Аромат жасмина.

– Как жалок этот мир и как глупы бывают люди. Возвышают Бога, которого не видят, но принижают человека, целующего чуть ли не каждый день. Хотят быть умными, но забрасывают книги подальше, глядя в пустые экраны смартфонов. Быстрая мода и дёшевый пафос, но не индивидуальный стиль и собственное мнение. Красота, но почему-то не внутренняя. Мужественность и решительность, но не в мужчинах. Женственность и грация, но не в прекрасных дамах. Что это, если не конец?

Скрипач закончил свою речь. Прохладный ветер обдувал его лицо и путал пшеничные волосы, безжалостно играя с ними долгое время. Мужчина шёл слева от Софи, которая молча слушала его речь. Он хотел открыться ей, рассказать всю правду о себе, зная, что девушка ещё не готова её принять.

Они - два коллекционера, но любящие разные вещи.

А вещи ли?

– Я всё жду, когда ты скажешь мне своё имя, – спокойно ответила она в ответ на его речь. – Не думай, что я готова тратить на тебя всё своё время – бесценное удовольствие для тебя, – лёгкая ухмылка и эгоистичное самодовольство. Она хочет поставить этого парня на место, показать ему, что он – это ничто. Единственное, что цепляет Софи – острая атмосфера, накаляющаяся до особого предела.

Острая, словно клинок катаны, но мягкая, как шёлк.

Она понимает, что он сильнее, но не признаёт этого до конца.

– Моё имя – Лукá. Обойдёмся без фамилий – официальности ни к чему, – скрипач вытащил из кармана чёрного пиджака пачку недорогих, но крепких сигарет. Поднёс к губам и закурил. София вдохнула сладковатый табачный дым и поморщилась  – не любила запах сигарет, но ей нравилось, когда курят – есть в этом некий шарм.

Она знала, что о мужчине может многое сказать его галстук, пиджак и то, что находится в его карманах, мужские сигареты, и, главное – парфюм.

От Луки исходил приятный аромат терпких кофейных зёрен, тёмного горького шоколада и, как ни странно, бушующего этим вечером моря.

Модель оставила машину у дома и они решили прогуляться. Девушка не стала переодеваться, ибо женственность и врожденную утонченность не спрятать ни за чем, а грацию и манеры – тем более.

– Я - София, – они сели на песчаный берег. Она избавилась от обуви и прохладная вода намочила её щиколотки.

– Я знаю, – лёгкая улыбка на его губах. Лука заметил, что девушка замёрзла и без слов накинул на неё свой пиджак.

– Не перестаёшь удивлять, а за заботу спасибо, – безразлично воскликнула София, не глядя на скрипача.

Мужчина улыбнулся и провёл рукой по своей ухоженной бороде, которая пару месяцев назад была лишь брутальной щетиной.

– Откуда? Я знаю, что ты – модель, видел тебя на обложке какого-то нелепого пафосного журнала.

Софи хмыкнула. Интерес вмиг погас, но внутри что-то неистово горело, обдавая женское тело адским пламенем.

Она казалась спокойной.

Огонь в огне не сгорит.

Желание. Чистое желание. Самый высший и дорогой сорт наркотика, который можно только найти.

Она - наркотик.

Но дорого ли то, что уже продаётся? Была бы его воля, он бы не позволил ничему и никому смотреть на неё, касаться и дышать. Она сама отдавала всю себя. Отдавала древним книгам, старинным фильмам, хорошему вину и, главное – ему самому. Не понимая этого, не признавая самой себе, Софи дала согласие и подписала невидимый контракт с ним – своим личным демоном, вручив ему свою душу.

Наслаждаясь ей, как хорошим кофе, он смаковал каждый глоток, целуя её руки, но не надеясь на большее.

Она – это конец всего мира и начало полного хаоса.

– Я замёрзла, – тихо прошептала девушка.

Она была опьянена от его легких и совсем не пошлых, но очень интимных касаний. Губами Лука касался её изящной ручки, не позволяя себе большего – не потому что не хотел – таковы были правила.

