вспомнить.
— О, ты даже эти ёлки нарядил, — Юнги подошёл к своему рабочему месту и наклонился, чтобы получше разглядеть украшенное искусственное дерево.
— Точно! — вдруг воскликнул юноша и, взяв в руки свою сумку, достал оттуда кое-что. — Это вам! — он протянул друзьям два красных колпака.
— Чёрт, я теперь буду Санта Клаусом, — усмехнулся Юнги, надевая подарок.
— А мне нравится, — сказала Юна.
— В таком случае, у нас будет два Санты, — заключил Хосок.
— А я? — поинтересовалась девушка.
— А ты... — юноша задумчиво закатил глаза, — ты будешь нашей помощницей, вот!
Все дружно засмеялись.
Честно говоря, не только кабинет троих следователей сегодня посетило предпраздничное настроение. Длинные коридоры, холл и столовую тоже украсили. Конечно, расследования никто не отменял, поэтому работа по-прежнему продолжалась.
*Кабинет мистера Кима*
— Вот прошло уже больше двух недель, а о твоей статье всё равно говорят, — рассуждал вслух Сокджин, откинувшись на спинку кресла. — Ты просто талант, Чимин. Я поражаюсь.
— Такую статью может написать каждый, уверяю Вас, мистер Ким.
Прокурор усмехнулся и сказал:
— Прошу, давай перейдём на «ты»? Зови меня просто Джин. Так будет лучше. Только, прошу, не перед другими коллегами.
— Хорошо, — кивнул журналист и через несколько секунд добавил, — Джин.
Молодой человек улыбнулся.
— Как продвигается твой следующий материал? Должен, кстати, сказать, что все ждут нового выпуска газеты. И я планирую даже запустить её в продажу. Почему бы нет? Людям будет проще читать официальную информацию прямо, считай, «из рук» прокуратуры. Меньше паники, каких-то россказней, басен и сплетен. Что скажешь?
— Это было бы здорово! — Пак был действительно в восторге. — Я закончу статью сегодня вечером и принесу Вам.
— Мы договорились...
— Ой, то есть, тебе!
— Отлично, — Джин хлопнул в ладоши, — я рад, что всё идёт хорошо. — прокурор быстро написал смс-ку Юнги с просьбой зайти к нему и продолжил разговор. — Ты уверен, что справишься сам? Могу пригласить на работу кого-то ещё. И тебе не будет так скучно, и быстрее дела пойдут.
— Нет-нет, не нужно. Я всё сделаю, — замотал головой Чимин. Немного помедлив, он спросил:
— Джин...
— Да? Что такое?
— Дело в том, что моя мама обещала приехать ко мне. Могу ли я, когда закончу работу с этой статьей, отпроситься на недельку? Я сделаю заранее газету, и ее только повесят в назначенный день.
— Конечно-конечно. Я ничего не имею против, отпущу даже на две недели, а там и новый год наступит. Смело можешь отдохнуть, — улыбнулся мистер Ким.
— Но...
— Никаких «но», Чимин. Родители — самое главное. Тебе нужно подольше побыть с ними.
— Спасибо, — благодарно проговорил юноша.
Наступившее молчание внезапно прервалось стуком в дверь.
— Да-да, войдите! — ответил прокурор. — Это Хосок, Юна и Юнги, я попросил их зайти, — пояснил он журналисту.
— Джин! Мы не одни! — в кабинет зашли трое следователей и женщина лет пятидесяти, укутанная в тонкую шаль.
— Здравствуйте! — громко поздоровалась она. — Мистер Ким, это Вы? Я правильно понимаю?
— Мама? — изумился Чимин.
— Сынок! — воскликнула женщина и кинулась на шею юноше. — Ты так похудел, Господи! Совсем ничего не ешь, нельзя так!
— Мама-а-а, — Пак пытался хоть как-то выбраться из объятий.
— Вот учти, приедем домой, будешь нормально питаться! И никаких перекусов! Бедный мой мальчик, все щёки обвисли! — женщина смеялась от радости и чуть ли не плакала, любуясь сыном.
А Чимину было дико неловко перед начальником и следователями, хоть и очень сдружился с ними.
Но они всё понимали и лишь умилялись и улыбались, наблюдая за этой сценой.
