Лес

Возвращавшихся домой ребят было слышно за километр. Не до конца отойдя от городского веселья, и не совсем понимая, который час, они варварски нарушали спокойный Лесной сон. Им было хорошо и весело – они смеялись и дурачились, вели себя как пьяные школьницы после выпускного, хотя не проронили в рот ни капли спиртного. Время близилось к двум ночи.

— К чему теперь ложиться, верно? — весело заметила Саня.

Егор странно улыбнулся и плюхнулся на диван, стягивая с себя куртку.

— А я, пожалуй, пойду, отдохну, — прокряхтел Дима таким голосом, будто он не отдыхал целый день, а разгружал вагоны угля без выходных и перерывов.

Ребята молча приняли его желание, и проследили за его ссутулившейся фигурой, устало поднимающейся по лестнице.

— Ну, по крайней мере, он был весёлым. Какое-то время. Нам удалось развеселить его на целый световой день! — Егор бодро посмотрел на Сашу.

— Значительное достижение, — согласилась она и выдержала паузу. — Пойдем, перекусим?

***

В комнате было темно и душно, но Диму пробирал озноб. Он чувствовал этот холодок внутри, который заставляет тело подрагивать, а сердце – замирать. Это самый плохой холод из всех. Дима открыл окно настежь, чтобы хоть как-то заглушить этот холод настоящим, забился в родной угол кровати и укутался в плед чуть ли не по самую макушку.

Кофе в городе варили вкусный, булочки пекли сладкие и музыканты пели красивые песни. Одну из особо запомнившихся он тихо напевал, следя за тем, как осенний ветер танцует с занавесками. Серебряный диск луны, окружённый звёздами, светил так, как будто кого-то похоронил, и нагонял на Диму те мысли, от которых так старательно отвлекали его друзья целый день. Дима улыбнулся уголком губ. Его друзья так пытались ему помочь! Он ещё шире расстегнул улыбку. Он думал, как же это хорошо, когда тебя кто-то любит, когда о тебе кто-то волнуется и переживает за тебя. В следующую секунду он уже улыбался той самой идиотской счастливой улыбкой от уха до уха, которую обычно ничем не уберёшь.

— «А Деда никто не любит...»

Улыбка тут же стекла. Дима запрокинул голову, закрыл глаза.

— «Да что же это за старик такой, что всё время в голову лезет?!»

Все мысли, мелькавшие в его голове за сегодняшний день, возвращались к одному и тому же. К Деду. Но если днём его спасали от этого Саня и Егор, то теперь он один. И никто его не спасёт. Дима решил, что раз уж он не может избавиться от этих мыслей, надо разобраться во всём этом как следует, да так, чтобы от Деда начало тошнить. Так сказать, подойти к проблеме основательно. Он в два шага добрался до гитары, перетащил её к себе на кровать, привычным жестом подключил и заиграл. К танцующим занавескам, наконец-то, прибыл аккомпанемент в виде вступления к песне «Nothing else matters». Под музыку Димины мозги заработали. Начал он с того, что вспомнил всё связанное с Дедом от и до. Потом поразмышлял, станет ли преступник, сбежавший из тюрьмы, возвращаться к прошлому и убивать совершенно ненужных ему молодых людей. Вступление сменилось куплетом. Диму вдруг осенило.

— «Может это из-за дома?»

Эту мысль он запомнил и обдумал её еще раз. По его мнению, всё было вполне логично – Дед следил за ними, старался внушить им доверие. Дима отчётливо помнил, как Арсений осматривал свой дом, когда пришёл. Он точно хотел убить их, а дом снова забрать себе. Так Дима думал. Он ничего не знал про существование Ангелов, про проклятье Арса, и уж тем более не знал догадок Егора по этому поводу, который к разгадке был намного ближе.

Дима начал негромко напевать, жуя слова, и выделяя только «and nothing else matters» в конце каждого четверостишья. Может потому, что других слов он не помнил, может, пытался так сконцентрироваться и отбросить другие ненужные мысли, а может, надеялся, что если будет эти слова повторять, то проблема действительно перестанет иметь значение. Или вообще перестает быть проблемой. Трактовать это можно по-разному. Как на самом деле думал Дима и думал ли вообще – только ему одному известно.

