Анатомия обмана

— Марина родила от отца?! Камилла — моя сестра?! Эвелина, что ты несешь?! — на этот раз у Игоря получилось подняться. Он сел на койке, подложив под спину подушку.

— Это правда. У меня есть доказательство. Анализ ДНК.

— Какой анализ?! Откуда?! Что ты выдумываешь?! Или... вот в чем дело... Ну, конечно! — вдруг засмеялся Игорь. — У тебя ушиб головы, последствия травмы.

— Игорь, я говорю абсолютно серьезно. У меня был образец ДНК Камиллы — несколько ее волосков, а когда ты оказался в больнице и был без сознания... В общем, ее волоски сравнили с твоими.

Не знаю почему, но я решила не упоминать про Илью и взять весь удар на себя. Интуиция подсказывала, что так будет лучше.

— Нелепица какая-то... Образец ДНК... Ты совсем заигралась в детектива? — съязвил Филатов, но я это проигнорировала.

— Анализ выявил совпадение — недостаточное, чтобы подтвердить твое отцовство, зато устанавливающее ваше родство, как если бы Камилла была твоей сестрой...

— Перестань! Немедленно замолчи! — прокричал Игорь и свободной рукой схватился за голову. Мне стало его жаль, хотелось помочь, но я не двинулась с места, словно меня парализовало.

— Ты ведь не знал? — с надеждой спросила я, потому что, несмотря ни на что, так боялась еще больше в нем разочароваться.

Игорь не ответил. Он заплакал как ребенок — искренне и надрывно. Они с отцом всегда были близки. Что бы ни случилось, Михаил Сергеевич был на стороне сына, и Игорь платил ему тем же. Как же больно ему было слышать такую страшную правду? Я поступила слишком жестоко, не пощадив его чувства и в порыве гнева вывалив сходу свои обвинения. Однако, сделанного не воротишь.

Мы не слышали шагов в коридоре и не увидели, как дверь в палату отворилась. Только когда Михаил Сергеевич подошел к сыну, мы заметили его присутствие. Он встревоженно всматривался в лицо Игоря, а потом зло сверкнул глазами в мою сторону.

— Что еще тебе нужно?! Зачем ты пришла?! Зачем мучаешь человека, который тебя любит?! Как тебя вообще пропустили?!

— Папа, это я сказал, что Лина может ко мне пройти, — ответил за меня Игорь.

— А ты знаешь, что ее новый парень устроил?! — с немалой долей ехидства поинтересовался Филатов-старший. — Он явился за ней и чуть не прошел в отделение. Охране пришлось его выводить. Силой!

Илья! И как я не подумала, что он ринется за мной?! А все потому что была так на него сердита. Я представила, как два бугая в черной форме, мимо которых прошла на входе, скручивают моего Илью. Он наверняка сопротивлялся, и им пришлось применить силу. Я на себе почувствовала его боль, хотелось немедленно броситься ему на выручку, вот только сейчас на первом месте должно быть другое. Я была обязана закончить этот разговор с Филатовыми.

— Я пришла, чтобы выяснить правду! — обратилась я к Михаилу Сергеевичу, гордо вздернув подбородок. Может быть, это было опрометчиво с моей стороны, но отступать уже некуда.

— Правду? О чем? — прищурился мужчина.

— О Марине Поляковой. О Камилле. О моем папе — вашем друге, — я специально подчеркнула голосом последнюю фразу, — и о вас, Михаил Сергеевич.

— Обо мне?..

Лишь на сотую доли секунды на его лице промелькнул испуг, но я успела заметить. Неужели этот видный бизнесмен, богач, директор огромного завода меня боялся? Михаил Сергеевич вновь скрыл эмоции под маской высокомерного безразличия, но эта маска очень подходила его истиной сущности. И как мы с папой могли в нем обмануться, приняв за хорошего человека?

— Расскажите, как все было. С самого начала. С того момента, как обратили внимание на Марину, как она вам приглянулась, как вы... — я опустила взгляд, чувствуя, как горят щеки от стыда за его поступок. — Господи, я не могу этого произнести...

— Пап, Лина говорит, что Камилла — твоя дочь. У нее есть доказательства. Она сделала ДНК-тест...

— К-какой тест? — Михаил Сергеевич все еще старался сохранить беспристрастное лицо, но голос выдавал страх.