***
Родители Чимина были простыми жизнерадостными людьми, своего рода оптимистами. Они всегда учили Пака думать и рассуждать, не слушать то, что говорят, если сердце подсказывает сделать всё иначе, воспитывали добрым и кротким, необидчивым и умеющим прощать, умеющим любить и сострадать, неравнодушным к другим. Сами мама и папа всегда находились в очень хороших отношениях со всеми соседями, живущими рядом, дружили с ними. Родители Чимина были общительными людьми. Они любили делать разную вкусную выпечку по старинным семейным рецептам, даже создали маленький бизнес по продаже рисовых пирожков, палочек, тортов. Бизнес, конечно, не всегда шел складно и хорошо, но и этому семья Пака радовалась. Их мягкий характер и великодушность только удивляли и поражали всех вокруг. На них невозможно было обидеться и держать зла за их внутреннюю простоту, которая, кстати говоря, иногда переходила границы нормы. Чимин очень любил своих родителей. За всё, за всё. Он безумно скучал по ним и был искренне рад увидеть маму в следственном комитете, хоть и сильно стыдился, что так вышло.
***
— Очень приятно, мистер Ким Сокджин. Но, можно просто, Джин, — улыбнулся прокурор, пожимая руку миссис Пак.
— Ой, а я, наверное, не вовремя, вы тут совещаетесь, извините, потревожила, — женщина чувствовала себя виноватой.
— Что Вы, что Вы! — замахал руками мистер Ким. — Наоборот, мы уже с Чимином всё обговорили. Не волнуйтесь, пожалуйста, можете идти.
— Ох, спасибо Вам огромное! А, знаете, чуть не забыла, — мама Чимин открыла сумку и протянула прокурору пакет с рисовыми пирожками. Как уже и говорилось ранее, простой, но очень добрый человек. — Вот, возьмите!
— Нет-нет-нет! Миссис Пак, пожалуйста!
— Я Вас прошу, возьмите! Вы и моего сына на работу взяли и сами, вон, все трудитесь! — она широко улыбнулась. — Берите, не стесняйтесь!
— Спасибо, — смущённо ответил Джин. — Вообще, не стоило, но приятно. Благодарю.
— Да не за что, что Вы! — женщина добродушно махнула рукой. — Ну, мы пойдём?
— Да, конечно! Было очень приятно познакомиться, ещё раз спасибо, — на прощание Джин вновь пожал руку миссис Пак и, кивнув Чимину, который не знал, куда уже глаза девать от неловкости, улыбнулся старым друзьям.
— Простите, задержался. Садитесь, я в общем-то вас зову не по поводу работы, — он уселся в кресло напротив следователей. — Давайте сходим куда-нибудь? Скоро новый год, как никак. Я возьму Джинни, соберёмся посидим. Что скажете?
— Джи-и-и-ин, я за! А ещё я принес кое-что, — с этими словами Хосок протянул мистеру Киму искусственную уже наряженную ёлку.
— Ух ты! Какая красивая! — прокурор завороженно разглядывал изделие. — Спасибо, дружище!
— Мы за! — Юнги поднял две руки вверх.
Юна рассмеялась, увидев удивлённое лицо Сокджина.
— Вы... — боясь спросить, он так и замолчал на этом слове.
— Да, — смущенно кивнул блондин, потирая переносицу. Он всегда так делал, когда чувствовал себя неловко.
— О, я рад за вас, — Джин просиял. — Поздравляю!
— Пока не с чем, — усмехнулся Юнги.
На секунду в воздухе повисла тишина.
— Jingle Bells! Jingle Bells! — запел Хосок, щёлкая пальцами в ритм воображаемой музыке.
— Jingle all the wa-a-ay! — весело подхватили и все остальные.
— Oh what fun is it to right! In a one-horse open sleigh! — они долго пели вместе, а после кабинет переполнили дружный смех и хохот.
***
— Хосок, можно тебя на секунду? — тихо спросил Юнги, чтобы Юна не услышала.
Следователи направлялись в свой кабинет.
— А почему ты говоришь шёпотом? — также переспросил юноша.
— Надо.
— Почему?
— Ну, надо, — блондин упрямился не отступал, — так мы можем поговорить?
— Хорошо, сейчас, — кивнул Хосок, понимая, что просто узнать причину всё равно не выйдет. — Юна! — он громко обратился к девушке.
Та обернулась.
— Что такое?
— Ты иди, а мы догоним, нам... — молодой человек замялся, ища причину.
— Я оставил у Джина свой телефон, мы вернёмся, ты иди, окей? — ловко выкрутился Юнги, на что Хосок лишь выдохнул про себя с глубоким облегчением.
— Без проблем, — улыбнулась девушка и зашагала по коридору.