После первого припева он запнулся, и дальше продолжить не смог. Мелодия вылетела у него из головы. Пока он думал, пальцы играли сами, без его участия, а теперь как будто вспомнили, что у них есть хозяин.

Дима отложил гитару и взглянул на часы. Полтретьего. Рядом с часами Дима увидел клочок бумаги, примятый бутылкой. Он удивился – утром его точно не было. А свой бардак Дима знал в совершенстве. Он взял бумажку в руку и, прищурившись, попытался разобрать корявый почерк в темноте.

«Приходи к ручью. В полночь».

Дима почувствовал биение собственного сердца, и отметил, что бьётся оно слишком сильно. Задумываться над личностью, принёсшей записку, и о процессе её появления Диме не пришлось. Только Дед был способен на то чтобы пробраться в дом и попросить встретиться. В письменной форме. Диму это немного смутило. Он не любил непрошеных гостей, наведывающихся тогда, когда в доме нет хозяев. (Хотя, на счёт хозяина можно было и поспорить). Дима приподнялся на кровати и посмотрел в окно. Руки вспотели, сердце стучало.

— «Идти или не идти?»

Он так хотел его увидеть и поговорить с ним, но боялся. Боялся не того, что может умереть. Он боялся, что ошибся, что Дед всё же его обманул, что он на самом деле не тот, за кого себя выдал.

В его оправдание, Дима подумал, что если бы Дед хотел его убить, то сделал бы это уже давно. И уж точно не стал бы писать ему приглашений. В конце концов, это улика. Поражённый своими блестящими размышлениями, он встал и подошёл к окну, содрогаясь от холода. Ручья, который больше смахивал на маленький водопадик, из его комнаты видно не было: он был слишком далеко, хотя ясным днём можно было заметить его каменистый бок.

Дима сел на кровать. Это могли быть последние его минуты. Возможно, его мысли сейчас слишком сентиментальны, но Диме было не до этого. Он разрывался между решениями. Не глядя, он схватил бутылку, и залпом сделал около семи глотков, запрокинув голову. Для храбрости. Сделал глубокий вдох, выдох, хрустнул пальцами и встал. Натянув на себя первую попавшуюся толстовку, Дима уже хотел выскочить из комнаты, но задержался у ящика. Там лежал найденный им пистолет. Дима долго на него смотрел. Он колебался. Ему было стыдно брать его, но тут вмешался немного запоздавший страх за жизнь. В конце концов, он пересилил себя, и с трудом впихнул его за пояс джинсов.

На первом этаже работал телевизор, а напротив, удобно устроившись на диванчике, в полудрёме сидели те, кому «незачем ложиться спать». Диму всего на секунду остановили сомнения, стоит ли им говорить, но он всё же решил, что в такой сомнительной ситуации не стоит обделять друзей нужной информацией. Где полиция потом будет его искать? Он подошёл к ним, и они недовольные, что их отвлекли от фильма, или же больше расстроенные тем, что их разбудили, оглядели его с ног до головы.

— Я пойду... прогуляюсь, — опережая вопросы сказал Дима.

— В три ночи? Днём не нагулялся?

— Да... что-то захотелось подышать свежим воздухом.

— Открой окно, — посоветовала Саня.

Проигнорировав острейшую шутку подруги, Дима просеменил к двери и начал обуваться. А закончив, уставился в стену.

— Если что, я у ручья.

Ребята повернули на него недоумевающие головы. Неужели Дима сообщает им, где он собирается разгуливать? Такое не каждый день увидишь. Они немного насторожились – не может это быть это случайностью – и молча кивнули ему.

Дима скрылся в темноте вместе с гулким хлопком двери.

***

Он шёл нарочно медленно, чтобы было время передумать. Сердце его бешено колотилось, опасаясь летального исхода принятого решения.

— Он не может меня убить... — шептал он, скрещивая пальцы в карманах.

Подходя к месту встречи, он остановился. На камнях, свесив ноги к воде, сидел Дед.

— «Неужели он прождал меня здесь с полуночи?..»