— Папа, расскажи нам правду. Ведь это так, да? Марина и ты?.. — Игорь запнулся, недоговорив.

— Игорь, давай не будем поднимать эту тему? — Михаил Сергеевич покосился на меня, — Эвелина ничего не сможет доказать. Какой тест? Это все выдумки!

— Нет, папа, ты сейчас же все расскажешь. Вспомни наше условие!

— Какое условие? — я непонимающе посмотрела на Игоря.

— Условие, что я останусь в Романовце и займусь делами завода. Отец знает, о чем речь, ведь для него это так важно. Да, папа?

Михаил Сергеевич кивнул. Он отвел в сторону взгляд, его плечи опустились, а руки задрожали. Мне показалось, что он вот-вот упадет в обморок. Медленно дойдя до кресла, Филатов-старший опустился в него, и его тело обмякло.

— Папа, расскажи нам, как ты увлекся Мариной, как она от тебя забеременела, как родила, но главное, тебе придется признаться в том, что ты с ней сделал! — прорычал Игорь.

— Сын, не надо! Прошу тебя! — взмолился Михаил Сергеевич, на его глазах заблестели слезы, но мне не было его жаль. Обманщик. Насильник. Убийца. Я жаждала его признаний, жаждала его крови...

— Говори! — прогремел Игорь.

— Хорошо, — вздохнул он и начал свой рассказ о вечере десять лет тому назад.

***

Все было готово к празднованию совершеннолетия Игоря: заказан просторный банкетный зал, составлено меню, закуплен дорогой алкоголь, приглашены важные гости. Инна Михайловна по праву считала этот день своим праздником, ведь именно она восемнадцать дет назад дала жизнь имениннику, наследнику своего состояния и будущему руководителю самого известного в области завода. Она обожала сына и мечтала дать ему все самое лучшее. Сегодня он, ее единственный ребенок, становился взрослым. Впереди университет и новые свершения. Единственное, что омрачало ее настроение — страшненькая девица, вцепившаяся словно клещ в ее сына. Так она и сказала обо мне одной из своих подруг, когда припудривала носик перед зеркалом в туалете, а я по чистой случайности оказалась в одной из кабинок. В тот момент мне стало ясно, что этот вечер станет для меня непростым испытанием.

В отличие от своей супруги Михаил Сергеевич не видел ничего страшного во влюбленности своего сына. Живя в браке без любви, чувствуя себя как в клетке, он желал своему мальчику в первую очередь счастья, а не выгодной партии. Тем более, он сам не был богат, зато благодаря супруге поднялся так высоко, как не мог и мечтать. Правда, все имущество было записано на нее, и она же контролировала банковские счета. У Игоря было все — деньги, возможности, просчитанное будущее, поэтому он мог позволить себе иметь отношения с простой девушкой. Кроме того, Филатову-старшему нравилось, что Игорь встречается именно со мной, дочерью его хорошего друга. Тогда я и не догадывалась, что в глубине души Михаил Сергеевич завидовал сыну, поскольку рядом с ним была любящая девушка, а не расчетливая мегера. В этом он признался только сейчас, в больнице...

Инна Михайловна диктовала свои правила всем и каждому, получить поблажку мог только ее обожаемый сын, а вот муж должен был неуклонно ей подчиняться. Она психологически кастрировала Михаила Сергеевича — да, именно так он и выразился, рассказывая все это. По молодости он пытался взбунтоваться против нее, но Инна Михайловна четко дала понять: либо у нее будет покладистый муж, либо развод без возможности видеть сына. Михаил Сергеевич слишком любил Игоря и не мог его потерять, поэтому из года в год играл роль идеального супруга.

Их брак казался идеальным, но на самом деле являлся исключительно юридическим союзом. Это устраивало холодную Филатову, но угнетало Филатова, которому, как любому мужчине, хотелось хотя бы изредка чувствовать женскую ласку. Порой он позволял себе кем-то увлечься, но никогда не заводил долгих интрижек. Боясь, что жена может узнать об адюльтере, Михаил Сергеевич предпочитал встречаться с такими девушками, которые никогда и ни за что не расскажут об их близости.