Отойдя в сторону и подождав, когда Юна скроется за углом и начнёт подниматься по лестнице, Чон быстро спросил:
— Ну? И о чём ты хотел поговорить? — его распирало любопытство, ведь он не понимал, о чём таком важном Юнги не захочет говорить при любимой девушке. Это касается дела? Его самого? Их взаимоотношений? Джина? Чего?
— А, — следователь почесал затылок, неловко улыбнувшись, — я... Хотел с тобой поговорить о... — он не знал, как правильно начать разговор.
— О чём? — Хосок внимательно следил за каждым движением парня.
— Да, собственно... — он глубоко вздохнул. — Я не могу не обсудить с тобой это. Это... Это очень важно. И давай сейчас только честно, хорошо?
— Хорошо, — согласно кивнул друг, перебирая в голове все самые серьезные темы для разговора.
— Как ты относишься к Юне? — напрямую задал вопрос Юнги.
— В каком смысле? — Хосок удивлённо изогнул бровь и посмотрел на следователя.
— А-а-а, просто... Ты же знаешь, что мы вместе? — он пытался подобрать каждое слово, потому что волновался.
— Знаю, и я очень рад за вас.
— И за Юну?
— И за неё тоже.
— Ты... ты...прости меня, я, наверное, помешал, пришёл и... — Хосок, услышав эти слова, весело рассмеялся и хлопнул друга по плечу.
— Ты серьезно сейчас?! Юнги, я уже, наверное, перебрал всё самое ужасное, о чем ты только мог меня спросить. Но я никак не думал, что ты затронешь именно эту тему, — юношу распирало от смеха. — Поверь, мы с Юной друзья уже несколько лет. Я всегда считал её близким человеком, но любил именно как друга. Как лучшего друга. Не более того. И она также, понимаешь?
Блондин тихо кивнул.
— И я ни разу не задумывался, что испытываю к ней что-то большее, правда, — продолжал Хосок.
— Я верю, — снова кивок.
— Юнги? — тепло обратился Чон к следователю.
— Да?
— Можно просьбу?
— Какую же?
— Береги её, — он искренне улыбнулся и обнял Юнги, отчего тому стало гораздо спокойнее. Как гора с плеч. Легко-легко теперь.
— Обещаю, что буду беречь, — ответил он.
— Я хочу, чтобы у вас всё сложилось. Чтобы вы были вместе. Чёрт! Да вы даже внешне похожи! — говорил Хосок.
— Правда? — не веря, усмехнулся Мин.
— Да! Очень! — без сомнений заверил его тот. — И имена тоже... Лим Юна и Мин Юнги. Улавливаешь?
— Улавливаю... — следователь ни за что бы сам не стал думать о том я как они похожи. А сочетание имён действительно стало для него открытием. Ему даже в голову пришла такая мысль, которую он пытался забыть и просто отогнать подальше, потому что не время:
«Мин Юна и Мин Юнги», — хорошо звучит.
— И характером подходите друг к другу. Идеальная пара! — можно сказать, Хосок теперь главный фанат их отношений.
— Спасибо, — Мин был действительно благодарен другу за такие слова.
Всё это время юноша думал, что Хосок расстроился, когда узнал об их отношениях, хоть и виду не подал. Чон так обрадовался, что весь день улыбался и шутил больше, чем всегда. Он спускался по лестнице вприпрыжку и работал с огромным энтузиазмом и удовольствием. А Юнги казалось, что его друг так скрывает свою боль, неистово рвущуюся наружу, раздирающую изнутри.
«Он ведь, наверняка, тоже любит Юну», — рассуждал следователь.
А всё перевернулось. Совершенно иначе получилось. Совсем не так, как представлял себе сам Юнги. Парень сам даже рассмеялся, когда понял, что себе напридумывал и чего, собственно, боялся. Даже неудобно стало. Почему так произошло? Наверное потому, что мы слишком часто и долго что-то обдумываем, отчего приходим к совершенно неправильным и даже глупым выводам, которые кажутся нам убедительно верными. Но кажутся верными до тех пор, пока мы не узнаём истину и правду.
— Я ожидал услышать всё, что угодно! — всё ещё удивлялся Хосок, идя по коридору. — Нет, ты правда так думал?
— Правда, — блондин усмехнулся, — и мою теория рухнула, как карточный домик.
— Но как ты только додумался до такого объясни мне, пожалуйста?!
— Я сам не знаю, просто... Просто хочу, чтобы у всех всё было хорошо. Вот так. Не хочу больше таких жертв, какие были... — он осекся и не хотел продолжать тему, которая осталась темным прошлым, скрытым под тяжёлым железным занавесом.
