Лес

1991. Осень.

Ещё один шаблонный день. Пронзительная трель будильника, водные процедуры и один кофе на завтрак. Утро у Арсения выдалось на редкость тоскливое, а сборы на работу – на редкость долгие. Арсений изо всех сил старался концентрироваться на малейшем деле, за которое брался, мусоля его чрезвычайно долго и чрезмерно тщательно. Лишь бы в голову не залезли воспоминания прошлой ночи (ещё одна особенность памяти – помнить до малейшей детали то, что усердно пытаешься забыть). Для акклиматизации у него были целые выходные. Но ты попробуй, акклиматизируйся после такого!

Не меньше, чем сама его участь, огорчало то, что с этого дня рукава на рубашке уже не закатаешь, как это любит делать Арс – возникнут вопросы. Конечно, о своей участи Арс знает пока ничтожно мало, но то, как поступил с ним Ангел, не может не огорчать. А если быть точнее – заставляет разочаровываться в нём и обижаться.

Но причины для радости всё же остаются. Снова их лица и дружеские объятия, весёлый смех, совместный обед и очередное расследование. Любимая работа, любимые друзья. Арсу ничего больше и не нужно для счастья. Надежда на то, что с поступлением работы уйдёт невыносимый холод, и чувство тревоги не даёт поникнуть. Так что нужно всего-навсего улыбнуться отражению в зеркале, а дальше всё само пойдёт. Надо только вытерпеть, а остаётся совсем немного. Тропа через Лес, маршрутка, офис, третий этаж. Вот только всё оказывается совсем не так радужно, как хотелось. Арс открывает дверь, и под звон китайского колокольчика входит в свой офис и замирает на пороге. Вроде бы всё обычно. Все коллеги стоят напротив него, приветствуя, но в выражениях их лиц не читается привычная радость встречи. Некоторые лица смотрят испуганно, другие – разочарованно, а третьи глядят осуждающе. Арс быстро переводит взгляд на руку. Рисунки не видны.

— «В чём тогда проблема?»

Он пытается вспомнить, может уже успел что-нибудь натворить после недавнего корпоратива. Но ведь он не пьёт. Сразу следом он вспоминает, в каком виде вышел из дома. В конце концов, не найдя в себе ничего, что могло бы объяснить такую встречу, он складывает руки за спину и с немного нервной улыбкой говорит:

— Вы чего?

— Он ещё и улыбается! — раздаётся голос из толпы. — И как только смелости хватило прийти!

Арсений чувствует лёгкое головокружение под непривычными ему взглядами и ощущением неизвестной вины.

— Тише, товарищи! Ничего ещё не подтвердилось! — Из толпы выходит Начальник. Маленький кругленький мужичок со сверкающей лысиной, окружённой кольцом зализанных седевших волос, и одним золотым зубом, затмевавшим блеском вообще всё, что находится в офисе (полирует он его, что ли?). — Сень, проводи-ка, нас до домика своего. — И своими толстенькими колбасками он берёт Арсения под руку и открывает перед ним дверь.

— Зачем? — Арс нервно сглатывает.

— Пойдём, пойдём.

И Арсений, под давлением напирающей сзади толпы, по очереди разбирающей свои куртки, пропихивается в дверь, следом за Начальником.

***

Огромной колонной почти вся милиция города идёт следом за Арсом и Начальником. Они идут впереди под ручку, как дохлые, дрожащие старушки в нелепых нарядах, прогуливающиеся по парку. У двух сосен, разделённых тропинкой (можно сказать, центральный вход в Лес), шествующий караван замирает. Арс делает шаг, но Начальник по-прежнему не двигается с места, и тому приходится слегка отшатнуться назад. Он разворачивается и смотрит на коллег вопросительным взглядом. Расследование расследованием, а в Лес заходить желанием не горит никто. Толстенький Начальник вытирает пот со лба и делает глубокий вдох.

— Чего замерли? Вперёд!

И Арс снова шагает. На дворе, как и ночью, стоит тёплая для ноября погодка. Кто бы мог сказать, что через месяц наступит зима. Следом шедшая колонна идёт очень тихо и осторожно, боясь лишний раз вздохнуть, и хрустит шишками. Они даже сами не понимают, чего боятся больше – Арсения или Леса. Сам же путеводитель смотрит под ноги и идёт сгорбившись. Описать то, что творится у него в голове в этот момент просто невозможно. Кажется, она вот-вот взорвётся. От непонимания и обиды. Не прошло и получаса, как шествие прибыло к месту назначения. Начальник поднимает голову на дом и свистит:

— В каких хоромах живёт!