Михаил Сергеевич видел, как жена подошла ко мне «пообщаться», после чего я, ни с кем не попрощавшись, сбежала с банкета. Игорь искал меня на празднике, а когда понял, что я ушла, хотел последовать за мной, но мать не пустила.

— Ты обязан быть здесь до конца. Это важные для нас люди. Со своей толстухой пообщаешься завтра, — Филатов-старший процитировал жену, отлично переняв ее манеру речи, и мне, даже спустя столько лет, стало неприятно от ее презрения.

Михаил Сергеевич хотел поддержать Игоря, но Инна Михайловна дала понять, что в этот день не потерпит спора. Она пригрозила и сыну, и мужу, что, если те посмеют испортить праздник, горько об этом пожалеют. Оба знали, что эта женщина не шутит. Она снова вышла победительницей, оставив за собой последнее слово.

Праздник шел по плану. Все было так, как и хотела Инна Михайловна, наплевать, что именинник не в восторге и мечтает сбежать. Михаил Сергеевич отлично его понимал. Он сам мечтал, чтобы вечер поскорее закончился, чтобы больше не пришлось учтиво общаться с подвыпившими гостями, смеяться над их плоскими шутками, но главное — изображать любовь к жене. Ближе к концу мероприятия Инна Михайловна все-таки сжалилась над мужем; нет, она не отпустила его домой, но разрешила выпить коньяка и немного расслабиться.

Плеснув себе в рюмку выдержанного Хеннеси, Михаил Сергеевич направился к сыну, чтобы немного того подбодрить, однако Игорь не захотел с ним разговаривать. На отца он был обижен еще больше, чем на мать, ведь к ее выходкам он привык, но до сих пор не смирился с тем, что папа так под нее прогибается. А потом Игорь произнес фразу, которая навсегда врезалась в память его отцу: «Мечтаю поскорее отсюда убраться, чтобы не видеть мать и то, как она превращает тебя в тряпку. Ты не мужчина вовсе».

На следующее утро Игорь пожалеет об этой фразе, он попросит прощения у любимого папы, скажет, что никогда так о нем не думал и всегда будет считать его своим примером. Но это будет завтра, а этим вечером они не поговорят.

Униженный собственным ребенком, истосковавшийся по женскому телу при живой супруге (на тот момент у Михаила Сергеевича уже год как никого не было — без этой подробности я бы обошлась, но он все-таки обратил наше внимание на свое воздержание), он стал заглядываться на молоденьких официанток в узких юбках и обтягивающих белых рубашках. Филатов-старший знал, что девочки, обслуживающие банкет, подрабатывают также на других, менее «официальных» мероприятиях, и подумал, что вполне мог доплатить одной из них сверхурочные, если та согласится с ним ненадолго уединиться.

Марина подошла к нему сама еще в самом начале вечера и поздоровалась, как сказал Михаил Сергеевич, «заигрывающее улыбаясь». В это я не поверила. Я тоже помнила Марину тогда, она действительно с улыбкой на лице приветствовала и Михаила Сергеевича, и Инну Михайловну, и нас с Игорем, но как иначе, ведь Филатовы были не просто хозяевами праздника, но и ее знакомыми?

Для своих пятнадцати Полякова хорошо сформировалась. У нее уже обрисовалась женственная фигура, соблазнительно выделялись грудь и попа. Для работы на банкете она сделала макияж, собрала волосы в высокий пучок и выглядела очаровательно. Зная о затруднительном положении девушки, Михаил Сергеевич решил этим воспользоваться. Когда гости стали расходиться, Инна Михайловна отпустила Игоря и организовала такси тем, кто хорошо поднабрался, он незаметно подозвал к себе Марину и, протянув ей пару купюр крупного номинала, сказал, что хотел бы нанять ее на другую работу, индивидуально. Когда я спросила, поняла ли девочка, о чем идет речь, Михаил Сергеевич уклончиво ответил, что вряд ли она трактовала его слова иначе и наверняка догадалась, что ей предлагают интим...

Не догадалась! Уверена, Марина и не думала, что такой уважаемый человек, друг директора школы, годящийся ей в отцы, хочет затащить ее в постель! Ах, нет! Даже не в постель, а в пыльную каморку! Но разве мог Филатов-старший признаться в этом при сыне? Он старался выгородить себя, обвинив пятнадцатилетку в том, что она отдалась ему за деньги! Мерзавец!