— Юнги, я в любом случае не собирался бы стать убийцей и мстить непонятно за что, — Хосок понял, что хотел сказать парень, но, всё же, рассмеялся, тем самым разряжая обстановку.
— Да я даже не об этом! — не в силах сдержать улыбку, произнёс следователь. — Но эта история до сих пор у меня в голове. Вспоминаю, и кажется, что это было не со мной и не с нами. Или это какой-то сон, потому что слишком жестоко для реальности, — его лицо заметно стало серьезным.
— Согласен, — сказал юноша, — эта ситуация изменила нас всех. Но, честно говоря, нет худа без добра. Не так ли? Мы бы не наладили дружбу с Джином, а ты бы ещё долго не признался бы Юне в своих чувствах. Да что тут говорить? Чонгук и Тэхен так и не встретились бы, а Чимин так и остался бы в своей бедной редакции с противным шефом, по-другому его не назовешь. Да, осталось много пострадавших, много слёз и горя. Но есть же хорошие вещи тоже, правда? Даже в самой плохой ситуации надо искать что-то положительное, иначе как тогда можно существовать, видя во всём только грусть?
— Ты прав, — широко улыбнулся Юнги.
— Что у нас сегодня по плану? — разговор перешёл на другую тему.
— Сейчас к нам должна прийти одна особа, которая видела, как вчера ночью машину.
— Напомни-ка, что за модель?
- Hyundai Solaris — наизусть ответил Юнги.
— О, недёшево, недёшево, — покачал головой Хосок.
— Вообще с нас только взять показания, а дальше передадим работу другому отделу. Там, где Намджун, кстати говоря, работает. Точнее, недалеко оттуда. Уголовный розыск, а потом отдел угона автомобилей.
— А мне сегодня надо в одно местечко заскочить. Пожилая семья. Дед был один дома, его жена у соседки. Пришла какая-то женщина.
— И?
— Сказала, что из банка. Начала счета спрашивать, номер карты...- Чон глубоко вздохнул, сочувствуя всей ситуации.
— Все деньги сняли? — спросил Юнги, хотя и сам уже знал ответ на вопрос.
— Да, сбережения все. Крохи не осталось. Копили на квартиру детям, а оно вон как вышло.
— Когда поедешь к ним?
— Сейчас, думаю, и поеду. А вы оставайтесь, допросите эту девушку, — Хосок открыл дверь кабинета и пропустил Юнги вперёд.
Блондин сел за свой рабочий стол и, включив компьютер, принялся доставать все свои записи и документы новых дел.
Чон начал одеваться.
— Ты к той семье, где мошенники деньги сняли? — поинтересовалась Юна, которая вовсю писала что-то в тетрадь.
— Да, к ним. Удачи вам! — Хосок улыбнулся.
— И тебе удачи! — ответили Юна и Юнги вместе.
Когда Чон вышел, в кабинете сразу повисла какая-то особенная тишина. Каждый занимался своим делом.
Блондин пытался собраться с мыслями, ведь хотел о многом спросить девушку. Так как скоро Новый год, у него на днях появилась интересная идея. Правда, он не знал, как к ней отнесётся Юна, ведь у нее могли бы быть совершенно другие планы на небольшие зимние каникулы. Юнги долго рассуждал на эту тему, но в конечном счёте решил рассказать ей обо всём сегодня. В голове, кстати, всё ещё вертелся недавний разговор с Хосоком, который то ли подбадривал, то ли убеждал, что надо действовать.
— Юна? — позвал следователя Мин.
— Что такое? — она подняла голову и посмотрела на него.
— Да, вообще-то ничего особенного. Пойдём на диван? А то тут за столом не обсудишь, — «Учись уже не быть мямлей! Ты взрослый Мин Юнги или пятилетка?»
— Да, конечно, — Юна села рядом с юношей. — Так что ты хотел сказать?
— У тебя были какие-нибудь планы насчёт новогодних каникул? — спросил он.
— Нет, — девушка отрицательно покачала головой. Хотя... — она щелкнула пальцами, вспомнив, — постой! Мои родители, кажется хотели приехать на праздники. Я не уверена, но они сказали недавно, что планируют. А почему ты спрашиваешь?
— Я думал съездить в Тэгу к родителям. Вместе, — парень улыбнулся, заметив смущение девушки. — Ты же не против познакомиться с моими родителями? — он не удержался и крепко обняв ее, положил к себе на колени.
— Нет! — она смеялась и пыталась вырваться, потому что Юнги начал ее щекотать. А вот Юна ничего не боялась так сильно, как щекотки.