Модель невольно сравнила его с Бенджамином. Если тот был заядлым, резким и вспыльчивым игроком, то у Луки был расчетливый и холодный ум. Он знал, чего хотел от жизни и мог спокойно совладать со своими эмоциями, чем отталкивал от себя девушку – от него исходит опасность, холод и что-то жгучее, словно острый перец на кончике языка.

Они оказались у дома девушки. Взгляды их неотрывно наблюдали друг за другом. Отвернёшься – упустишь момент. Везде были игры, что манило и забавляло Софию ещё больше.

– Войдёшь? – Хитрый взгляд.

– Приглашаешь? – Лёгкая улыбка.

– Расскажешь мне правду? – Чёрная бровь изящно изогнулась, а нижняя губа была прикусана.

– Чертовка. Манишь, но не подпускаешь к себе, – прошептал мужчина ей в ухо. Он был так близко, что Софи ощутила на своей нежной щеке волосы его густой бороды.

Они оказались у неё.

Прошли в спальню. Модель села на плетённое кресло – напротив музыканта.

Можно уныло и доверчиво положиться на судьбу, а можно схватить её за шкирку и сделать всё по своему, придумав интересные правила.

В их игре правила были просты – верить, но не доверять, слушать, но не прислушиваться, соблазнять, но не даваться. Её бордовая помада лежала рядом с журналом Vogue, а его чёрный пиджак небрежно валялся на мятой постели. В комнате была невыносимая тишина, аромат безудержной страсти и ужасной ненависти, которая царила между этими двумя.

Ночь – это время для самого искреннего, грязного, тёмного и грешного. Сладкими грехами можно создать искусство, а её губами – целый мир.

– Чай скоро будет готов, – она ушла на кухню, вернувшись через пару минут.

– Предпочитаю кофе.

– Расскажи мне истину, скрипач.

– Хах, не боишься оставаться со мной наедине?

– С чего бы? – Вопросом на вопрос.

Он ухмыльнулся.

– Глупая привычка. Ты не знаешь меня.

– А ты – меня.

– Ты пожалеешь.

– Отнюдь.

– Играешь?

– Не понимаю, о чём ты, – Coфи понимала.

– Ладно, – сдавшись, проговорил он. – Я расскажу тебе правду, но ты ни разу не перебьёшь меня, договорились?

Она кивнула.

– Я расскажу тебе про одну девушку. Скажу сразу – она похожа на тебя.  Я бы сказал, что наоборот, но назвать тебя копией – это значит осквернить высокое искусство. Доброй она была - это точно. Мы жили с ней в маленькой, но уютной квартирке-студии, где только недавно был сделан ремонт и куплена некоторая мебель. Она до безумия в глазах любила картины и всякие милые штучки. Я не знал, зачем нам нужен старый граммофон с пластинками, или, например, чайный сервис 19-ого века. Я не разбирался во всём этом, но знал одно - у неё определённо есть вкус, так как не было ничего лишнего и всё было к месту.
Не скажу, что жили мы богато, но те эмоции, ощущения и чувства, которые я испытывал лишь от одних её прикосновений – не купишь ни за какие деньги. Мне нравилось, как она нежно обнимала меня и вставала на носочки, чтобы поцеловать. Гладила меня по волосам, не могла сдержать улыбку во время ссоры, а когда мы лежали, то её ножки постоянно оказывались на мне. Мы часто не понимали друг - друга, так как каждый гнул свою линию. Одно мы знали точно – любовь – это не только страсть, а ещё и принятие. Принятие нас такими, какие мы есть.

София молчала.

– Самое забавное то, – он ухмыльнулся, глубоко вздохнув от всей этой жалкой исповеди, – что когда я всё это говорил, у меня было такое чувство, словно я описал тебя, а не её.

– Что с ней случилось? – Аккуратно спросила она.

– Она умерла два года назад.

– Прости.

– Ничего, – он улыбнулся.

– Любишь?

– Если только твой взгляд.

– Льстишь.

– Может быть, – лёгкая улыбка.

– Скажи мне, кто ты?

– Я? Всего лишь помощник парфюмера, – голубые глаза пронзительно сверлили персикового цвета  стены, которые стали давить на мужчину.

– Нет, мне надо не это. Скажи мне, кто ты на самом деле?