Все случилось в подсобке, где хранилась музыкальная аппаратура. Михаил Сергеевич усадил жену в такси, сказав, что сам хочет прогуляться, потому что коньяк ударил в голову, и, как только она уехала, пошел искать Марину. Она с другими девочками убирала со столов грязную посуду, но, когда он поманил ее из зала, послушно поплелась за ним.

Музыканты как раз закончили складывать аппаратуру в подсобку и с громким смехом и похабными шутками поплелись в сторону выхода. Михаил Сергеевич заметил, что дверь они не заперли и решил воспользоваться свободным помещением, хотя сначала планировал отвезти Марину на свою дачу.

Умудренный опытом Филатов-старший не подумал, что Марина может оказаться девственницей, а когда осознал это, уже не смог остановиться. Она не оттолкнула его и покорно выполняла все, что тот говорил: разрешила себя раздеть, встала на колени, «сделала ему приятно» (меня передернуло, когда ублюдок произнес эту мерзкую фразу), а потом легла за сваленные в кучу сценические костюмы музыкантов, развела в стороны длинные худые ноги и позволила забрать свою невинность. Девочка плакала? Ну, да... Только он думал, что Полякова просто набивает себе цену.

Собираясь на день рождения сына, Михаил Сергеевич и не предполагал, что ждет его по завершении мероприятия, поэтому у него не было с собой никакой защиты. Он решил действовать по старинке, но в момент кульминации замешкался и кончил в Марину. Риск имелся, но все же Филатов-старший рассудил, что, если у нее это в первый раз, беременность маловероятна. Но на всякий случай дал девочке денег на экстренный контрацептив.

***

— Она меня подставила! — со злобой выпалил Михаил Сергеевич. — Эта дрянь ничего не купила, ничего не приняла! Наверняка специально! Я, между прочим, в благодарность и в качестве компенсации отправил ее в тот лагерь. И чем она отплатила?!

— «Она», «ей», «дрянь»! Марина! У нее есть имя! Марина! Девушка, которую вы совратили! Фактически изнасиловали! — не выдержала я. — Говорите, отблагодарили ее поездкой в лагерь? Признайтесь лучше, что испугались разговоров и решили отправить подальше от себя.

— И это тоже. У нас был всего один раз. Мне не нужно было продолжение. Я думал о семье, о сыне! — выпалил мужчина, а после заискивающе посмотрел на Игоря и скорчил жалостливую гримасу, но тот отвернулся.

— Вы думали о себе. Боялись, что женушка выставит на улицу, — с отвращением сказала я.

— Она бы отобрала у меня сына!

— Лучше бы так и было, — еле слышно произнес Игорь.

— Что? — переспросил Михаил Сергеевич.

— Лучше бы у меня не было такого отца, как ты!

Михаил Сергеевич схватился за грудь и стал громко прерывисто дышать. Испугавшись, что у него начался сердечный приступ, я дернулась в его сторону, чтобы помочь, но не успела сделать и шагу, Игорь схватил меня за руку:

— Оставь. Ему не нужна помощь. Пусть говорит дальше, — отчеканил он, отпустил меня и, поморщившись от боли, откинулся на подушки. Я шагнула к нему и, коснувшись плеча, встревоженно посмотрела на его побледневшее лицо. — Все в порядке, Лина. Пусть отец договорит.

— Дальше вы знаете, — переведя дыхание и громко сглотнув, произнес Михаил Сергеевич. — Марина какое-то время скрывала беременность, а потом, когда все стало известно, срок аборта вышел. Мне она решила ничего не говорить, видимо, выжидала, когда родит, чтобы потребовать денег. Я подкараулил ее на улице, заставил сесть в машину и увез на окраину города, где она призналась, что беременна от меня. Естественно, пришлось надавить на девчонку, чтобы она держала язык за зубами. Мы условились, что все будут думать, будто она залетела в лагере, а за это я помогу финансово. Именно я устроил ее в университет, между прочим.

— И вы этим гордитесь? — спросила я, не скрывая своего омерзения. — Это — самое малое, что вы могли сделать для Марины. Она была несовершеннолетней, когда вы ею воспользовались. Ее беременность не была никаким расчетом. В том самом лагере, куда вы ее отослали, она себе места не находила, постоянно плакала. Ваш поступок — самое настоящее преступление. Вы знаете, что Марина работала в злачных местах, чтобы обеспечить семью? Знаете, что ей приходилось делать?! Вы разрушили ее жизнь!