— Отлично! — юноша не отступал. — Значит, мы едем?
— Едем!!! — девушка всё же смогла схватить руки парня, и тот больше не мог ничего сделать. Она победно улыбнулась. — Только тогда и я прошу тебя кое-что.
— И что же? — заинтересованно спросил Юнги, удивлённо приподняв брови.
— Половина каникул с твоими родителями, половина с моими, что думаешь? — она осторожно коснулась своими ладонями его плеч.
— Думаю, это лучшее, что может быть, — руки Юнги о обвили её тонкую талию. — Хоть отъешься, а то совсем худенькая, — он засмеялся.
— Тебя что-то не устраивает? — девушка наигранно надула губы и состроила обиженное выражение лица.
— Меня? Не устраивает? — усмехнулся Юнги, глядя на Юну. Она выглядела такой смешной и милой.
— Тебя, — юная леди уже хотела отвернуться, продолжая корчить недовольство, но юноша взял ее лицо в ладони.
— Эй, ты чего? — он посмотрел ей в глаза, замечая, как в ее темных зрачках отражается его улыбка. Улыбка счастливого человека. — Я же любя, — ласково прошептал Мин.
Она просияла и подвинулась ближе к нему. Их расстояние сократилось, и теперь их носики соприкасались друг с другом.
Минутка нерешительности, секунда смелости, мгновение порыва...
И вот Юнги уже одной рукой перебирает ее рыжие волосы, а другой обнимает за талию, пытается прижать ее к себе ещё ближе, хотя ближе уже невозможно. Юна лишь обвила его шею, нежно касаясь пальцами бледных щек и скул. Он затягивает ее поцелуй, такой глубокий, что передает весь трепет, все чувства, даже эмоции. Этот поцелуй хрупок и прекрасен. Он страстен и аккуратен. Юнги будто боится ее потерять, будто боится, что она исчезнет из его жизни. Безумный страх. Поэтому и касания, и объятия, и поцелуи у юноши осторожные, неторопливые, медленные, проникнутые особым хрустальным чувством, терпеть и нежностью, теплотой.
Сейчас всё, что было до этого, казалось ужасным кошмаром и просто диким видением, чем-то невозможным, сверъестественным. Еще несколько недель назад наши герои боялись бы оглянуться и посмотреть туда, в пучину неизведанного тогда пережитого, в пучину моря былого и океана прошлого. Эта темная бездна до смерти пугала их, от нее хотелось лишь спрятаться в тихом ущелье, пещере, где никто не тронет и не потревожит. В пещере, где можно забыть обо всем, что случилось и никогда больше не вспоминать. И они смогли укрыться, чтобы не слышать, как сильно режет по острым камням волна памяти и боли. Они смогли укрыться, чтобы не видеть этих брызг мыслей, рассыпающихся на биллионы осколков. Они смогли укрыться, чтобы не чувствовать, как ударяет в лицо ветер минувшего. Они смогли. Только укрывшись в тепле, всё равно всё помнили, как бы не хотели забыть.
Но, как говорится, время лечит.
И в настоящее время они вышли из укрытия. Вышли на берег, где всё также бушевал океан, и выл ветер. Только сейчас им не казалось это ужасом. Они больше не боялись. И теперь, подойдя к волнам, они увидели, что они спокойные и больше не готовы наброситься и накрыть с головой роем пережитого. Тогда они повернулись и побежали к крутому утесу. Только в этот раз они не прятались за ним, а мчались по нему вверх. Вверх. Чтобы посмотреть на океан прошлого. Увидеть, услышать, прочувствовать его. Понять, насколько он близок и по-своему дорог им.
Они неслись вверх. Не смотрели по сторонам и не оглядывались. Только вперед и только вверх.
Перед ними, как на ладони, расступился берег. Скала будто бы открывала им взор на всё, что было. И они смотрели туда. Смотрели, как тянется вереница мыслей и эмоций, видели волны прошедших грез. Видели небо и тучи из горя и слез, туман неизвестности полный, окутывавший их так давно. Всё это казалось безумным и странным. Но это было лишь их прошлое. Все события, все ситуации они видели теперь только с утеса. Они смотрели, как на горизонте солнце уходит будто в пучину океана. Далеко-далеко. Золотистые лучи слабо блестели, оставляя тонкие следы на безупречно лазурном небесном своде. Исчезал последний свет, а волны с каждым его робким угасанием качались всё тише и тише. Медленно и совсем незаметно, неспешно вода омывала желтый песок и серые камни.
Они смотрели вдаль. Туда, откуда все начиналось.
Это и был взгляд назад.