Дима почувствовал, как что-то тяжёлое подступает к груди и не даёт ему дышать. Наконец решившись, он медленно и неуверенно зашагал дальше. Обратного пути больше не было. Дед сидел, опираясь локтями на колени, сплетя пальцы, и не замечал приближения Димы. Или делал вид, что не замечал. Осмелев совсем, Дима взобрался к нему, и уселся рядом. (Сделай вид, что не боишься, вдруг и вправду перестанешь – так это называется). Носки его кед почти касались журчащей воды. Дима взглянул на Деда. Он всё ещё сидел неподвижно как скульптура, даже его глаза не двигались – смотрели в одну точку. Диме сначала даже показалось, что он плакал. Ну, или, во всяком случае, был настолько уставшим, что стал похож на зомби.

— Я хотел поговорить, — наконец начал хриплым глухим голосом Дед, не сводя взгляда с воды.

Тяжесть из груди с грохотом скатилась куда-то вниз, но тут же вернулась с новой силой.

— «Просто поговорить...» — эхом повторил Дима про себя.

Дед тяжело вздохнул.

— Я очень долго планировал этот разговор. Все три года, — Арс нервно потирал ладони.

Дима смотрел на него, не отрываясь, пытаясь зацепиться за его взгляд. Но Арс упрямо прятал глаза, с деланным интересом рассматривая мелкие камешки в воде.

— «О чём он может говорить со мной? Особенно, если ждал этого с момента нашего приезда», — Дима ничего не понимал. Он пытался придумать причину для столь ожидаемого диалога, но всё что он представлял не подходило.

Арс, наконец, взглянул на Диму, и внутри у него всё вздрогнуло. Настолько его взгляд был непривычным. Его добрые глаза больше не светились счастьем и не излучали того тепла, который когда-то не заставил Диму сомневаться, а грустно сверкали от наступающих слёз. Дед смотрел на Диму долго, изучая, пока предательская слеза всё-таки не сорвалась. Арсений молниеносно отвернул голову. Рука Димы потянулась к Деду, но он тут же отдёрнул её, подумав, что «этот жест не подходит» и уложил её обратно на колено. Пару секунд Арс ещё тихо шмыгал носом и, когда его отпустило, всё-таки развернулся.

— Посмотри мне в глаза, — попросил он. — Какого они цвета?

В Диминой голове пронеслось воспоминание о точно таком же вопросе Егора, и он, не задумываясь, ответил:

— Чёрные.

— С зелёными искорками?

— Да, — как-то неуверенно ответил Дима и ещё сильнее стал всматриваться в почти незаметные бегающие в глазах огоньки.

— Я родился сероглазым, — произнёс Дед и отвёл взгляд, заставляя Диму наклониться вперёд, чтобы видеть его глаза.

Диме показалось, что он не расслышал, а если и расслышал, то понял не так. Не могут же глаза взять и поменяться! И он впервые задумался над тем, что искорки в глазах, действительно явление достаточно незаурядное.

— Это всё Ангелы, — сказал он и сдвинул рукав куртки с левого предплечья. — И глаза, и это, — и Арс встряхнул руку, как бы говоря Диме, что он может дотронуться.

Дима очень аккуратно провёл по рисункам подушечками пальцев. Они оказались немного выпуклыми и на ощупь шершавыми, как отмершая кожа. Дима испуганно отдёрнул руку, опасаясь, что могут болеть. Но Арс сказал, что ему ничуть не больно и подробно объяснил, что они болят только в полнолуние, когда он оказывается под властью Чёрного.

— Так ты не врал! — с ужасом обнаружил Дима охрипшим от волнения голосом. — Мы думали, ты хочешь нас... — и почему-то он запнулся.

— Убить, — твёрдо продолжил за него Арс.

Дима взглянул на Деда. Глаза его больше не плакали. Во взгляде его читалось, только желание продолжать, не заканчивать этот разговор – он слишком долго молчал.

— Мы... — начал он неуверенно, слегка нервничая под внимательным взглядом, — Мы нашли газету. Там было сказано, что ты... убивал.

— Да! — тут же подхватил Арс, только этого и ждавший. — Вернее... нет... не я. Это тоже Ангелы. Выселяли меня из дома. Я сначала не понимал зачем. Пока вы не приехали...

Дима поджал губы, разминая застывшие от холода пальцы. Дед теперь сидел к нему лицом, свесив к воде только одну ногу, и ни на секунду не отводил взгляд. Дима тоже не уступал. Он вдруг неожиданно понял, что Дед пострадал из-за них. Хотя это было совсем не так.

— Получается, это мы виноваты?..