— Я взял Марину на завод, дал ей хорошую должность, назначил немаленький оклад, а между прочим рисковал, что Инна заподозрит неладное...

— Но это же мой папа уговорил вас устроить к себе Марину, кстати, отличное оправдание для вашей мегеры-жены! «Я беру ее на завод только по просьбе друга» — спародировала я Филатова старшего.

— Я бы мог отказать Толе, но нет! И именно я продвинул Марину до директора по качеству, дал ей карт-бланш в действиях. Благодаря мне она добилась всего. Между прочим, ее зарплата была ненамного ниже моей! Да она в деньгах купалась! — воскликнул Михаил Сергеевич, подкрепив свой спич поднятой рукой. — А потом отплатила шантажом! Решила стребовать с меня такую сумму, что я даже назвать боюсь.

— Между прочим, не ради себя, а ради вашей дочери!

И тут я вспомнила про болезнь Камиллы, полученную по наследству от отца. Выходило, что у Михаила Сергеевича тот же недуг.

— У вас синдром Дэлим-Ботек? Но... как вы с ним живете? А у Игоря? — я посмотрела на свою бывшую любовь, о котором, как мне казалось, знала все.

— У меня нет никакой болезни, — сказал он, глядя на отца. — Так ведь?

— Да. Игорь родился здоровым и в детстве был на терапии. Ты этого не помнишь, сынок. Мы с мамой тебе не говорили. — Михаил Сергеевич тепло ему улыбнулся. — По этой же причине у нас с Инной был только ты. Когда тебе было полгода, мама снова забеременела, но у плода выявили проблемы в развитии. Доктор вызвал на беседу. Пришлось рассказать о синдроме Дэлима. Только тогда я узнал, что могу передать болезнь по наследству. Нам разъяснили все риски, поэтому мы сразу посадили сына на терапию и не пытались больше завести ребенка. Спустя пять лет, когда стало понятно, что у Игоря болезнь не появится, терапию отменили.

— То есть, когда Марина забеременела, вы были прекрасно осведомлены, что у вашего ребенка может возникнуть этот чертов синдром? — уточнила я. — Если вы озаботились здоровьем сына, почему тогда ничего не рассказали Марине? Почему не обратили ее внимание на здоровье дочери? Если бы Камилла начала терапию с младенчества, возможно...

— Нет! — моментально взъелся Михаил Сергеевич. — Ты не сделаешь меня виноватым и в этом. Хватит! Игорь родился здоровым, значит и у Камиллы болезнь могла не появиться. Если бы я рассказал обо всем Марине, то рано или поздно пошли бы слухи, и Инна бы узнала, что Камилла — моя внебрачная дочь.

— Но в итоге у девочки появились проблемы со здоровьем, Марина поняла, что тому виной вы и ваша трусость. Она совершенно законно потребовала денег на лечение дочери! — процедила я.

— Марина хотела слишком многого — включить Камиллу в экспериментальную программу. Простое лечение в Москве ее не устраивало.

— Жизнь ребенка — по-вашему это много?!

— Камилла могла бы лечиться и здесь. Например, я вполне хорошо себя чувствую. Я с юности на терапии, мне бывает плохо, но есть отличные обезболивающие...

— Какой же вы циник. Бессердечный циник.

Мне было тошно слушать эти признания. Я не понимала, как Филатов-старший может быть любящим отцом своему сыну и одновременно совершенно равнодушным к дочери. А любил ли он Игоря по-настоящему, или все дело в том, что тот родился в законном браке с Инной Михайловной и таким образом обеспечил ему безбедную жизнь? Я уже ни во что не верила...

— Я просто хотел сохранить семью, — негромко сказал Михиал Сергеевич, будто прочтя мои мысли.

— Нет, папа, ты все это делал не ради нас! Не ради меня! — воскликнул Игорь. — Ты боялся за собственную шкуру, поэтому все зашло так далеко.

— Марина вас шантажировала, так? Я знаю, мой папа пытался ее отговорить, но, видимо, напрасно. Она грозилась рассказать правду вашей жене, и за это вы ее убили?