В толпе пару человек смеются.

— Вот орден на обыск. — Начальник чисто формально протягивает Арсу бумажку, и ломится в двери.

— Да, пожалуйста! Что там обыскивать-то... — и протягивает ему ключ.

Из толпы, чудом протиснувшись, выбегает белобрысый парень, на взгляд восемнадцатилетний. Но на самом деле, ему двадцать девять.

— Арс! Арс! — он подбегает и хватает Арсения за руку. — Арс, послушай, я уверен, ты ни в чём не виноват. Просто знай, чтобы там не нашли, это не конец жизни! Я тебя не брошу! И Валя не бросит! Слышишь! — Он яростно шепчет о своей верности Ару в ухо, периодически дёргая его за рукав рубашки.

Арс смотрит на него широко распахнутыми глазами, хмуря брови и вообще не понимает, что происходит с ними со всеми остальными и как ему на это реагировать.

— Да брось, Влад, что там могут найти. Что происходит?

— Вчера нам позвонил какой-то грибник, говорил, что своими глазами всё видел. Я хотел тебя предупредить, но они слишком быстро среагировали. Но я знаю: ты не виновен! Скажи же! Это всё враки, я зна...

Тот ещё раз дёргает его за рукав, прежде чем его оттаскивают вглубь толпы.

— Не разговаривать с ним!

— Это мой друг! Пустите! — он вырывается и вопит на весь Лес. — Пустите!

— «В чём я не виновен? Какой к чертям грибник? Все как обезумели», — думает Арс — «Что же твориться...».

— Сиреньков! — орёт Начальник из глубины дома. — А ну иди сюда!

Арсу приходится прервать свои раздумья. Чувствуя себя провинившимся ребёнком, он протискивается через столпившиеся у двери любопытные носы, и идёт на зов, поднимается по лестнице и застывает в проходе. Перед ним, как в самом реалистичном и жутком сне, то, чего никогда не было в его доме. Он оказывается не в своей комнате. И все остальные тоже находятся где-то в другом месте, но никак не в той аккуратной и прибранной комнатке, из которой Арс уходил пару часов назад. У стены нараспашку стоит неизвестный ему шкаф. В нём порядком десяток оружия разных сортов и видов. Из-под кровати на его глазах достают из-ниоткуда взявшийся в его доме сундук. Его тоже открывают, и обнаруживают в нём окровавленные нож и топор. А рядом полароиды со снимками незнакомых Арсу мужчин и женщин. Эти люди лежали, распластавшись на полу в кровавых одеяниях, а на их телах алели порезы, ножевые и ещё невообразимое количество увечий. Эти люди были изуродованы, их лица превратились в один сплошной фарш. За годы своей работы Арсу ни разу не доводилось сталкиваться с такой жестокостью. Тот, кто это сделал, явно был не в себе, и Арсению становится дурно от того, что все собравшиеся в этой комнате – его коллеги, его любимые друзья – считают, что это его рук дело.

Все эти преображения его комнаты отражаются в его намокающих зрачках. В голове мелькает мысль: «он предупреждал...», но нет, нет, нет, нет! Эти вещи не могли просто появиться, их не могли найти, их не существует! Это сделал он. От этого заключения становится ещё хуже. У Арса совсем отключается мозг, темнеет в глазах. Он едва держится на ногах и старается не дышать слишком громко.

— Что скажешь в своё оправдание? — укоризненно спрашивает Начальник.

У Арса путаются слова и буквы, застывая на языке, и подкашиваются ноги. Просто не упасть – и то требует невероятных усилий. Но, он всё понимает. Его просто выжили из собственного дома. Он знает, он готов сказать всю правду в оправдание.

— Э... то н... не я... это... А... — именно на этом слове что-то невидимое, но очень сильное, впивается ему в глотку и начинает душить. Не просто чтобы заткнуть, а по-настоящему – чтобы убить. У Арса выступаю слёзы, он начинает судорожно хватать ртом воздух, — Ан... — он сглатывает — Э... это не... не моё...