— Ни в коем случае! — передёрнул Арс. И рассказал ему, что случилось много лет назад. — Только вот я до сих пор не понимаю, зачем Ему понадобились вы.

Дима слушал с неподдельным интересом, испытывая от рассказа Деда странные смешанные чувства. Он чувствовал в них такую энергетику тайны и боли, пережитой Арсением, но в один момент понял (с запозданием, да), что понятия не имеет, о ком ему рассказывают.

— Но... кто такие Ангелы?

— Ох, я же тебе не рассказал... Точно... Ну, о них никто ничего не знает, — и Арс скромно добавил, — Кроме меня. По сути, они воплощение самой тьмы и ночных кошмаров, само собой. Не имеющие материального облика, но обладающие колоссальной силой. Мои искорки... как знак раба. Не замечал у зверей такие же? Они подчинили себе абсолютно всех, кого смогли, вплоть до самых мелких букашек.

— Зачем?

— Этого я не знаю. — Дед опустил голову. — Если подумать, это всё им не нужно... Но в полнолуние все они сходят с ума... И я вместе с ними.

Дима запутался. Выходит, Леса не зря боятся.

— Но я ни разу не видел, чтобы звери вели себя как-то странно. Они всегда приходят в город и всегда ласковы с людьми и те их совсем не боятся.

— Мы звереем только ночью, особенно, когда небо ясное и хорошо видно луну. Потому что Ангелы не могут контролировать при солнечных лучах. А выйти зверям из Леса ночью не даёт специальный барьер, созданный самими Ангелами.

— То есть... это всё совершенно зря?

— Именно.

Наступило время для большой паузы. Арс вывалил на Диму достаточное количество информации и теперь давал возможность подумать. Воспользовавшись ею Дима закурил. Дед, увидев это был слегка шокирован. Конечно, Дима и на восемнадцатилетнего с трудом походил, поэтому ему пришлось послушать от Деда нотации. Но как только Дима объяснил, что ему двадцать два, и они с Егором на год младше Сани, Дед от него отстал. Всё-таки с сигаретой, как и с музыкой, Диме легче думается. Но пережёвывалась информация всё равно с большим трудом. Мозг потихоньку вскипал. Напрягая последние, ещё не вскипевшие, извилины, Дима догадался.

— Значит, той ночью ты был... под... этим своим проклятием...

— Да, — улыбнулся Арс, довольный сообразительностью парня.

— Зачем тогда позвал?!

— То полнолуние было особо опасным. Поэтому, я увёл вас из незащищенного дома к себе – у меня бы вас не тронули. А сам запер вас и ушёл, — его голос дрогнул, — Но под конец не сдержался... — слёзы подступили с новой силой. — Я... очень рад, что вы сбежали.

На этот раз Дима не стал сдерживать свою руку, и она устремилась к плечу рыдающего Арса. Он прикрывал глаза рукой и часто всхлипывал.

— Всё... хорошо, — в растерянности пролепетал Дима, плохо представляя, как следует успокаивать в таких случаях.

Это на удивление подействовало. Дед перестал вздрагивать от слёз, вытер щёки и серьёзно посмотрел Диме в глаза.

— Ты меня боишься? — спросил вдруг Дед дрожащим голосом.

Дима убрал руку, и ему стало не по себе.

— Нет, — сказал он неуверенно, но потом продолжил более твёрдо, — Не боюсь.

— Тогда, пожалуйста, выкинь этот чёртов пистолет. — Взгляд его стал тревожным. — Он меня напрягает. Не хочу думать, что ты направишь на меня его дуло, при малейшем движении.

Дима опешил.

— Как ты?..

— Видел его в твоём ящике. Я был уверен, что ты возьмёшь его с собой. И видимо не ошибся... где ты его вообще достал?

Дима потупил глаза.

— В твоём подвале нашёл. Для обороны...

— В подвале? — переспросил Дед, взглянув на Диму озадаченным взглядом, — В моём большом доме?

Дима стыдливо кивнул.

Ладно уж. Хватит с мальца потрясений. Дед не стал пугать Диму и говорить ему, что подвалов в его доме отродясь не было, но напомнил о своём желании.

Больше Диму ничего не тревожило. Он во всём убедился. Вытащил пистолет из ремня, он отшвырнул подальше.

— Я не боюсь, — уверенно повторил он.