— Да! Да! Да! Слышишь?! Да?! Убил! Забил ее камнем в переулке, потому что эта гадина заслужила!

Михаил Сергеевич вмиг забыл, что всего пару минут назад изображал умирающего. Он подскочил на ноги и подлетел ко мне. Я отшагнула назад, а Игорь приподнялся на своей койке, пытаясь оказаться между мной и своим отцом.

— Я этого не хотел, — немного успокоившись продолжил Филатов-старший. — Собирался только с ней поговорить, но она не захотела слушать. Тогда... не знаю, что на меня нашло... Я просто потерял над собой контроль, схватил камень с земли и ударил ее, она не ожидала... и даже упала не сразу. Стояла, смотрела на меня, а по ее лицу катилась кровь, тогда я ударил ее снова, а потом опять...

Михаил Сергеевич достал из кармана своего льняного пиджака носовой платок, вытер пот со лба и дрожащей рукой убрал его обратно. На его глазах заблестели слезы — но кого он жалел? Марину или себя? Он посмотрел на сына, а Игорь отвел взгляд. Тогда Филатов-старший продолжил:

— Когда я осознал, что совершил, было уже поздно. Для нее поздно, но не для меня. Я взял ее вещи, обставил все так, будто случилось ограбление. У меня не было выбора... Все уже произошло, ее было не спасти.

Он перевел дыхание, облизнул пересохшие губы и снова утер лоб платком.

— Позже, когда за дело взялась полиция, пришлось вмешаться. Я объяснил, что расследование может сказаться на репутации завода. Очевидно, что это ограбление, обернувшееся страшной трагедией, но нельзя ставить под удар предприятие, на котором держится весь город. Дело быстро закрыли. В любом случае, я не хотел, чтобы так вышло. Я не желал Марине смерти.

— Ей — нет, а моему папе?! Своему старому другу?! Вы не просто убили его, вы лишили его чести, достоинства и доброй памяти! Как вы могли?! Ответьте мне! Скажите правду, глядя мне в глаза, в глаза дочери вашего друга!

Я уже не сдерживала себя и плакала. По моим щекам катились слезы, грудь до боли сдавило, стало сложно даже вдохнуть. Я снова переживала тот страшный день, когда узнала, что папы не стало. Моя тоска по нему не угасла за прошедшие месяцы, я просто научилась с ней жить, но сейчас рана в сердце от потери отца снова закровоточила.

Михаил Сергеевич не поднял на меня взгляда. Он не посмотрел мне в глаза, как я того требовала. Снова струсил жалкий ублюдок!

— Говорите! — прокричала я.

— Отец... — обратился к нему Игорь, — расскажи.

— Мы с Толей уже не были друзьями, как раньше. Я не знал наверняка, но догадывался, что Марина все ему рассказала. В какой-то момент он стал меня сторониться, когда мы пересекались — держался холодно и старался поскорее уйти. Прошла неделя со смерти Поляковой, когда он позвонил и попросил о встрече. Я пригласил Толю в офис, но он отказался приходить на завод. Тогда стало понятно, что разговор предстоит не из легких. Твой отец знал, что Камилла моя дочь, что Марина просила у меня денег и угрожала все рассказать Инне. Он потребовал от меня оплатить лечение девочки, кидал свои извечные высокопарные фразы, грозился сам выдать меня жене.

— Так папа не догадался, что это вы убили Марину? — нахмурилась я.

— Сначала — нет, но позже у него возникли подозрения. Он снова назначил встречу...

— У озера? — уточнила я.

— В тот раз Толя пришел ко мне на работу, решил все прояснить и вынудил меня сознаться в убийстве. Он дал мне три дня, чтобы я пришел с повинной или заявил бы на меня сам. Если бы он только послушался, если бы оставил все, как есть, забыл Марину, Камиллу...

— Мой папа не такой, — горько усмехнулась я, впервые пожалев о его честности и врожденном чувстве справедливости. — Он бы не смог жить, зная, что убийца Марины на свободе, что ее дочь страдает от серьезной болезни, а вы делаете вид, что не имеете к этому отношения.

— Ты хорошо знаешь своего отца, он сказал мне практически то же самое.

— Как вы это сделали?