Он с большим трудом выдавливает из себя последние фразы и разражается кашлем, почти падая на пол. Железная хватка отпускает.

— Все вы так говорите... — Начальник смотрит на него зло и разочарованно. Даже несмотря на то, что он ниже ростом, сейчас он как будто возвышается над Арсом. — Да что с тобой творится?! Стань ровно! — он хватает Арса за плечо, — Посмотрите-ка, застукали его, а он сразу помирать! Какой жидкий на расправу... Уводите его. Сначала к нам в отделение, а я сейчас же договорюсь с судом. Все улики на лицо!.. Подумать только... — добавляет он тихо.

Двое в униформе хватают Арса под локти и тащат вниз. Ноги его ели волочатся по ступенькам. При виде такого зрелища, толпа охает и ахает. Некоторые дамочки начинают мусолить платочки и скулить: «Да как же так!». Влад стоит тихо и неподвижно и молча следит глазами, как его друга уводят, но уже не рвётся к нему. Хотя взгляд у него как у хищной кошки – он в любой момент готов сорваться с места и броситься вызволять друга из лап своих коллег. Но он продолжает стоять. Он сделал всё что мог. Больше от него ничего не зависит.

На выходе из леса, под самой древесной аркой Арсения уже ждёт поданная ему «карета». Ехать до участка всего пару кварталов, зато, со всеми удобствами! Развалившись на заднем сидении, перебирая посиневшими от наручников пальцами и покачиваясь из стороны в сторону на поворотах, он смотрит на выглядывающие из-под рукава татуировки.

— «Что же делать...». — Надо срочно что-то предпринять, ведь он не виновен! — «Думай, думай», — мысленно кричит он сам себе, — «Ты должен выпутаться из этого! Чёрт, нужно немного выждать, я обязательно им скажу, не может же он всегда за мной следить».

И как назло, мешая сосредоточиться, дружелюбный водитель преклонного возраста пытается разговорить старого приятеля:

— Как же ты так, Сень. Стольких повязал, и сам туда же?

— Федь, будь другом, давай доедем в тишине, — отзывается Арс спустя минуту.

— В тишине так в тишине, — вздыхает Фёдор. — Ты мне только вот что скажи...

— Федя! — умоляюще скулит Арс.

Дальше едут молча.

В автомобильном окне, смешиваясь, мелькают серые дома, голые каркасы деревьев, лица людей с застывшими на них эмоциями. Мимо, совсем близко к стеклу, пролетает угольный ворон с горящими зеленью глазами. Арсу кажется, что он грустит. Или не кажется... В любом случае, по его телу пробирается озноб и Арса передёргивает.

— Приехали, — объявляет извозчик под конец, оборачивается назад и ободряюще улыбается.

— Спасибо, — шепчет кислый Арсений и, не смотря на водителя, выходит из машины.

Его тут же перехватывают два молодых милиционера, и ведут в офис. Пара часов там, ещё час в суде, и его отдают под заключение. Шуму то было! К вечеру об этом знал весь городок. И естественно, обитатели серых стен тюрьмы тоже не остались не проинформированными. Арса там встречают, как дорогого гостя. Ради такого случая, им даже разрешают повидаться, но только ненадолго. Весь казённый дом наполняется шумом и гамом, весёлым лязгом и топотом. На кого ни посмотри, все ухают и, складывая руки у груди улыбаются. Большой праздник! Перед заключёнными во всей своей красе – высокий и статный – стоит их главный враг. Ночной кошмар всех бандитов собственной персоной, поймавший не одного особо опасного. Он стоит в наручниках, на вражеской территории и уныло осматривает каждого. И почти всех узнаёт. Один хилый старичок подходит к календарю с красным карандашом в руке, другой здоровенный мужик, сидя на кровати, торжественно запевает: «Сижу за решёткой...». Остальные подхватывают. Смотрители, чуя, насколько сильно разрастается переполох, быстро уводят Арса, и ведут его в отдельную комнату. Подальше от драк и внимания.

— «Вот и всё...» — думает Арс, — «Остаток жизни здесь, в одиночестве. Уж лучше бы с остальными поселили, там бы Ангелы меня не достали». — Он ложиться на койку и, вымотанный потрясениями дня, засыпает, не дожидаясь снятия наручников.