— Лина, не надо, — вклинился Игорь.

Он тоже плакал, мы оба переживали утрату родителя, с той разницей, что мой погиб за правду, а его стал убийцей во имя лжи. Как бы ни было тяжело, мы должны были пройти этот путь до конца. Вместе. Я взяла Игоря за руку, и он крепко сжал мою ладонь.

— Как вы это сделали? — повторила свой вопрос я, глядя в глаза Игорю, ища в нем поддержки с этот момент.

— Отравил чай, — спокойно ответил Михаил Сергеевич. — Летом мы с твоим отцом выбирались порыбачить. Он брал с собой термос, а потом забыл его в моей машине. Я взял его на нашу встречу. Было холодно, ноябрь... Толя не отказался от глотка горячего.

— А вы не пили? Полиция не обнаружила ваших отпечатков и слюны? Или же вы их подкупили и в этот раз?

— Я был в перчатках и, естественно, не пил. Сделал вид, но даже не коснулся губами горлышка. В темной машине этого было не видно.

Я перенеслась в ту холодную ноябрьскую ночь. Очутилась на заднем сиденье автомобиля, прямо за папой и его убийцей. Видела, как папочка подносит ко рту термос с отравой, делает глоток, второй, а потом...

— А потом папе стало плохо. У вас на глазах. Когда его нашли, он был еще жив, вам это известно?! Он умирал, а вы просто ушли!

Я вскочила и стала нервно прохаживаться по палате. Меня переполняла ярость на этого человека, и в то же время сердце рвало на части от такого чудовищного поступка. Самое страшное предательство — то, которое совершает друг. Хотелось рвать на себе волосы от отчаяния, я запустила в них руки и со всей силы оттянула, но только ничего не почувствовала.

— Лина, пожалуйста, успокойся! Родная! Не надо так! — Игорь чуть приподнялся и потянул ко мне не загипсованную руку, но я к нему не подошла.

— Успокоиться?! Как?!

— Не знаю... Но я тут, я с тобой.

— Вы самый мерзкий, самый жестокий человек из всех, кого знаю, — я повернулась к Михаилу Сергеевичу и стала медленно к нему подходить. — За ваши преступления вы сгниете в тюрьме. Вас возненавидят все ваши знакомые, весь город, семья!

— Эвелина, прекрати! — прикрикнул он на меня, как будто это я в чем-то виновата. Я, не он!

— Что?! Неприятно слышать, что вас ждет?! — прорычала я.

— Ничего из этого меня не ждет, — отрезал Филатов-старший. — Кто ты, и кто я?! Твое слово против моего?! Оглянись назад, на все что было в эти месяцы! Следователь уехал, в поликлинике ты ничего не выяснила, я не оставил тебе шанса доказать мою вину.

— У меня есть результат ДНК-теста! — бросила я, прекрасно понимая, что не смогу его использовать в качестве улики против мерзавца.

— Как ты докажешь, что сравнивала материал этой девочки? Мало ли чей образец ты притащила в клинику, а новый, официальный анализ тебе не сделать. Камилла теперь вне досягаемости. Кстати, ее включили в экспериментальную программу. В конце концов, она получила что хотела.

— Получила что хотела?! — переспросила я. — Это вы о больной десятилетней девочке? Она хотела нормальной жизни, которой вы ее лишили! Да! Именно вы, если бы с самого начала не умолчали о своей болезни. Что до ее лечения — то это меньшее, что вы как отец могли сделать. И то: потребовали такую плату с ее бабушки! Она же знает, что вы убили Марину, но ради внучки вынуждена молчать.

— Ирина правильно расставила приоритеты. Кстати, она позвонила мне, как только вас встретила. Это я попросил ее запутать следы, чтобы ты и твой ухажер на меня не вышли, но в чем-то она просчиталась...

— Это вы просчитались!

— Ну это вряд ли, — развел руками Михаил Сергеевич. — Повторю: у тебя нет доказательств. Пойдешь в полицию — заявление не примут, начнешь трепаться — никто не поверит. Ты — никто!

— Ошибаешься, папа! — прогремел Игорь. Я даже не узнала его голос, никогда раньше не слышала, чтобы он говорил настолько сурово.

— Что?! — Михаил Сергеевич свел брови к переносице и уставился на сына.

— Лине одной могут и не поверить, но мое слово чего-то да значит.

— В каком... смысле? — обмел Филатов-старший.

— Я даю тебе выбор: либо ты идешь в полицию с повинной. Немедленно. Либо туда идем мы с Линой.

— Но, сын...

— Дай договорить! В первом случае у тебя будет все, чтобы суд был справедливым. Мы оплатим хорошего адвоката, плюс твое чистосердечное признание сыграет на руку при вынесении приговора. Во втором от нас с матерью ничего не жди. У тебя нет своих средств, чтобы оплатить юридическую помощь, а государственный адвокат вряд ли скостит тебе срок.

— Игорь, ты не можешь! Я... я же твой отец! Я вырастил тебя! Я ради тебя готов на все!

Сначала я подумала, что Игорь просто хочет испугать отца, но Михаил Сергеевич так побледнел, что стало понятно: угроза прозвучала всерьез. Неожиданно он подлетел к койке сына, встал перед ним на колени и потянулся к его здоровой руке, но Игорь ее отдернул.

— Все кончено, папа... Это твоя вина. Ты сам заварил эту кашу.

— Но... Неужели ты предпочтешь ее — Михаил Сергеевич кивнул в мою сторону, — своему отцу?

— Да, — сухо ответил Игорь. — Я выбираю Эвелину.

Филатов-старший больше ничего не сказал. Он молча вышел из палаты, но куда пошел, никто из нас не понял. Мы с Игорем остались вдвоем в гнетущей тишине, и лишь спустя пару минут он решился ее нарушить:

— Отец пойдет с повинной, если не сейчас, то позже. У него нет выбора.

— Спасибо тебе! — я сказала это от всего сердца, но все равно эти слова были такими мелкими в сравнении с тем, какую благодарность я испытывала.

— Я же говорил, что всегда на твоей стороне, и, чтобы ни случилось, так и будет, — Игорь грустно улыбнулся.

— Спасибо, — снова повторила я.

— Лина... Только у меня к тебе будет просьба, — нерешительно заговорил он.

— Просьба? Какая?

— Сейчас вновь откроют дела Анатолия Леонидовича и Марины Поляковой, только теперь все будут знать, кто настоящий убийца. Репутации завода нанесут такой удар, что я даже не могу представить, как мы с матерью будем справляться. А еще... Знаю, у вас не лучшие отношения, и ты ее не любишь не на пустом месте, но она моя мама. Ей будет больно. Я должен буду и ее поддерживать, и рулить делами завода.

— Обещаю, я сделаю все от меня зависящее, чтобы никто не усомнился в тебе. Если будет нужно, поговорю с людьми, постараюсь их убедить, что ты ни при чем! Я не позволю, чтобы к вам с матерью относились так, как к нам с мамой, когда папу обвинили в убийстве.

— Лина, моя милая Лина... Я хочу попросить тебя о другом. Возможно, ты скажешь, что это чересчур, но помни, что мне пришлось ради тебя отказаться от родного отца...

— О чем ты хочешь меня попросить? — опасливо спросила я, боясь это услышать и чувствуя, как земля начинает уходить из-под ног.

— Не встречайся с Ильей Романовым пока суд над отцом не закончится.

— Что?! — я не верила ушам, хотя и предчувствовала именно такую просьбу. Еще пару минут назад Игорь казался мне героем, а теперь? Что это было?!

— Я не говорю, чтобы ты с ним порвала, или чтобы вернулась ко мне. Нет, речь о другом. Просто не видься с ним какое-то время. Мне больно, я раздавлен и даже не представляю, что ждет меня дальше. Если, переживая все это, я буду видеть вас вместе, то не справлюсь. Лина, я этого не вынесу!

И Игорь горько заплакал. Мне стало страшно, что он действительно всего этого не выдержит. Если вдруг с ним что-нибудь случится, я не прощу себя. Но разве я могла уйти от Ильи пусть даже на время?

«Мне пришлось ради тебя отказаться от родного отца...» — эта фраза прочно засела у меня в голове. Игорь совершил свое жертвоприношение ради меня, я же должна принести в жертву свою любовь ради справедливости, ради доброй памяти моего папы, ради отмщения за Марину.

— Хорошо, — ответила я, и внутри у меня все оборвалось.